Тсахейлу

— Это почти не больно, Ма’ак. — Цирея улыбается, держа Ло’ака за руку, сидя поодаль от него. Она уже испробовала искусство нанесения тату на себе, стараясь не проронить ни слезинки. Татуировки — это подарок Эйвы. Негоже плакать от боли, принимая такой значимый для рифовых племён дар. Расположенная вокруг груди татуировка Циреи обозначает остров, заключающий в безопасные объятия. — Мне не страшно. — Мрачно отвечает Ло’ак, почти не двигая губами, не отрывая взгляд от иголки, которая скоро проникнет глубоко в кожу миллионы раз. Его не жалеют и решают набить татуировку сразу над глазом, обозначая превосходные успехи лесного На’ви в становлении полноценным членом клана Меткайина. Нетеям смеётся тихонько, находя в младшем брате схожесть с рифовым принцем в попытках казаться круче, чем они являются. Сразу после, сидящая глубоко внутри грусть мгновенно заполоняет лицо и тело, но погрузиться в огорчённое состояние полностью не даёт малышка Тук, не подозревающая, что творится у старшего брата на сердце. Она просто не представляет как поддерживает объятиями и широкой улыбкой, по-детски искренними возгласами из-за любой суматохи вокруг. Как всегда, она прилипает к руке и отпускает только тогда, когда мама подзывает к себе. Нетеям гордится младшим братом. Ло’ак явно находит себя здесь, в то время пока он бесконечно тоскует по дому, не находя в рифовом клане места для себя. Кажется, у него никогда не будет духовного родственника из Тулкунов, с которым он сможет пройти Икнимайя, которые успешно прошёл Ло’ак. Помнится, именно этот мальчик не с первого раза приручил икрана. Не будет второй половинки, мотивирующей оставаться здесь, ибо Нетеям даже не пытается засматриваться на местных девушек, чего не скажешь о самих девушках — глазками иногда стреляют, да пока безуспешно. Ну никак не вписаться. И Ло’ак будто бы вылезает из-под его крыла, отчего Нетеяму становится пусто вдвойне. Младший братик упрямый и досаждающий, но Нетеям привык за ним присматривать. Ло’ак доставлял проблемы в начале, но сейчас прямо взрослеет на глазах: и черты лица, кажется, меняются, и в росте, вроде, добавляется пару сантиметров. Старше-братские чувства переполняют Нетеяма, пока он наблюдает за Ло’аком, старательно сдерживающего влагу внутри глаз. Он кладёт руки на плечи брата и ощутимо сжимает. — Горжусь тобой, братик! Кажется, только вчера имя своё выучил, а уже набиваешь свою первую тату! Однако Ло’ак не вырос пока совсем (наверное, потому что татуировку до конца не набили) и реагирует как обычно: дёргается и шипит, будто на хвост наступили. Цирея ошеломленно сжимает его ладонь. — Не двигайся, Ма’ак! Тебе ведь иглой могут попасть в глаз! Нетеям отстраняется, усмехаясь, и вдруг замечает знакомого На’ви, стоящего тише воды, ниже травы. Нетеям тревожно взмахивает хвостом, увидев Аонунга сегодня впервые. Голубой взгляд не чистый и ясный, как всегда бывает, и даже не хитрый или гадкий. Он прям пронзает, как нож. Не Ло’ака, а Нетеяма. Не комфортно. Аонунг должен смотреть на Ло’ака и поддерживать его или шутить где-нибудь со своими друзьями-скаунами, а не стоять в сторонке вот так вот. Рифовый принц, в общем-то, капельку выделяется нестандартным поведением... Ло’ак тогда все уши прожужжал об его чудесной пассии и её целебных способностях.

