Тсахейлу

Пока Ло'ак проводит время с духовным братом, Паяканом, и мурлыкает с Цирей, Нетеям не может смириться с новой стихией до конца. Никуда не скрыться от морской среды. Он слишком привык к высотам и полётам. Когда тоска становится невыносимой, а боль проходит, Нетеям бежит в неизвестном для остальных направлении. Будучи на удивление сильным малым, он быстро исцеляется и бежит быстрее, чем раньше. Ловко пробирается через ветки деревьев, перепрыгивает ямы. Так спешит, что забывает хоть разок обернуться, на всякий случай. Если родители узнают, что старший сын забивает на рекомендации — не перенапрягать себя любой физической активностью — и не следит за младшим братом целыми сутками, то в нём вновь разочаруются. А Нетеяму иногда просто хочется свободы, не чувствуя непосильную ношу ответственности за чужие действия и давление со стороны взрослых. Икран проводит время в мучительном ожидании своего пропавшего всадника. Нетеяму приходится потрудиться, чтобы скрыть его местоположение. Семья Салли отпускают икранов на свободу, когда полностью относят себя ко клану Меткайина. Нетеям до сих пор не может отпустить своего икрана, дарующего ему возможность увидеть чудесные пейзажи Пандоры с лучшего ракурса. Периодически он секретно летает. Один раз это занятие почти выходит ему боком — когда Ло'ак впервые встречается с Тулкуном — но Джейк и Нейтири тогда не заподазривают, где именно пропадает старший сын. Он на месте. Зовом, имитирующим звуки животного, призывает икрана. Тот узнаёт своего таронью, громко приземляется и здоровается характерным шипением. Нетеям гладит его и прижимается носом к носу — первые прикосновения после долгой разлуки. — Ну-ну, приятель, я тоже по тебе скучал. Но подольше насладиться долгожданной встречей не выходит. Неожиданно икран теряет покой, рычит и начинает трепетать крыльями, смотря прямиком за спину Нетеяма. Молодой Оматикайа разворачивается назад, задрав хвост, но в следующую же секунду оказывается, что беспокоиться не о чём. — Аонунг! Икран продолжает тревожно рычать. — Не смотри ему в глаза. — Поучает Нетеям, и Аонунг тут же отводит взгляд. — Зачем пошёл за мной? — Спрашивает и проверяет каждую чешуйку питомца и его снаряжение на наличие ранений или неисправностей, мысленно упрекая себя за то, что вовремя не замечает преследователя. — Твои родители ищут тебя. — И что, расскажешь им, что видел? Вопрос риторический; оба знают, что — нет. Помимо того, что Аонунг и Нетеям заключают перемирие, обещают поддерживать друг друга, как настоящие друзья, он в любом случае не раскроет секрет лесного мальчика, потому что получит очередные, так называемые «удары кулаком», впервые продемонстрированные Ло'аком перед молодыми отбросами клана Меткайина. — Думаешь, мне не стоит лететь? — Нетеям ловит Аонунга на напряженном молчании и уверенно запрыгивает на икрана. — Я так не думаю. Ты бежал, как миленький, будто тебя никогда не подстреливали. Кстати, среди деревьев ты выглядишь куда более ловким, чем когда болтаешься в воде. — Усмехается рифовый принц. — Ты просто ещё не видел, как я летаю! Нетеям — лучший мастер полетов на икране из всех молодых Оматикайа… Был. Поэтому он так уверенно говорит о своей неотразимости в небе. Никакие раны, указы или жизненные обстоятельства не заставят его разлюбить полёт. Ни-ког-да. — Ну давай, лети, а я посмотрю. — Аонунг облокачивается на ствол дерева спиной и осматривается, скрестив руки на груди. Ранее он не блуждал среди зарослей, куда приводит его длительная слежка за лесным мальчиком. Далековато они оказываются от родного рифа Аонунга, найти безопасную дорогу обратно будет проблематично. — Не хочешь посмотреть как я летаю с позиции сзади? — Что? — Запрыгивай, скаун! — Посмеивается лесной мальчик и устанавливает тсахейлу с икраном, разворачивает его боком для удобства Аонунга. Рифовый принц не спешит, более того, замирает на месте, представляя самые ужасные развития событий, если он всё-таки сядет на икрана. Только Эйва знает, как