Черная овечка

ИЛАЙ

Я чертовски ненавижу все это. Как обычно. Ежегодная встреча — это традиция факультета, шанс для аспирантов подлизаться к преподавателям, а для преподавателей напустить на себя важность. Традиция включает в себя канапе, которые либо слишком маленькие, чтобы наесться, либо слишком невкусные. Иногда и то, и другое. Немного дешевого вина, но его как раз хватит, чтобы каждый мог выпить бокал-другой, не испытывая при этом приличного кайфа. Там нет музыки или развлечений, которые могли бы заполнить неловкую тишину. Все событие, по-видимому, тщательно рассчитано таким образом, чтобы вызвать максимальное количество страданий. Я должен ненавидеть каждый момент, предшествующий этому событию. Но как бы сильно ни хотел убедить себя в обратном, я надеюсь увидеть Брию. Прошло четыре дня с тех пор, как я видел ее в последний раз. Я мечтал о ней, даже проснулся недавно весь в поту со спермой на трусах, как гребаный подросток. Я везде искал ее, осматривая толпу между занятиями и прислушивался к голосам в коридорах. Я даже съездил во всех три кофейни. Вчера нашел какой-то идиотский предлог, чтобы пройти мимо кабинета Брии, но ее стол был пуст. Там были только Тида и Дэвид, и я не стал задерживаться, потому что Тида хмуро смотрела на меня, а Дэвид, бородатый и дородный хипстер-лесоруб, оценивал меня, как конкурента. С каждым прошедшим днем я все больше беспокоился. Бриа заболела? Что-то не так? Она подыскивает новые кампусы для перевода? Умело избегает меня? Эти вопросы роятся у меня в голове, как надоедливые мухи, и мне некуда направить их за ответами. И спросить Флетчер не мог, потому что она не заткнется, если я это сделаю. Мне нужно увидеть Брию, хотя я должен стараться избегать ее так же сильно, как она, возможно, пытается избегать меня. Но так не хочется. Я провожу пальцами по волосам, наблюдая за своим отражением в зеркале у двери, надежда и желание скручивают мои внутренности, как веревку. Надеюсь, что она явится на худшее мероприятие учебного года. Такси Флетчер подъезжает к обочине и сигналит, Дьюк рявкает, и я шикаю на него, прежде чем запереть за собой дверь и присоединиться к Флетчер на заднем сиденье машины. Когда я закрываю дверь, она протягивает мне серебряную фляжку. — Так, так. Сегодня вечером у нас образ «капитан-секси-профессор», — говорит она, указывая рукой на мою кожаную мотокуртку и черные джинсы. Я пожимаю плечами и делаю глоток бурбона из фляжки, наслаждаясь жжением, которое, как я надеюсь, прервет электрический ток, гудящий в моих венах. — Может, я хочу начать кризис среднего возраста пораньше. Флетчер одаривает меня коварной улыбкой. — Интересно, а может быть, ты надеешься увидеть любимую студентку на этом вечере? — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Ты уже пригласил ее на ужин, чтобы сгладить неловкость? Я провожу рукой по лицу и делаю еще один глоток бурбона. — Флетчер… — Она придет сегодня вечером. Разберись с этим, черт побери. Я свирепо смотрю на Флетч, хотя на моих щеках вспыхивает краска облегчения и предвкушения. Флетч хихикает и делает большой глоток из фляжки. — Люблю тебя, — говорю я. — Но также ненавижу, просто до жути. — Ложь. Кстати, есть какие-нибудь известия от сам-знаешь-кого на одобрение для сопровождающей студентки на допросах? Мое сердце замирает. Флетч ждала, когда я получу подтверждение от агента Эспинозы, чтобы Бриа помогала в проведении интервью. Оно пришло только сегодня утром, но у меня не было возможности сказать ей. Но и не нужно, она видит ответ по моему измученному, настороженному выражению лица. Ее улыбка освещает пространство между нами, когда она радостно хлопает в ладоши. — Ни слова, Флетчер. Ни одного, — говорю я. — Дай сначала наладить с ней контакт. От нее исходят убийственные флюиды. — Знаешь, это твоя чертова вина. — Да. Я знаю, — и я почти уверен, что было бы лучше, если бы я оставил все как есть. Мы переходим к другим темам, пока петляем по улицам, залитым послеполуденным солнцем. Обычно ежегодные встречи проводятся в кампусе, но на этот раз доктор Такахаши договорился об аренде «Виндсор Стейшн», небольшого бистро-художественной галереи на углу причудливой, обсаженной деревьями улицы, где расположены высококлассные спа-салоны, антикварные лавки и бутики ювелиров. Когда мы приезжаем, из открытой двери доносится тихая музыка и голоса. Группа из нескольких студентов болтает и смеется на переднем дворике с тарелками еды и напитками в высоких бокалах. — Это коктейль Беллини? Ты же сказал, что вечеринка отстой, — шепчет Флетчер, когда мы проходим мимо студентов. — Да, это… Слова замирают у меня на языке, когда мы входим в комнату. Над столом с десертами висит массивный венок из воздушных шаров серого, кремового и золотистого цвета с искусственными тропическими листьями, окрашенных в те же оттенки. Вдоль стены справа есть бар, где один бармен смешивает коктейли, другой вынимает пробку из бутылки шампанского. Официанты снуют по залу с подносами закусок, которые удовлетворили бы даже разборчивый вкус моей мамы на вечеринках. Ди-джей, высокие столы со свечами. Светятся гирлянды. Цветочные композиции. Студенты и преподаватели болтают и смеются. На самом деле искренне смеются, а не притворяясь. Какого хрена? — Это нарушение какого-то кодекса проведения вечеров, — говорю я, когда мы направляемся к бару. — Закрой свой рот, мальчик с правилами. Я угощаю, — Флетч бочком подходит к бару, заказывает «Беллини» и бурбон. Когда напитки готовы, Флетч проводит купюрами по полированной нержавеющей стали, бармен качает головой. Бесплатный бар. — Что это за альтернативная вселенная? — спрашиваю я, когда Флетч лучезарно улыбается и кладет десять долларов в банку для чаевых. — Я не знаю, Капалициус, но мне нравится, — черт возьми. Никогда не бывает хорошим знаком, когда она произносит подобные прозвища. Я собираюсь сказать ей об этом, когда ее костлявый локоть врезается мне в куртку, мастерски промахиваясь, попадая прямо в ребра. — Эй, а вот и твоя девушка. Видишь? Говорила же, что она будет здесь. Не моя девушка. Я как раз собираюсь это сказать. Но затем следую за взглядом Флетчер сквозь щель в толпе. Мои аргументы улетучиваются в ту же секунду, как я ее вижу. Бриа Брукс. В равной степени прекрасна и свирепа, как падший ангел, который наслаждается свободой, которая приходит только при вырывании крыльев. На ней свободный прозрачный черный топ, виден темный бюстгальтер, но черный блейзер закрывает большую часть ее торса. Я вижу линию гибких мышц на ее ногах под леггинсами из искусственной кожи. Она идеально балансирует на тонких каблуках-шпильках, скрестив лодыжки, в одной руке клатч, в другой бокал. Ее темные волосы собраны в свободный пучок, дымчатые глаза пристально смотрят на Тиду, которая эмоционально что-то рассказывает. Бриа просто великолепна. Дэвид, бородатый хипстер, тоже так думает, ублюдок. Он постоянно бросает взгляды на Брию, и я наблюдаю, как он предлагает принести ей еще один напиток, когда ее бокал пустеет. Она одаривает его благодарной улыбкой, но даже на расстоянии видно, что улыбка не достигает ее глаз. Я подавляю внезапное желание врезать ему кулаком по лицу и отвлечь на себя внимание. — Беру свои слова обратно. Ты не можешь с ней мутить. Вы вдвоем будете слишком сексуальны. Вы либо сожжете мне сетчатку, либо убьете друг друга, и я не уверена, что хуже, — говорит Флетч. — Думаю, ее друг-лесоруб уже меня обогнал, — отвечаю я тихим голосом, пока Дэвид пробирается сквозь толпу к бару позади нас. — Нет, ей это неинтересно. — Из-за чего ты так думаешь? Флетчер поворачивается ко мне с самодовольной ухмылкой. — Из-за того, как она на тебя смотрит. Я смотрю на Брию, и наши взгляды встречаются. Она оценивает меня расчетливым взглядом сокола, как будто прикидывает, как быстро сможет перегрызть мне горло. Я уверен, что выражение моего лица почти такое же мрачное и разгоряченное, хотя и по совершенно другой причине. Мне физически больно разрывать связь и отводить взгляд. — Это только потому, что она явно хочет срезать с меня скальп и носить его вместо маски. — Господи, ты такой драматичный, — говорит Флетчер. Я закатываю глаза, но вместо того, чтобы спорить, сосредотачиваюсь