— Бро, ты не поверишь, кто тебя вылечил и как! — Кто? Братьев перебивает шум волн, они идут вдоль берега, засматриваясь на ночное небо. Нетеям двигается медленно и аккуратно, опираясь на младшего. Морская пена охлаждает голени, в процессе разговора волны становятся круче, и сильные всплески добираются до колен. — Цирея! Она сказала мне поговорить с тобой, сделала ожерелье, и следующим утром ты очнулся! Они присаживаются на берегу, оказавшись по животы в воде. О поплавать не может идти и речи; Нетеям на суше-то ногами еле-еле перебирает. Старший из братьев прокручивает утончёнными пальцами ракушку на шее. Брови неловко вскидываются и застывают в изумлении. — Это она сделала? — Ага. — Что ж, оно… особенное. — Нетеям долго подбирает подходящее слово. Ло’ак шутливо толкает того в плечо, позабыв о нынешнем состоянии брата. — Ау! Скаун! — Шипит раненый сквозь зубы. — Прости! Всё норм, бро?

В итоге Нетеям сам пришёл к Аонунгу.

Цирея после короткого разговора уплывает, а Нетеям возвращается к размышлениям о загадочном ожерелье (не очень загадочном, если честно). Не снимает его, потому что не хочет никого обидеть, да и оно совсем не мешает. В простеньком украшении ощущается какая-то знакомая пленительность. Что-то вызывает у Нетеяма подобное чувство, но никак не приходит на ум что именно. Аонунга поймать трудно. Когда он веселится с друзьями, не поспеть вслед за шустрыми парнями с режущей болью в области груди и рёбер. Не подозвать, никак не намекнуть. Нетеяму кажется, что Аонунг его вовсе избегает. Одно радует: он больше не глумится над Кири и Ло’аком, при этом зная, что их старший брат не представляет угрозу. Нетеям внушает у вождя рифового племени симпатию, выглядит на фоне младшего брата и Аонунга ответственным юношей и является таковым. Неожиданный визит и просьба позвать старшего сына удивляют Тоновари, ведь время подходит ко сну, но он почти сразу одобрительно кивает. Судя по тому, как долго Нетеяму приходится топтаться снаружи и случайно подслушивать возмущённый шёпот разными голосами, Аонунг действительно его избегает. Может быть, чёртова пуля оставляет за собой последствия в виде провалов в памяти, Нетеям не может найти корень проблемы. Рифового принца толкает на выход чья-то сильная рука. Он не поднимает голову и не поворачивается к Нетеяму, который, в свою очередь, отвык от близости с Аонунгом. Давно он маячит где-то далеко. Нетеям чешет макушку. — Oel ngati kame. — Не дожидаясь ответа, Нетеям продолжает. — Пойдём, поговорим. Аонунг ступает за ним. Нетеям замечает одинаковый темп ходьбы, смотря под ноги, чтобы случайно не споткнуться. Уши голубоглазого На’ви прижаты к голове. Аонунг ждёт, когда Нетеям начнёт разговор, а его сердце с каждым стуком стремительно проваливается в пятки. Аонунг обеспокоенно наблюдает краем глаза за полосатым воином, шипящим себе под нос всё громче и громче, иногда не стесняясь в выражениях, хватаясь за больной бок. — Может, тебе лучше передохнуть? На лице Нетеяма возникает лукавая улыбка. Аонунг осознаёт, что тот лишь симулирует сильную боль, и резко останавливается, оскалившись. Недовольно фыркает, чем смешит Нетеяма до неузнаваемости. Слишком необычным кажется его неподходящий озорной настрой. Аонунг продолжает развивать диалог сам. — Зачем ты позвал меня? Они отходят не далеко от деревни и останавливаются у прибрежных камней. Нетеям находит самый гладкий и удобный камень и подзывает растерянного Аонунга. Волны щекочут пальцы на ногах. Сбоку лежит большой валун, ограждающий от остальных жителей племени, и создаёт ощущение уединённости. — Я просто хотел узнать, зачем ты соврал Ло’аку и почему меня избегаешь. Это из-за ожерелья? Его ты сделал? Нетеям не удивляется, что Аонунг в ответ молчит и робко отводит взгляд, и так устремлённый не на собеседника, а вдаль. Что же творится в этой рыбьей башке? Сколько Нетеям не сверлит голову взглядом, не может прочитать чужие, наверняка запутанные мысли. — Аонунг. Я предлагаю перемирие. Мы должны быть друзьями. — Нетеям протягивает руку для рукопожатия, как заключение дружеского союза. Улыбается подрагивающими уголками рта, встречаясь с большими, чисто-голубыми глазами. Глаза Аонунга глубокие, манящие погрузиться на самое дно, дабы потонуть в них навсегда. Время перестаёт существовать. В реальный мир вытаскивает цепкое рукопожатие из мира фантазий, целиком состоящим из биолюминесцентных точек на чужом теле. — Согласен. — Но, всё же, зачем соврал? Разнимая руки, Аонунг погружается в размышления, серьёзность которых Нетеям не может не заметить в складке меж сдвинутых к переносице бровей. Неуправляемый хвост нетерпеливо машет из стороны в сторону, иногда случайно задевая плоский, практически неподвижный хвост.

