Черная овечка

ИЛАЙ

Сегодня понедельник. Уик-энд, по ощущениям, длился семь дней, со всеми взлетами и падениями, с которыми мы с Брией столкнулись вместе. Сегодня утром она получила известие, что Самуэль проснулся и может говорить, но медленно. Она настояла, чтобы я поехал в кампус, поэтому я проверяю свой телефон между занятиями и получаю новости по ходу дня. Она говорит, что память у Самуэля кажется в норме, но он не помнит инсульт. У него ослабла левая сторона. Реабилитация начнется немедленно, и он должен вернуться в Сидар-Ридж в течение нескольких дней. Мои занятия заканчиваются в середине дня, я сижу за своим столом и просматриваю электронную почту, когда раздается звонок. Сначала мое сердце учащенно бьется в предвкушении, что это Бриа, но когда я провожу пальцем по экрану, чтобы принять вызов, на экране появляется имя агента Эспинозы. — Мы изучили вопрос о других культах, которые пережили аналогичные процессы распада, — говорит она после краткого приветствия. — Это было трудно зафиксировать. Если они не занимаются незаконной деятельностью, то они не в поле нашего зрения. Было несколько случаев, которые появлялись и исчезали, но пока я не нашла ничего, что указывало бы на подобную закономерность. Единственное потенциальное исключение — это «Disciples Of Xantheus». Слышал? — Да, я знаю о Доксах, — отвечаю я. — Религиозный культ. Некоторое время они базировались в Неваде, потом исчезли. — Верно. Они будто просто встали и ушли. Ненадолго задержались в Мексике, прежде чем продолжить путь на юг. Потом оказались в Боливии. Я испускаю долгий вздох и откидываюсь на спинку стула. — Никакой экстрадиции. — Вот именно. Но у нас есть женщина, которая недавно покинула культ и была репатриирована. В данный момент она находится в Вашингтоне. Она была в больнице, так что у нас пока не было возможности нормально допросить ее, но она заявила, что катализатором движения культа из Невады стало убийство и два исчезновения. Холодок пробегает по моим рукам. Ходили слухи о каком-то катаклизме, произошедшем в сообществе Доксов, заставившем их покинуть свой маленький оазис и исчезнуть. На первый взгляд, они не делали ничего плохого. Это было просто небольшое сообщество, которое держалось в стороне, никто там не умирал. Они никогда не попадали в беду. Вообще были бессмысленными, и вдруг они ушли. — Есть ли какой-нибудь шанс, что я смогу взять у нее интервью? — спрашиваю я. — Это маловероятно, но если были случаи исчезновения, возможно, они решили убежать от кого-то. — Я на шаг впереди вас, доктор Каплан. Завтра Сару должны выписать из больницы, и я надеюсь, что она согласится поехать в Огден, пока ты будешь там. Я буду держать вас в курсе, остальные подробности в папках. Я вхожу в систему, пока мы заканчиваем наш разговор, и просматриваю ограниченную информацию о Саре Монро, сорокапятилетней женщине, которую нашли блуждающей по пустынной боливийской дороге, тяжело раненой и одинокой. Вчитываясь в ограниченную информацию, кажется, что это женщина с дикой историей, которую она неохотно рассказывает. И на данном этапе я воспользуюсь любой информацией. В половине пятого приходит еще одно сообщение, на этот раз с напоминанием от Саймона о последней гонке сезона. «Осенняя гадюка» будет сегодня вечером, и погода прекрасная. Я жажду прилива адреналина. Я хочу забыть все мысли, сидя на байке гоняя по изгибам дороги… И я готов поспорить, что кое кому будет полезно провести некоторое время вдали от суеты этого мира. Я собираю вещи и отправляю Брие загадочное сообщение, прежде чем направляюсь домой переодеться, и через час паркуюсь у ее дома. — Я вижу, ты наконец-то принял свое альтер-эго профессора-бунтаря, — говорит она, останавливаясь рядом со мной и с лукавой улыбкой разглядывая мою кожанку и трещащий байк. Я протягиваю руку и беру