Черная овечка

БРИА

На неделе, последовавшей за неудавшейся гонкой, я сижу в маникюрном салоне «Мозаика», меняю свой цвет с темно-малинового на черный, ожидая появления Синтии Нордстром. Если я правильно рассчитала время, она должна появиться как раз в тот момент, когда я ухожу. Я стараюсь не слишком часто поглядывать на дверь, потому что Нерия никого не ждет. В ее меланхоличном мире богатых бараньих отбивных это просто совпадение. Маникюр закончен, я расплачиваюсь на стойке регистрации, когда входит Синтия в очках от «Bulgari» и тренче от «Gucci», такая же отполированная и идеальная, как всегда. Она видит меня, и на ее лице появляется сияющая улыбка. — Нерия! Я так рада тебя видеть. Жаль, что на этот раз мы не будем напарницами по маникюру, — говорит она. — Ой, не говори. Я хотела еще раз поблагодарить тебя за то, что пригласила меня на собрание женской группы. Это было очень вдохновляюще, — вранье. Все это ложь. Она улыбается и убирает свои светлые волосы с лица. — У нас будет еще одна встреча на следующей неделе, если тебе интересно. А в те выходные будет поздний завтрак, на который придет несколько человек, но я думаю, никто не будет против тебя. Ух. Если бы Нерия планировала остаться здесь, она бы уже поднималась по лестнице в «ягнятах». Жаль, что у нее другие планы. — Конечно, — говорю я, перекидывая сумку повыше на плечо. — Мне нужно бежать, увидимся на следующей неделе? — Абсолютно. Мы расходимся в разные стороны, Синтия — к стойке администратора, а я — к двери. Ее телохранитель стоит на другой стороне, и я прохожу мимо, даже не взглянув в его сторону, направляясь к задней части внедорожника «Преторианцев», чтобы затем перейти улицу в сторону «Гриндстоуна». Но успеваю тайком прикрепить GPS-трекер к бамперу. У меня есть час. Я завожу таймер на часах на шестьдесят минут и направляюсь к одному из своих автомобилей, припаркованных за углом от «Гриндстоуна», сажусь в «Ауди A6 Аллроад», и направляюсь в сторону авеню Тоя, 656. Я останавливаюсь там, где нет камер, и проверяю GPS-трекер на своем телефоне, убедиться, что Синтия все еще в маникюрном салоне. Сорок девять минут. Сношу камеры с парковки в гараже ее многоквартирного дома и направляюсь внутрь. Я паркуюсь как можно ближе к ее месту, затем собираю свое снаряжение и жду. Сорок четыре минуты. Время тянется мучительно медленно. Я надеваю тактический жилет со снаряжением и пристегиваю винтовку «Беретту», несколько раз проверяя часы и трекер. Мое сердце бешено колотится. Я не делала чего-то настолько дерзкое с тех пор, как подожгла амбар и швырнула отрубленную руку Дональда-младшего в его мнимого отца. От волнения у меня почти кружится голова. На часах вибрирует будильник. Сорок четыре минуты истекли. Я не спускаю глаз с трекера. Несколько минут спустя он приходит в движение, направляясь в мою сторону. Открываю свой iPad и включаю замки на дверях, ведущих на эту парковку. Камеры, которые я установила на этой неделе, показывают каждую точку доступа и улицу в обоих направлениях. Когда внедорожник «Преторианцев» появится на Тоя-авеню, я буду готова. Я открываю входную дверь автомобиля. Он настроен на повторную блокировку, как только закроется. Когда дверь открывается, я вылезаю из машины, пригибаясь и оставаясь вне поля зрения, ложусь на спину и шаркаю под машиной рядом с назначенным Синтии местом. Двигатель внедорожника эхом отдается от бетонных стен и колонн, его шины скрипят на герметичном полу. Дверь с грохотом закрывается следом. Запах масла и резины врезается в нос, пока я жду, мои конечности почти вибрируют от предвкушения. Внедорожник замедляет ход, поворачивая на место рядом со мной. Я лезу под него, когда колеса со скрежетом останавливаются. Время тянется. Секунда кажется минутой. Я впитываю каждую деталь. Щелчок открывающихся замков. Звук, когда открывается водительская дверь. Напряжение в моих отточенных мышцах, когда я выкатываюсь из-под машины, телохранитель поворачивается ко