***

— Я принёс кое-что. — Вдруг произносит Аонунг, и Ло'ак рефлекторно изучает его руки на наличие чего-то. Тонкий, вискозный, витой, белый шнур, на который аккуратно привязаны и приклеены белые ракушки-гребешки. Самая большая располагается посередине, остальные ракушки расставлены на уменьшение вверх. С другой стороны шнура: симпатичный бантик, пару узлов для надёжности. — Цирея сделала. Ло'ак удивленно вскидывает брови. Он знает, насколько Цирея талантлива в создании украшений, а это ожерелье выглядит... мило, но простенько. — Почему она не отдала его сама? Мы виделись сегодня несколько раз. — Она… — Аонунг подаётся вперёд и кладёт украшение на ключицы Нетеяма под испепеляющим взором его младшего братца, стараясь расставить ракушки так, чтобы ожерелье не падало, и остаться в живых. — Она сильно переживает и плохо спит после всего, что случилось, поэтому я сказал ей не беспокоиться и постараться уснуть, а ожерелье я сам отнесу. Она согласилась. Говорит, что оно обладает целительными свойствами. Это — подарок для раненого, чтобы он чувствовал и понимал, что его ждут. Тогда он быстро проснётся. — Да, она сказала мне то же самое сегодня, только насчёт слов. Что с ним обязательно нужно разговаривать. Аонунг улыбается. Ло'ак привык видеть на его лице хитрую ухмылку, но сейчас улыбка удивительно искренняя: теплая и одновременно грустная.

***

— Не знаю.