на звуке голоса Дэвида позади себя, когда он заказывает светлое пиво и «гроув с тоником». Я понятия не имею, что такое «гроув с тоником», но, тем не менее, запоминаю. Дэвид проходит мимо нас со своими напитками как раз в тот момент, когда доктор Такахаши выходит на середину комнаты и постукивает вилкой по бокалу с шампанским. Ди-джей убавляет музыку, и толпа погружается в тишину. — Большое вам всем спасибо за то, что пришли на ежегодную встречу факультета психологии Беркширского университета, — говорит он своим добрым, но властным тоном, его акцент смягчает гласные в каждом слове. — Для нас это возможность поприветствовать наших новых аспирантов и отметить достижения тех, кто продолжает и заканчивает свое обучение. Для тех, кто бывал здесь раньше, я уверен, вы в курсе, что это не наше обычное место проведения и стиль проведения мероприятий. Тем не менее, это знаменательное событие, поскольку я одновременно имею удовольствие и прискорбие объявить о предстоящем уходе на пенсию нашего старейшего преподавателя, доктора Эдварда Уэллса. Черт возьми. Раздается шепот, хлопки и пара вздохов, может быть, даже один был моим. Я уже начал думать, что старик умрет в кампусе. Даже спорил с доктором Стромом, и только что официально проиграл. Доктор Такахаши продолжает рассказывать сокращенную историю многолетнего пребывания доктора Уэллса в отделении, пока я осматриваю толпу в поисках доктора Строма, но вместо этого мои глаза встречаются с Брией. Она опирается рукой на край одного из высоких столиков, помешивая свой напиток и наблюдая за мной. Я улавливаю краткий отблеск в выражении ее лица, мимолетное движение уголков ее губ, прежде чем она подносит соломинку к губам. Она уже знала. Откуда, черт возьми? Даже я не знал, а я преподаватель. Может быть, потому, что я ухожу в творческий отпуск? Неужели Такахаши исключил меня из внутренних собраний? Я отрываю взгляд от Брии и ищу взглядом других преподавателей, но все они выглядят такими же удивленными, как и я. Я уже собираюсь перевести взгляд на Брию, когда доктор Такахаши заканчивает свою болтовню о докторе Уэллсе и поворачивается ко мне. — Также в конце декабря нас покидает, хотя и временно, доктор Илай Каплан, у которого начинается восемнадцатимесячный творческий отпуск. В течение этого времени доктор Каплан будет использовать некоторые внешние возможности и, возможно, немного попутешествует. Правильно ли я понимаю, что у вас запланировано приключение на мотоцикле по бездорожью в Южной Америке? Жар разливается по моим щекам, когда я чувствую тяжесть взглядов всех присутствующих на своей коже, и Брии тяжелее всех. — Да, именно так. — Возвращайся целым и невредимым, хорошо? Я улыбаюсь. — Доктор Стром уже поспорил, какие конечности я сломаю, так что сделаю все возможное, чтобы он потерял свои деньги. По комнате прокатывается взрыв смеха. — Очень хорошо, очень хорошо. Теперь я хотел бы представить доктора Кэтрин Флетчер, которая присоединилась к нашему факультету из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где она специализировалась в области памяти, в частности, влияния цифровых медиа на запоминание. Доктор Флетчер возьмет на себя расписание занятий доктора Каплана в следующем семестре в дополнение к расширению наших курсов для выпускников со следующего года. Флетч машет толпе, что со стороны любого другого выглядело бы неуклюже, но моя безупречная подруга делает это без особых усилий, грациозно. — Теперь, когда с объявлениями покончено, я уверен, вы готовы вернуться к вечеринке. Пожалуйста, запланируйте безопасный транспорт домой. Если есть какие-либо сомнения, пожалуйста, поговорите со мной или другим преподавателем. Желаю вам чудесного вечера, — заключает доктор Такахаши, склонив голову, и зал оглашается аплодисментами. Он направляется в нашу сторону, в то время как другие преподаватели окружают доктора Уэллса. — Отличная вечеринка, — говорю я, когда он останавливается рядом с нами. — Вам придется убедить доктор Флетчер, что так не всегда происходит. Доктор Такахаши улыбается, и мы поворачиваемся, чтобы встать в