мне спиной, и я стреляю из электрошокера. Нити попадают ему прямо в задницу и бедро, и он падает с болезненным стоном. Я оказываюсь рядом с ним прежде, чем он успевает прийти в себя, вводя ему в шею достаточное количество пропофола, чтобы вырубить его, но не убить. Синтия с испуганным визгом бросается к двери, но я бью ее вторым электрошокером. Она вскрикивает и падает на тротуар. Я ввожу ей пропофол, чтобы она не двигалась, но и не померла. Сначала я беру Синтию, тащу ее к своей машине, где мне удается усадить ее на заднее сиденье. Забираю у нее телефон и сумочку, кладу их на переднее сиденье машины «Преторианцев». Я обыскиваю ее, но больше ничего вызывающего беспокойство не нахожу. С телохранителем сложнее. Он, наверное, вдвое тяжелее меня, поэтому я сажаю его, прислонив к борту машины, достаю из своего жилета записку и одноразовый телефон и кладу ему на колени. Снимаю трекер с бампера, и готова к работе. В течение десяти минут я отключаю дверь гаража, паркуюсь дальше по улице, отключаю остальные двери и переключаю камеры. Потом направляюсь к озеру Макдональд. Хижина — не самое мое любимое место для подобных вещей. Хотя она и создана для убийства, здесь не так уютно, как дома. Все больше соответствует предпочтениям Самуэля, чем моим. А камера деконструкции больше похожа на тесную подсобку. Она выполняет ту же функцию, но просто не так хорошо оборудована. Я устраиваю Синтию в гостиной, где отодвигаю кофейный столик в сторону и ставлю стул из толстого пластика. И, честно говоря, я не так уж разочарована местоположением, потому что это огромная победа. Я выхватила ее прямо из-под носа Кэрона, и теперь мне осталось выманить его из укрытия. Я смотрю фильм «Из 13 в 30», Синтия наконец приходит в себя после мучительного ожидания. Я уже начинаю жалеть, что вколола ей еще одну дозу пропофола по дороге домой. — Мне кажется, я потеряла последние клетки мозга, — говорю я, когда Синтия стонет, а актеры танцуют под песню «Thriller». — Я думала, будет как в романтической комедии. Приглушенное «м-м-м-м» с нарастающей паникой вырывается из заклеенного скотчем рта Синтии. — Я кое-что поняла. Мой дядя никогда не учил меня любви. Соблазнению, конечно. У нас были разговоры на эту тему. Но не любовь. И уж точно этому я не научилась в пустыне. Ты знала, что нам даже не разрешалось использовать слово «любовь», если только оно не относилось к Ксантею, поскольку он был самопровозглашенным посланником Бога? — М-м-м-м-м-м-м-м-м-м, — скулит Синтия. — Поэтому я подумала, что мне следует посмотреть несколько ром-комов в образовательных целях. Этот вроде популярный… не понимаю, почему, — наступает долгая пауза, пока я наблюдаю, как актеры продолжают танцевать. — Я правда не понимаю. Я приподнимаюсь с дивана и наблюдаю за заплаканным лицом Синтии и дикими глазами. Мелодия бессловесных просьб льется из-под клейкой ленты. Я наслаждаюсь подобными моментами, пытаясь разгадать мысли своей добычи. Некоторые люди в отчаянии. Некоторые ведут себя яростно и нагло. Некоторые из них креативны и даже полны надежд. Синтия Нордстром в течение многих лет подчинялась прихотям призрачного лидера культа, поднимаясь на вершину организации, чье публичное лицо скрывает затворническое и двуличное частное существование. Мне так любопытно посмотреть, что она придумает, и я, не теряя времени, отрываю скотч. — Пожалуйста, Нерия, отпусти меня, — умоляет она, как только ее губы освобождаются. — Я никому не скажу, клянусь, клянусь. Пожалуйста. — Попрошайничество не возымеет желаемого эффекта, — отвечаю я, снимая свой светлый парик и шапочку под ним. Приглаживаю рукой свои зачесанные назад волосы и вздыхаю с облегчением. — У тебя есть то, чего я хочу. — Все, что угодно, я дам тебе все, что захочешь, обещаю. Просто, пожалуйста, пожалуйста, не делай мне больно. Я сажусь на диван и откидываюсь на спинку. Синтия уже не так хорошо собрана, как сегодня утром. Белокурое каре растрепанное. Пальто испачкано