Не знаю. Это «не знаю» долго крутится в голове синего воина. Что значит: «Не знаю»? Когда Нетеям мало двигался, из-за долго не проходящей боли, ожерелье действительно не мешало. А в последнее время вечно запутывается вокруг шеи, особенно при стремлениях принять удобную позу для сна, сдавливает подбородок при малейших наклонах, мелкие ракушки пробираются в рот — они, кстати, невкусные — а летать с этой штукой жутко не удобно (стоит только вспомнить последний полёт в компании рифового принца). Сегодня на полосатой груди не выделяются бело-серебристые ракушки. Нетеям снимает ожерелье утром, перед выходом из маруи, чтобы ничего не отвлекало на важном событии. Он даже не задумывается, что на такую мелочь хоть кто-то один может обратить внимание. — Ну как? — В предвкушении спрашивает Ло’ак. Он выглядит замученным, но счастливым. — Очень круто! Малышка Туктерей права. Готовая татуировка придаёт юношескому лицу щепотку мужественности. Ло’аку не терпится взглянуть на результат, но мастер тягуче проговаривает инструкцию: как следует бережно обращаться с травмированной кожей целую неделю. После следующих «ништяков», как называет это сам Ло’ак, а именно бусин, вплетённых в кожаный браслет, настроение тут же поднимается. Ло’ак высоко задирает подбородок, виляя хвостом. С этого момента он — не разочарование семьи, а самая настоящая гордость! Сегодня все смотрят на Ло’ака, восхищаются, поздравляют, но хорошего всегда должно быть помаленьку. Уже к вечеру событие теряет актуальность, и все расходятся по делам. А Нетеям остаётся с Туктерей и Кири в маруи, перед этим выслушав очередные наставления, что ему следует больше отдыхать, не смотря на то, что он полностью восстановился. От «отдыха» уже скулить охота. Тук любит проводить время с Нетеямом. Он всегда уделяет младшенькой много-много внимания, стоит ей только позвать его по имени. — Нетеям, а почему вода прозрачная? — Потому что прозрачная. — А почему? — Не знаю, Тук. Я никогда не задумывался. — Чтобы мы друг друга видели, разумеется. Как и с воздухом. Я вижу вас. — Звучит ответ откуда-то сзади. Нетеям и Тук одновременно дёргают ушами и поворачивают голову в сторону незваного гостя. Рифовый принц опускается на колено рядом, пока старший и младшая Салли болтают ногами над водой, любуясь закатом. — А мы с тобой, похоже, проигрываем лесному мальчику. — Вообще-то я тоже… — Мелкому. Какой у тебя план? — План? — Да. Или ты и дальше собираешься играть тут в детские игры, пока твой братик завоёвывает расположение взрослых, сердца девчонок и набивает крутые тату? Ты ведь уже здоров. Родители держат тебя здесь, как на цепи? Ты, что, их питомец? Нетеям сдерживает оскал. Хвост с кисточкой настороженно покачивается. — Что тебе надо, Аонунг? — Раздражённо фыркает он, отвернувшись к океану. Лучше ослепнуть от яркой огненной звезды, чем смотреть на Аонунга и сдерживать желание ударить по рылу. Не хочется подавать Туктерей плохой пример, этим обычно занимается Ло’ак. — Просто надоело смотреть, как ты целыми сутками возишься с младшенькими и пресмыкаешься перед родителями. — Я чуть не умер тогда. Они переживают. Ты не понимаешь, ты… — Я всё понимаю. — Твёрдо произносит Аонунг. Раньше в присутствии Нетеяма рифовый принц не был таким самоуверенным, поэтому старший Салли удивлённо молчит, переваривая услышанное. Сестрёнка обнимает Нетеяма, стараясь защитить от нападок сына здешнего вождя. Нетеям утешает её и отправляет к Кири, наблюдающей со стороны. — Я всё равно не могу пройти обряды, скаун, даже не из-за родителей. — Конечно, не можешь. Тебе же надо бегать за Ло’аком и остальными, поджав хвостик. Нетеям щерится, задрав хвост, грозно приблизившись к Аонунгу. Тот не сдвигается ни на сантиметр и замолкает. Не похоже, что цель его визита — просто придираться или зачем-то подраться. Аонунг выглядит серьёзным и обеспокоенным, в драку не лезет, лишь виновато поджимает уши. — Что тебе надо? — Чётче повторяет вопрос, тыча пальцем в грудь, овевая Аонунга горячим воздухом, сердито выдохнув через нос. Где-то минуту Аонунг подбирает слова, разминая пальцы. Если он ответит: «Не знаю», то Нетеям сто процентов подаст Туктерей плохой пример без зазрения совести. — Цирея и Ло’ак уже получили свои первые татуировки. — Наконец подаёт голос он. Нетеям закатывает глаза. Всё, о чём думает этот скаун, уже озвучено — татуировки, означающие взрослость и типа