ее за запястье, тяну к себе, обхватывая ее спину своей мягкой рукой и целую. Каждый раз, когда я уезжаю от Брии, даже на несколько часов, кажется, будто какая-то пропасть гложет грудь, поглощая меня. Единственное облегчение — это ее прикосновение. Даже увидеть ее на расстоянии недостаточно. Мне нужно почувствовать ее тепло, позволить ей заполнить мою пустоту, но не светом, а тенями. Бриа прижимает ладонь к моему лицу, проводя большим пальцем по щетине. — Что это мы задумали? — Я приглашаю тебя на кое-что веселое. И немного неприличное. Это, твоими словами, «несанкционированное мероприятие». Ее улыбка становится ярче, когда я передаю ей запасной шлем. — «Осенняя гадюка»? — спрашивает она. Ох, ну и женщина. Все началось с голоса в кафе, брошенного взгляда и сорванной встречи. И теперь она здесь, ухмыляется так, словно у меня от нее никогда не будет никакого секрета, и от этого я хочу вырезать свое сердце и отдать ей. — Как, черт возьми, ты узнала об этом? Бриа пожимает плечами, обходит меня слева и перекидывает ногу через байк, устраиваясь позади и обнимая меня за талию. — Я же говорила. У меня есть навыки, о которых ты даже не подозреваешь, доктор Каплан. Легким пожатием она поднимает руку и закрывает забрало, а затем мы трогаемся с места, мчась к предгорьям. Местонахождение «Осенней гадюки» меняется каждый год. Я прихожу сюда с тех пор, как переехал четыре года назад, и с каждым сезоном территория становится все больше. Когда мы прибываем на место, указанное Саймоном в качестве брошенной записки, на потрескавшейся асфальтовой стоянке заброшенной заправочной станции, видим, что вдоль части дороги стоят байки. Из чьих-то динамиков играет музыка. Люди смеются и разговаривают, в воздухе витает волнение, все осматривают мотоциклы друг друга и болтают о предстоящей гонке. Не все будут участвовать, но есть много соперников, с некоторыми я сталкивался раньше. Я паркуюсь, и Бриа слезает первой, завораживая меня, снимая шлем, и ее распущенные волосы рассыпаются по плечам. Она не видит моего лица через зеркальный козырек, но показывает, словно видит, с тем же дерзким выражением «попался», и приподнятым уголком рта. — Панкейк, — говорю я, поднимая забрало. — Если продолжишь так на меня смотреть, то я проиграю. Бриа неторопливо подходит ближе, как леопард, но только в кожанке. Я снимаю шлем, и она обвивает руками мою шею. — Если ты передумал и не хочешь участвовать, я уверена, что мы с тобой замечательно проведем время. — Удачи тебе переубедить его, — вмешивается знакомый голос как раз в тот момент, когда я собираюсь поцеловать Брию. Я отступаю назад и наблюдаю, как Саймон приближается, проводя рукой по своим выгоревшим на солнце волосам. — У Кэпа свои терки. Он занял второе место два года назад и клянется, что Уилсон жульничал. — Он правда жульничал, — утверждаю я. — Он пнул меня и попытался дотронуться до моего тормоза. — Уилсон, очевидно, новый Романо Фенати, — шепчет Саймон, подмигивая Брие. Я закатываю глаза и наклоняюсь ближе к Брии. — Романо Фенати нажал на тормоз соперника… — На гран-при Сан-Марино, — вставляет она. — Его исключили из «Маринелли Снайперс» и отозвали его гоночную лицензию. Саймон ухмыляется, его ясные голубые глаза мечутся между нами, пока я пытаюсь справиться со своим ошарашенным выражением лица. Я недоверчиво качаю головой и сглатываю. — Саймон, это моя девушка, Бриа. Бриа, Саймон. Они пожимают друг другу руки, а взгляд Саймона скользит по лицу Брии так, что мне хочется содрать с него кожу. — Фанатка гонок? — спрашивает он. — Нет. Боже, я люблю эту женщину. Она не вдается в подробности. Она просто выкладывает все как есть, без каких-либо объяснений или извинений. Саймон очарован, и я замечаю все очевидные признаки. То, как он держит ее за руку на мгновение дольше, чем нужно. Его расширенные