сильно он хочет сделать это, чтобы выглядеть бесстрашным, всесильным и крутым. Только Эйва знает, какие бессовестные мысли пробегают в рыбьей голове. Нетеям радостно машет хвостом и приглашает прокатиться вдвоём без задней мысли. Янтарные глаза горят, словно он будет необычайно счастлив, если Аонунг согласится. — Что такое? Боишься, что не справишься? Замысел лесного мальчика выдаёт легко читаемая улыбка — он задевает Аонунга нарочно. Возвращает во воспоминания, когда рифовый принц смеётся над неудачными попытками «фриков» справиться с незнакомыми им ранее навыками, в которых они вскоре преуспевают. Он задевает гордость Аонунга так сильно, что заставляет вздрогнуть от режущего ощущения в груди. Нетеям прям таки облизывает губы от удовольствия, наблюдая за нерешительностью, угрызениями совести Аонунга. Он наконец-то получает по заслугам. Нетеям довольно хмыкает. Икран расправляет крылья. — Я ничего не боюсь. Аонунг неумело запрыгивает на крылатое создание. На короткой шее оказывается ещё меньше места для двух взрослых На'ви, чем кажется. Пушистый на кончике хвост, зажатый меж двух тел, бодро загибается вверх и ненароком щекочет нос рифового принца. Аонунг, фырча, грубо схватывает чужой хвост и отстраняет от собственного лица — совсем не так он представлял себе тесное положение с Нетеямом… — Какой смелый скаун. — Заткнись. Нетеям улавливает сильный страх, скрытый за грубым словом. Нетеям — не Аонунг в прошлом, поэтому смягчается под сильными руками, сдавливающих его бока от испуга, будто они уже парят в воздухе. — Не бойся. — Я не боюсь! — Со мной ты не упадёшь. Держи меня крепко. Ничего уже не болит. — Непривычно ласково общается Нетеям. По ушам словно растекается мёд, мощные руки Аонунга накрывают изящные ладони так трепетно, что по телу пробегает дразнящая, приятная щекотка. Синий хвост ложится на ногу рифового принца и перестаёт беспокоить маханием возле лица. Аонунг продолжает удивляться, насколько он всё-таки маленький и чудной, но в хорошем смысле. Хочется потрогать. — Вот так. Представь, что небо — это океан. — Небо — это… Икран вздымает вверх. Аонунгу, не успевшему перебороть страх ещё на земной поверхности, остаётся только представить, что небосвод — и есть океан. Но бьющий в лицо ветер, сбивающий с толку, возможность разбиться насмерть в любой момент, влететь во что-нибудь, потеряв равновесие, мешают Аонунгу поверить в это. Единственное спасение — это Нетеям. Рифовый принц жмурит глаза и прячет лицо в косичках, скрывшись ото всего, что его пугает. — Приземлись! — Мы только поднялись! — Приземлись, пожалуйста! — Открой глаза! — Нет! — Открой глаза, скаун! Зная, что обязательно пожалеет об этом, Аонунг открывает глаза, продолжая жмуриться. Перед ним раскрывается восхитительный вид, захватывающий дух. Весь мир кажется таким крохотным. Крылья плавно двигаются, внушая доверие — этот икран знает, что делает. — Всё в порядке, видишь. Небо — то есть «океан» — никогда еще не был так близко. Издалека виднеются парящие горы, маленькие, как букашки. Отсюда можно заметить и родной риф Аонунга, и деревни других кланов. В светлое время суток летать опасно; легко оказаться замеченным, будучи единственным летающим объектом над рифовыми кланами. Поэтому Нетеям летает, когда начинает темнеть, а биолюминесценция потихоньку проявляться. В такие моменты соблазн вернуться в родной лес крайне высок, но совесть всегда выигрывает. Она говорит: «Нетеям, ты не можешь быть таким эгоистом!» Всё, что остаётся делать — это тешить себя воспоминаниями о времени, которое никогда не вернуть, — пока бессмысленно паришь над землёй. — Вау! — Нравится? — Немного стрёмно, но да! Кто это? — Икран. Аонунг перестаёт душить лесного мальчика чересчур крепкими объятиями (отчего управлять икраном было немного затруднительно) и выражает признательность крылатому существу, подавшись вперёд, мягко поглаживая разноцветную моську дрожащей рукой. — Спасибо тебе, что мы ещё живы. — Не факт, что будем потом! — Задорно