крутость, якобы уважение со стороны взрослых и мнимое внимание девушек. Нетеяму всё это не интересно; он и так крутой, родители его уважают, вниманием тоже не обделён, пускай и не особо нуждается в этом. — Я подумал, мы должны их догнать. А ещё, ты не можешь только и делать, что за всеми присматривать. Что насчёт тебя? Ты разве не хочешь тоже найти своего Тулкуна, хотя бы попытаться? Не хочешь ослушаться ещё раз? — Я не ослушался тогда. Я просто хотел полетать немного. Это другое. — Ага. Ты сбежал. И бежал так далеко и быстро, что за тобой было не угнаться. Я несколько раз чуть не потерял тебя из виду. Нетеям гневно фыркает. Этот скаун никогда не сможет понять — как важно, будучи старшим в семье, следить за младшими и быть для них примером. Это то, чего Джейк и Нейтири всегда ждали и ждут от Нетеяма. Он не может подвести их в такой простой просьбе, потому что они — хорошие родители, нет, самые лучшие родители. — В любом случае, — Аонунг встаёт на ноги. — Если бы ты сейчас не был занят присмотром за сёстрами, — он кидает демонстративный взгляд на Кири и Тук, которые явно находятся в безопасности, — я бы, может быть, пригласил тебя поплавать за рифом, но… Кажется, будет лучше позвать Ло’ака. Он-то точно поможет мне найти способ получить татуировку каким-нибудь другим путём. — Пф. Например, каким? — Ты просто не представляешь, сколько всего интересного скрыто в океане. Всё, что успели повидать вы — лишь малюсенькая его часть. А там, дальше, глубже, можно найти столько приключений! — Я не пущу Ло’ака с тобой никуда. — Предупреждает Нетеям. — Он же уже взрослый, пусть сам решает. Вон, смотри, у него и тату, и девушка есть, даже духовный брат Тулкун. И родителей он никогда не слушается, так что… — Не зови Ло’ака. — Рычит Нетеям и преграждает собою путь. — Он сам решает. — Рифовый принц пожимает плечами. Аонунг легко обходит препятствие в виде разгневанного воина с маленькими ручками и спрыгивает с террасы в воду, подзывая илу. Нетеям, внезапно охваченный паникой, заметно мечется. До момента, когда родители должны вернуться, остаётся мало времени. Огненная звезда стремительно прячется за горизонтом, не оставляя надежду уйти и вернуться незаметно. На фоне заката виднеются силуэты Ло’ака и рифовой принцессы, а так же надвигающейся к ним беды, оседлавшей илу. — Нетеям, не уходи! — Просит Туктерей, наблюдая за метаниями брата из стороны в сторону. — Не могу, Тук. Этот скаун. Побудь с Кири! Никуда не уходите! Нетеям спешно ныряет в воду. — Ло’ак может сам о себе позаботиться. — Говорит Кири вслед, не пытаясь сделать так, чтобы её услышали. — Нетеяма опять будут ругать. — Грустно вздыхает Тук. — Заслуженно. С нашим старшим братиком что-то явно не так. — Кири, не говори так! Нетеям хороший! Плывя не спеша, Аонунг держится на приличном расстоянии от Ло’ака и Циреи. Наблюдая за парочкой влюблённых, складывается ощущение, что они никого вокруг больше не видят, кроме друг друга — воркуют у всего племени на глазах, и никто не возражает. Кроме Аонунга, у которого внутри что-то неистово скрипит зубами. Скрипит или зависть, или банальная ревность, что сестрёнка постоянно возится с кем-то другим, считая звёзды чаще, чем раньше. Или всё же зависть. — Эй, скаун! Сердце пропускает удар. Аонунг с недоверием поворачивается назад, посчитав, что глупая голова сама производит голос синего воина. И не сдерживает смешок, когда встречает Нетеяма собственной персоной, после разлуки в несколько минут. Забавно, что «герой» Нетеям, похоже, считает его, Аонунга, «злодеем», раз всё-таки спешит оградить младшего брата. Хотя не слишком-то забавно, если вспомнить чем чуть не закончился прошлый заплыв за риф. Ему тогда просто повезло, что с Ло’аком в итоге ничего не случилось, а иначе бы осталась от рифового принца только мизерная лужица. За семью Нетеям готов кромсать, в этом Аонунг уже убедился достаточно, поэтому слова в маруи были просто трюком. Казалось, неудачным. На лице рифового принца вырисовывается ухмылка, он расправляет поникшие плечи, чувствуя трепетание в груди, подрагивание в кончиках пальцев от предвкушения ночи. — Нетеям, наш спасатель! Приплыл защищать братика от меня? — Приплыл надрать тебе задницу за всю ту херню, что ты мне наговорил! — Рявкает Нетеям, игриво вильнув хвостом. Где-то между запугиванием и баловством. — Воу! Боюсь, что ты не сможешь догнать меня в воде, лесной мальчик!