зрачки. Особый изгиб губ. — Мы раньше не встречались? — Не думаю. — Может быть, ты бывала в баре «Консульство»? Я там работаю барменом. — Неа, — говорит она и пожимает плечами. — Может я со многими девушками «на одно лицо». Саймон выдает свою самую очаровательную улыбку. — Я в этом сомневаюсь. — Давай иди, придурок, — говорю я достаточно шутливым тоном, чтобы Саймон рассмеялся, несмотря на мое растущее желание перегрызть ему глотку. — Она расплющит тебя быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Саймон снова разражается смехом и хлопает меня по плечу. — Ладно, Кэп. Вставай через десять минут. Бриа, очень приятно познакомиться, — Саймон слегка отдает нам честь, идет мимо нас, глаза Брии следят за его движением. На ее лице нет эмоций, словно нетронутый холст. За исключением глаз. Они сверкают злобой, как будто она планирует сотню различных способов содрать с Саймона кожу заживо. — Убийственные флюиды, — говорю я, притягивая ее ближе. Выражение лица Брии вспыхивает, как будто мои слова — это удар молнии, прожигающий темноту. — Что? — Ты выглядела так, словно хотела убить его, — я целую веснушчатый нос Брии, а когда отстраняюсь, ее взгляд прикован где-то в районе моего сердца. — Правда? Черт. Бриа не поняла шутку. Она выглядит смущенной, возможно, даже встревоженной. Может быть, я перешел какую-то черту, сам того не осознавая. Бывают моменты, когда я настолько сосредоточен на настоящем с ней, что забываю об ужасном прошлом, которое она скрывает от меня. Я не знаю, что находится в этой коробке, или от чего она страдала, или чему была свидетельницей. Я обнимаю Брию за спину. — Хэй. Извини меня. Замешательство Брии, кажется, только усиливается, между ее бровями появляется небольшая складочка, когда она встречается со мной взглядом. — За что? — За шутку про убийственные флюиды. Если это тебя утешит, у меня тоже было желание убить его, если именно это пришло тебе в голову. Стыдиться тут нечего. Ты же ничего такого не сделала. Бриа пытается улыбнуться, но это выглядит болезненно, и укол вины обжигает мое сердце. Я притягиваю ее ближе, пока она не забирается на байк передо мной, ее ноги свисают с моих. И мне все равно, кто здесь, или что они думают, или кого они из нас знают. Я обнимаю Брию за талию руками в перчатках и целую ее так, словно мы единственные люди на свете. Тонкий вкус мяты покрывает мой язык, когда она исследует мой рот. Ее ногти царапают мои волосы и затылок. Бриа погружается в меня, и звуки музыки и голосов затихают вдали, пока она не остается единственной реальной вещью. И так оно и есть. Она — единственное, что реально. Единственный человек, с настоящими чувствами. Она наполняет пустые пространства тайной, остроумием, юмором и красотой. Никто никогда не подходил мне так, как она. Внешний мир врывается внутрь звуком клаксона и ответными возгласами свиста и радостных криков. Мы смотрим на Саймона, стоящего в центре парковки со сложенной запиской в руке. — Добро пожаловать на «Осеннюю гадюку»! — кричит он, и группа снова приветствует его. — В этом году у нас много претендентов на трофей «Змеиная голова». — Это самый уродливый трофей всех времен. Не знаю, зачем я рискую из-за этого своей шеей, — тихо говорю я Брие, в то время как Саймон поднимает кусок меди в воздух перед орущей толпой. — Мы проведем четыре состязание из шести. Два лучших гонщика из каждого заезда выйдут в финал, — говорит Саймон, заглядывая в свою заметку. — Первыми идут Каплан, Альварес, Картер, Йу, Уилсон и Несс. Выходите на стартовую линию, друзья. Хлопки и голоса окружают нас, когда двигатели с ревом оживают. Бриа прижимает ладони к моим щекам, и я погружаюсь в серьезность ее глубоких карих глаз. Что бы она ни чувствовала, это похоронено так глубоко, что я вижу лишь самые очевидные свидетельства беспокойства. Это