сообщает Нетеям. — В смысле? В следующую секунду они набирают скорость, Аонунг перестаёт ощущать блаженство сие полёта, лицезреть красоту вокруг. Тело подпрыгивает, икран чуть не теряет одного из пассажиров, но рифовый принц держится с новой силой. Он мысленно прощается с папой и мамой, сестрой, с лучшим другом и остальными, извиняется за все свои ошибки, за недостатки, пока слышит только стремительные звуки рассекания ветра, означающие только верный путь в погибель. А ещё глухо слышит смех Нетеяма, этого безумца. Аонунг не может поверить, что этот сумасшедший На'ви, этот «фрик» обладает чем-то таким, что заставляет его согласиться. Глаза, смотрящие на него так… Улыбка, которая… Он… — Держись! — Я и так держусь! — Сердито отвечает Аонунг. — Значит держись крепче! — Мурлычет Нетеям перед тем, как набравший высоту и скорость икран вдруг складывает крылья, прижимая к брюху. Привыкший к высокой скорости Аонунг вновь шокирован, на этот раз тишиной, но какой-то опасной, лишь на пару секунд. Икран падает вниз головой, будто раненый прям в полёте, кружится. Аонунг осознаёт, что всё, что было до этого — ракушки по сравнению с настоящим падением с высоты. Только вид наслаждающего происходящим Нетеяма сдерживает поступающие слёзы. Горло сдавливает ком, не позволяющий даже позорно попросить остановиться. Рисковать жизнью ради полёта — это глупо (даже Аонунг это осознаёт!) Но просить не приходится. Мучительные минуты, ощущаемые как часы непрекращающихся пыток, вдруг превращаются в лёгкость. Словно спасательный вакуум окружает и поднимает Аонунга. Рифовый принц принимает горизонтальное положение, видит перед собой ту же крошечную землю, но уже с более близкого расстояния, крылья икрана вновь плавно парят в воздухе, в лицо не дуют сильные потоки ветра. Дыхание перехватывает. Аонунг делает попытку глубоко вздохнуть, когда это удаётся, то громко смеётся. Становится легче дышать, но прошлые чувства никуда не деваются, а приживаются в смехе: обида, злость, страх, горесть. И все они накрываются огромной волной наслаждения и счастья. Они смеются одинаково. — Ну как, понравилось?! — Давай ещё! Раздаются ликующие возгласы, и двое старших сынов достойных вождей ребячатся в небесах, позабыв о главном и угнетающем свойстве времени: никогда не останавливаться. Небо разливается в тёмно-синий цвет, мерцают звёзды. Путь обратно выучен Нетеямом до каждой песчинки, поэтому он благополучно доводит рифового принца домой. Но слишком поздно. Обеспокоенные лица родителей раскрывают все карты сразу — их ищут, причём очень давно. Нетеям увядает на глазах, когда их волнение сменяется недовольством. Его отчитывают и наказывают. Нетеям даже может предугадывать слова и поступки наперёд, но молча слушает и покорно соглашается, потому что понимает — они боятся за него, боятся вдвойне, нет, в миллиарды раз больше после случившегося. В тот день Джейк и Нейтири чуть не потеряли сына, его спасла только Эйва. Нейтири останавливает сына, сбегающего от руготни отца, кротко положив руку на его плечо. Смотрит с материнской теплотой в глазах, смущает многозначительностью этого взгляда. Направляет его в сторону уходящего со семьёй рифового принца, Нетеям следует за ним и глядит в спину Аонунга, а затем опять сталкивается взглядами с мамой, сжимает губы в тонкую полосу и сбегает в маруи. Нейтири не произносит ни слова, но доносит сыну, что всё понимает: где он пропадал, с кем, почему ослушался. В маруи Нетеяма тоже не оставляют без внимания брат и сёстры, бросаются с расспросами о самочувствии, ужасно переживают, спрашивают об Аонунге и всей ситуации. Но они не будут ругать и отчитывать, если он расскажет правду, поэтому Нетеям делится о сегодняшнем вечере с родными, пока не возвращается отец, одним видом вызывающий в старшем сыне ураган из чувства вины и внутренних переживаний. Нетеям тихо просит прощения второй раз, прижав уши к голове, но Джейк лишь утешительно треплет его косички на макушке. — Ложись спать, сынок.