очередь к бару, пока там не стало слишком людно. — Да, не привыкай. Все это было подарком от друга Эдварда Уэллса, — Самуэля. — Прекрасно. Думаю, в таком случае нам придется найти какого-нибудь другого друга Самуэля, который еще не ушел на пенсию, — говорит Флетчер, и они заводят разговор о событиях на ближайшие несколько месяцев, пока я осматриваю толпу в поисках Брии. Мельком вижу ее с Тидой и Дэвидом, и ко мне подходит студент магистратуры и заводит разговор о мотоциклах, в то время как Флетч сует мне в руку свежий напиток. И так проходят следующие полтора часа. Случайные разговоры. Закуски. Украдкой поглядываю на Брию Брукс. Нарастает опьянение, Флетч приносит напитки, вероятно, пытаясь ослабить мою и без того слабую хватку за свои правила. Не то чтобы я нуждался в помощи. Что-то темное и демоническое бурлит у меня под ребрами, сжимает и царапает мое сердце при каждом взгляде на все более откровенное поведение Дэвида по отношению к Брии. Сначала рука на плече. Позже я замечаю, как его пальцы обвиваются вокруг ее запястья, когда он наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Мои вены наполняются лавой, когда он кладет ладонь на ее спину, и она вздрагивает, а этот идиот даже не замечает. Ее глаза устремляются на меня, но так же быстро отводятся. Она допивает свой напиток и что-то говорит Дэвиду, и он берет ее пустой бокал, слегка покачиваясь, когда направляется к бару с дерзкой улыбкой. Затем Бриа поворачивается к Тиде и другой студентке, которая присоединилась к их группе, и говорит несколько слов, прежде чем покинуть их, направляясь к боковой двери, ведущей в небольшой внутренний дворик. Волна моего желания последовать за ней поднимается к горлу, утягивая на дно. Я пытаюсь пересилить себя. Но не могу. Я подхожу к краю стойки, минуя очередь, поскольку студенты думают, что заказать, и привлекаю внимание бармена, перекатывая между пальцами сорок долларов. Он кивает, взбивая коктейль. Я заказываю бурбон со льдом и «гроув с тоником», который, по его словам, является безалкогольным напитком. Интересно. Значит, Бриа совершенно трезва. Наверное, это ужасная идея, ведь я не трезв, но буду беспокоиться об этом завтра. Пока Дэвид стоит в очереди к бару, я направляюсь через зал со своими напитками в руках, уворачиваясь от взглядов студентов и преподавателей, которые, возможно, захотят поговорить о делах, пока не добираюсь до боковой двери. Бриа прислонилась к перилам спиной ко мне, освещенная тусклыми лампочками внутреннего дворика, подвешенными над головой. Цветы каскадом падают из подвесных корзин, колышась на теплом ветерке. Она смотрит на что-то у себя в руках. Ее плечи напрягаются в присутствии посторонних. Из-за этого мое сердце горит немного сильнее. — Убегаешь? — спрашиваю я, останавливаясь у перил и стараясь держаться подальше, протягивая ей напиток. — Гроув с тоником, правильно? Бриа пронзает меня одним из тех долгих, нервирующих взглядов, которые не выдают ни одной из ее мыслей, принимает напиток с благодарственным кивком. Я замечаю, что она не меняет своей позы, чтобы соответствовать моей. Она не делает никаких жестов, чтобы поприветствовать меня или оттолкнуть. Все скрыто под непроницаемыми слоями. Я хочу пробить их молотком. — От чего мне убегать? — спрашивает она. Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей с ямочками на щеках, что, кажется, приводит ее в бешенство, судя по тому, как сужаются ее глаза. — От светских бесед. Политических позерств. Социального конформизма. Или просто от рукастого хипстер-лесоруба. Слабая улыбка пробегает по губам Брии, когда она вертит белый цветок между пальцами. — Говорит твидовый-профессор-хипстер, переодевшийся в бунтаря, — взгляд Брии опускается на мою кожаную куртку, цветок все еще крутится в ее руке, когда она задумчиво делает глоток своего напитка. — Социальный конформизм, — вторит она, уклоняясь от темы. — Разве я не… соответствую ему? — Не знаю. Соответствуешь? — Нет. Не так, как вы, — взгляд Брии перехватывает мой, темный, всепоглощающий и полный тайн. Ее интерес к моему ответу кажется искренним, хотя