чувствуется в биении сердца, пульсирующем у нее на шее. Как ее взгляд скользит между моими глазами, ее губы сжимаются вместе. Я целую ее в переносицу, где много веснушек. — Будь осторожен, — говорит она, когда я отстраняюсь. Эти слабые следы беспокойства исчезают, и суровая темнота оседает на ее коже. — Я не хочу унаследовать твой гардероб. Я смеюсь, Бриа улыбается и слезает с моего мотоцикла. — Не волнуйся, милая. Я оставил это Дьюку в завещании, — я надеваю шлем и киваю в сторону холма за заправочной станцией. — Если пойдешь вверх по тропинке, то увидишь, как мы сворачиваем за второй поворот. — Я буду там. — Панкейк, — говорю я, затем прикрываю ей рот рукой в перчатке. Она пристально смотрит на меня, и я криво улыбаюсь ей. — Я люблю тебя. Взгляд Брии смягчается, когда я свободной рукой опускаю козырек и завожу двигатель. Я не отнимаю ладонь от ее губ, пока не завожу двигатель, и не смотрю, попытается ли она ответить. Я просто выезжаю на стартовую линию. Занимаю место рядом с Альваресом, и мы стучим кулаками, пока остальные расходятся веером рядом с нами. Брат Саймона выходит на позицию с флагом. Адреналин разливается по моим венам с каждым бешеным ударом сердца. И через секунды, которые, кажется, тянутся слишком долго, флаг опускается, и мы устремляемся вперед. Первый участок прямой, никто никого не обгоняет, пока мы не достигаем первого поворота, наклоняясь к широкому изгибу. Еще один короткий отрезок, и я выхожу на второе место. Мы огибаем поворот за заправочной станцией, и я обгоняю Альвареса, надеясь, что Уилсон в самом конце. А затем концентрируюсь на том, чтобы сохранять равновесие, замедляясь на змеиных поворотах, ускоряясь на прямых. Гонка заканчивается там, где есть ровный участок перед мостом через ущелье, я сохраняю свою позицию, а Уилсон сразу за мной. После подтверждения позиций мы поворачиваем обратно и направляемся к заброшенной заправке, где я вижу Брию, болтающую с женой Альвареса, Бет, которая должна участвовать в одном из поздних заездов. Я глушу свой байк, снимаю шлем и перчатки, когда Альварес паркуется рядом, на его лице смесь ярости и беспокойства. — Гребаный Уилсон, — выдавливает он сквозь зубы, его глаза следят за мотоциклом Уилсона позади меня, когда он въезжает на парковку. — Он чуть не сбил меня на пятом повороте. — Я же говорил тебе. Придурок нечестный. — Я верю тебе, чувак. Это Саймона нужно убедить. Они просто давно знакомы, — Альварес вздыхает и качает головой, переключая свое внимание на жену. — Если ты выиграешь свой заезд, думаю, лучше отказаться от финала, детка. Не стоит валяться на асфальте из-за этого придурка. Бет скрещивает руки на груди, но ничего не говорит. Она просто смотрит через стоянку на Уилсона, когда тот выключает свою «Хонду». Ее свирепый взгляд превращается в убийственную ухмылку, когда она ловит взгляд Уилсона, и он неторопливо направляется к нам. Инстинкт заставляет меня слезть с байка и встать перед Брией, которая выглядит тревожно непринужденной. — Хулио, — окликает Уилсон Альвареса, когда тот подходит ближе. — Думаю, в следующем году повезет больше. — Пошел ты, чувак. Уилсон смеется и проводит рукой по своим взъерошенным светлым волосам. — Ой. Жалкий неудачник, а? А как насчет тебя, Бет? Ты поздравишь меня, когда я выиграю, или тоже будешь вести себя как стерва? Бет бросается вперед, чтобы выцарапать ему глазные яблоки из черепа, но Альварес успевает обхватить ее рукой за талию. — Не поворачивайся спиной, придурок, — рычит она, плюя в Уилсона. Она промахивается мимо его лица, но попадает в куртку, и он смеется. — О-о-о, Бетти. Ты же знаешь, что угрозы запрещены. Саймон же рассказывал правила. — А как насчет обмана? — вмешивается Бриа, ее голос спокоен и ровен. Я поворачиваюсь к ней, но она смотрит в свой телефон. — А что Саймон говорит по этому поводу? Возможно, нам следует спросить его. Бриа игнорирует заявление Уилсона о невиновности и свистит, прежде чем выкрикнуть имя Саймона, по-прежнему не отрываясь от своего телефона. Саймон замечает напряжение в нашей группе и подходит ближе, его взгляд мечется между нами. — В чем дело, народ мой? — спрашивает он веселым тоном, который не может скрыть его настороженности. — Саймон, какова ваша политика в отношении мошенничества? — спрашивает Бриа, не отрывая глаз от экрана. Уилсон переминается с ноги на ногу, раздражение и ярость скатываются с его напряженных плеч. — Немедленная дисквалификация, но должны быть доказательства. — Хм, — говорит Бриа, задумчиво кивая. — Я так и думала, что ты это скажешь. Как насчет этого? Бриа поворачивает свой телефон, чтобы показать нам экран. Видеозапись гонки на пятом повороте воспроизводится в замедленном режиме, так четко, как если бы она была снята на ипподроме. Я еду первым, Альварес на втором месте, Уилсон почти на третьем. И тогда это происходит. Неоспоримое доказательство. Уилсон толкается, Альварес сворачивает, и Уилсон выходит на второе место. Альварес и Бет издают удивленный торжествующий возглас. Саймон свирепо смотрит на своего друга и велит ему собрать свои манатки за то, что он рискует жизнями. Уилсон выкрикивает целую серию непристойностей и пытается поспорить с Саймоном. А Бриа? Ну, она просто ухмыляется. Моя маленькая дьяволица, всегда на десять шагов впереди. — Ты долбанная мразь, — рычит Уилсон. Он проталкивается мимо Саймона и замахивается, чтобы выбить телефон у Брии из рук. Мой кулак встречается с его лицом прежде, чем он успевает коснуться его. На одном дыхании я прижимаю его к тротуару, зажав под собой. Мое зрение сужается до точки ярости. Все, что я вижу, это как мои костяшки пальцев бьют Уилсона по лицу, снова и снова. Его щека разодрана, кровь брызжет на асфальт. От земли поднимается запах от рвущейся кожи на его куртке. Мое сердцебиение заглушают звуки боли, издаваемые Уилсоном, когда я осыпаю его ударами. Бью еще два раза, прежде чем Саймону и Альваресу удается оттащить меня, но я борюсь с ними. Я хочу убить его, черт возьми. Я хочу обхватить пальцами его горло и почувствовать, как он задыхается под моими руками. — Не смей, блять, смотреть на нее, — киплю я, когда Уилсон выплевывает сломанный зуб. — Я убью тебя на хрен, сучья тварина. Оттаскивая подальше, Саймон и Альварес отпускают меня, я поворачиваюсь, мой дикий взгляд сталкивается со спокойным, невозмутимым выражением лица Брии. Она подносит ладони к моим щекам, и ее нежная улыбка прогоняет ярость, все еще горящую в моих венах. Я отвожу ее на несколько шагов, желая отодвинуть подальше от Уилсона, а потом убираю выбившиеся пряди волос с ее лица. Ощущаю удовлетворение при виде своих окровавленных костяшек пальцев рядом с ее безупречной кожей. — Ты в порядке? — спрашиваю я, мое сердце все еще колотится из-за частых вдохов. — Я в порядке. А ты? Я киваю, закрываю глаза и прижимаюсь своим мокрым от пота лбом к ее лбу. — Мне жаль. — За то, что выбил дерьмо из Уилсона? — Нет, — говорю я с тяжелым вздохом. На самом деле я совсем не сожалею об этом, и стараюсь не думать, почему я вообще так поступил. Моя рука скользит вниз по спине Брии. — Прости, если я затронул какие-то воспоминания, которые ты хотела оставить в прошлом. — Илай, нет, — шепчет она, обвивая руками мою шею и притягивая меня в свои объятия. Я вдыхаю ее легкий аромат, кладя голову ей на плечо. — У меня это работает не так. Я отстраняюсь, чтобы поцеловать ее, сказать, что люблю, но меня останавливает предупреждающий сигнал. — Копы! — кричит Саймон. — Собирайтесь! Глаза Брии расширяются, когда я хватаю ее за руку. — Давай, Панкейк. Пора идти. Мы надеваем шлемы, и Бриа прокладывает маршрут на телефоне к озеру Макдональд. Мы пробираемся