я чувствую в нем и нотку злобы. — Или же нет, доктор Каплан? Может быть, все это иллюзия. Может быть, вам нравится следовать правилам для вида и нарушать их, когда никто не наблюдает. Тускнеющий свет сумерек скрывает румянец, вспыхивающий на моей шее. Я делаю глоток своего напитка, размытое тепло опьянения придает смелости, я подхожу ближе к Бриа. — Как думаешь, какие правила я бы нарушил? Бриа издает низкий смешок, который вырывается из глубины ее груди. — Я не знаю, скажите сами? Мой член напрягается под джинсами. Мне до боли хочется оттолкнуть ее назад спиной к стене, прошептать все правила, которые я хотел бы нарушить вместе с ней. Я хочу провести руками по ее телу. Я хочу знать, мокрая ли ее киска, ощутить сладкий, горячий вкус ее возбуждения. Сглатываю, крепче сжимая стакан. — Ты знала об уходе доктора Уэллса на пенсию, — говорю я вместо этого. Бриа отводит взгляд, коротко кивает. — Ты ведь не собиралась встречаться с ним по поводу кураторства, да? — Верно. Только для того, чтобы стать его ассистентом на занятиях по парапсихологии. Я прокручиваю в голове разговор в кабинете, пытаясь вспомнить точные слова Брии. Она не солгала, но теперь я понимаю, что она воспользовалась возможностью оценить, насколько искренним я был как в своих извинениях, так и в комментариях, которые я сделал о ее проекте. Если бы мне на самом деле было плевать, я бы не умолял ее держаться подальше от Уэллса. — Мой дядя знаком с доктором Уэллсом, — говорит Бриа, прежде чем у меня появляется возможность продолжить расспросы. Она выглядит задумчивой, когда подносит цветок к носу и вдыхает аромат. — Я узнала все раньше, чем другие. Но я правда не стала бы зацикливаться на вас. Есть и другие варианты. Я прислоняюсь к перилам и наклоняю свой бокал с одной стороны на другую, звон кубика льда заполняет тишину. — Я рад, что ты будешь с Флетчер. Бриа поднимает на меня взгляд, и по ее лицу пробегает тень гнева. Не тот беспросветный, подавленный гнев, который я видел в ней раньше. Нет, этот горит как сигнальная ракета, прежде чем погаснуть. Это больше похоже на… голодание. Она сглатывает, кивает один раз, прежде чем отвести взгляд. А затем выражение ее лица меняется, и все аккуратно возвращается на свои места, как будто волна только что начисто смыла ее мысли. Она осушает свой бокал и выпрямляется. — Спасибо за выпивку. Бриа разворачивается на каблуках, чтобы направиться к двери, но я протягиваю руку, останавливая ее. Кончики моих пальцев останавливаются совсем рядом с ее запястьем, но, клянусь, я чувствую ее тепло на своей коже. Она опускает взгляд на мою руку и снова смотрит на мое лицо, когда я прочищаю горло и смотрю на нее серьезным взглядом. — Я хотел спросить, не составишь ли ты мне компанию за ужином. В профессиональном ключе, конечно, — Бриа не двигается, не моргает. Не уверен, что она вообще дышит. — Чтобы обсудить твою работу. И в качестве извинения. Бриа хихикает. Звук — низкий, хрипловатый рокот в ее груди, больше похожий на рычание, чем на смех. Но это не звук веселья. Ее глаза смертоносны, они улавливают весь свет и пожирают его. — Боюсь, я должна отказаться. Мне очень жаль, доктор Каплан, — говорит Бриа, ее голос сочится сарказмом сквозь слащавую улыбку. Она плывет ко мне, как акула, рассекающая сумеречный мрак. Наклоняется ближе, ее губы почти прижимаются к моей шее. Я сжимаю руку в кулак, чтобы удержаться и не тронуть ее. — Думаю, тебе все-таки придется продать органы. Уверена, что твоя лучшая подружка захочет почку. Но я бы на ее месте забрала сердце. Бриа заводит стебель цветка мне за ухо и, едва коснувшись губами моей щеки, оставляет одного в сгущающейся темноте. Не думаю, что я когда-либо испытывал такое желание и тьму, такое сожаление и ярость. Я никогда не хотел тащить кого-то за собой в огонь, чтобы тот нас поглотил. Не так, как сейчас. …По крайней мере, до того момента, когда Бриа идет через дворик, держа Дэвида под руку. Она посылает мне воздушный поцелуй, пока тот не видит, а затем исчезает в тени. Я покидаю вечеринку, не сказав больше ни слова, ад сжигает мою кровь дотла.