сквозь спешащих зрителей и ревущие мотоциклы, когда выезжаем на дорогу. Мы ускоряемся на поворотах и обгоняем другие байки, а Бриа повторяет со мной каждый наклон. Мы даже не слышим сирен, но едем так, как будто они прямо за нами. Спустя час и два знака с оленями мы катим по уединенной гравийной дорожке, которая ведет к массивному бревенчатому домику на берегу. Солнце уже садится, когда я паркуюсь рядом с лестницей, ведущей на круглое крыльцо. Это еще одно впечатляющее сооружение, без каких-либо украшений на стенах и с изящными деталями, смешанными с деревенским теплом дерева. Бриа направляется на кухню с полированными гранитными столешницами и сверкающими стальными приборами и достает аптечку первой помощи из ящика рядом с газовой плитой. — Нам лучше остаться здесь на ночь, — говорит Бриа, когда я отправляю сообщение Флетч, чтобы узнать, может ли она выгулять Дьюка. Она отвечает почти сразу, смайликом большого пальца вверх. — Хорошо. Во сколько у тебя завтра первое занятие? — Не раньше часа дня. А у тебя? — В одиннадцать. Бриа кивает и жестом приглашает меня сесть на один из стульев на островке. Она наливает два бокала бурбона, прежде чем сесть рядом со мной. Я наблюдаю за точной работой ее нежных пальцев, пока она готовит повязки с кремом-антибиотиком и распаковывает марлевый тампон, смачивая его в спирте. — Прости, милая. Не следовало приводить тебя туда, — говорю я. Она прижимает пропитанный тампон к моим окровавленным костяшкам пальцев и вытирает засохшую кровь, острая боль просачивается в раны. — Если бы я не хотела идти, я бы не пошла, — отвечает она, растерянно пожимая плечами. — И я прошу прощения за свою реакцию на Уилсона. Не буду винить тебя, если после такого ты станешь относиться ко мне хуже. Движение руки Брии замедляется, и она моргает, глядя на меня. — С чего бы это? — Из-за драки? Может быть, из-за того, что выбил человеку зубы? Бриа фыркает от смеха и возвращается к своей работе. — Я не буду относиться к тебе хуже, — она долго молчит и делает то, чего я никогда от нее не видел. Она начинает покусывать губу, сосредоточенно нахмурив брови. — Ты бы стал думать обо мне хуже? Если бы я была… жестокой… с кем-то? — Нет, Бриа. — Такое бывало. — Это все равно не меняет того, что я чувствую. Бриа кивает. Она продолжает кивать — почти незаметное, ритмичное покачивание головой. Она снова начинает покусывать нижнюю губу, складка между ее бровями становится глубже. Я чувствую, что она на грани чего-то, какого-то вопроса или чувства, которое не может сдержать. Но я не спрашиваю. Я просто жду, надеясь, что она сделает все сама. — А что, если я скажу, что поступала и похуже? — наконец спрашивает она. — Определи слово «хуже», — я жду, что она уточнит, но она этого не делает. На ее лице исчезает всякое выражение. — Мы здесь говорим об утоплении щенков? — Нет, — отвечает Бриа с мимолетным выражением отвращения на лице. Снова воцаряется тишина, пока она перевязывает мои разбитые костяшки пальцев. Закончив, она убирает содержимое аптечки и собирает мусор в кулак. Она начинает вставать, когда я обхватываю пальцами ее запястье. — Хэй, — говорю я. Бриа напрягается, как будто готова отстраниться, но не двигается. — Это не изменило бы того, что я чувствую. Я люблю тебя, Бриа. Я понимаю, ты прошла через кое-какое дерьмо. Я понимаю, что ты не готова делиться. Но когда это случится, я все равно буду любить тебя. По тому, как Бриа смотрит на меня, я понимаю, что подошел очень близко, а потом все испортил. Не нужно было спрашивать, что значит «хуже». По правде говоря, ее ответ не имел бы значения. Я люблю ее. Я представляю себе жизнь с ней, и эта картина становится яснее с каждой проходящей секундой. Бриа одаривает меня слабой улыбкой и отстраняется. Я обещаю себе, что в следующий раз не совершу такой же ошибки.