грязью и машинным маслом, когда я тащила ее через парковку. Пульс учащается у нее на шее. Смерть ждет в тени с тихим шорохом. — Мне нужен Кэрон Бергер, — говорю я. Синтия закрывает глаза и опускает голову. — Ты никогда не доберешься до лагеря. Он усиленно охраняется. — Я знаю. Я хочу выманить его, и ты это сделаешь. — Он может и не прийти за мной. — Он придет. Я подозреваю, что Кэрону Бергеру никогда не нравится быть в проигрыше. Я встаю и подхожу к Синтии, которая дрожит в своих оковах. Она разваливается на части рядом со мной, стресс разрушает ее мозаику успеха. Она умоляет меня не причинять ей вреда, когда я заклеиваю ей рот скотчем и направляюсь в столовую, чтобы настроить свой ноутбук. Когда он загружается, я набираю сообщение на одноразовый телефон, который оставила у Преторианской гвардии. У меня есть Синтия Нордстром. Кэрон Бергер позвонит по номеру, который я отправлю, через час, или Синтия умрет. Подтвердите, и номер будет предоставлен. Когда сообщение отправлено, проходит пять минут, прежде чем я получаю утвердительный ответ и сообщаю номер стационарного телефона, который переадресует звонок на мой одноразовый телефон. Я устанавливаю таймер на своих часах и возвращаюсь на диван, чтобы досмотреть оставшиеся минуты «Из 13 в 30», хотя готова выколоть себе глаза. Уже заканчиваю просмотр «Секс по дружбе», когда срабатывает будильник, и я возвращаюсь к своему ноутбуку, чтобы открыть программу преобразования текста в речь. К тому времени, как звонит одноразовый телефон, мое сердце колотится почти так же сильно, как тогда, когда я напала на Синтию на парковке. Я принимаю вызов. — Это Кэрон Бергер, — его тон ровный, спокойный. Глубокий и насыщенный, совсем не похожий на его внешность. Я печатаю свой ответ. — Как я могу быть уверен? — сгенерированный компьютером голос произносит в ответ с моего ноутбука. — Никак. — Есть один способ, Габриэль. Назови мне свою настоящую фамилию. На линии повисает долгая пауза, тишина между нами наполняется хныканьем Синтии. — Каплан, — наконец произносит он. — Скажи, как зовут твоего брата. — Илайджа, — на этот раз он отвечает без промедления, но в голосе слышится понижение тона. Он раздражен. Ну и хорошо. — Ты хочешь вернуть Синтию Нордстром, Габриэль? — Да. — Тогда ты встретишься со мной через десять дней, наедине. Я сообщу адрес. Если ты попытаешься отследить этот номер, Синтии будет плохо. — Что ты хочешь взамен? — Эбигейл Рамос, — отвечаю я. На самом деле мне насрать на Эбигейл Рамос, я просто знаю, что это имя он узнает. Я вешаю трубку. И жду. Смотрю дальше фильм, пока Синтия хнычет и причитает. Я пытаюсь найти смысл в этом фильме, но, честно говоря, это чертовски сложно. На самом деле, я просто хочу закончить все дела здесь. Послезавтра я уезжаю на собеседования, и я взяла дополнительный отпуск, чтобы «прояснить кое-какие вопросы» перед поездкой, или, по крайней мере, так я сказала Илаю. Но значит ли это, что я хочу задержаться здесь дольше, чем это необходимо? Не совсем. Я не должна жаловаться. Время выбрано самое лучшее. Да, я немного нервничаю, делая что-то настолько масштабное без Самуэля на заднем плане, так что было бы разумно уехать из города на несколько дней. Если я что-то испорчу, то буду знать. Я буду наблюдать издалека, и это даст мне время и пространство для перегруппировки. Где-то на периферии задерживается мысль, что я могу убежать, если придется. Я могу исчезнуть. Но не могу оставить Илая здесь, да и он не ушел бы со мной, если бы я попросила. …Черт. Это осознание подобно удару кулаком Дебила Пистона по лицу. Илай любит меня, или он так думает. Но отказался бы он от всего, чтобы быть со мной? Хотела бы я этого? Заслуживаю ли я вообще того, чтобы спрашивать? В конце концов, у меня здесь Синтия, привязанная к стулу, а я твердо намерена использовать ее, чтобы поймать призрака. Мне это нравится. Я всегда так делаю и всегда буду. Это та, кто я есть, и не смогу без этого остаться самой собой. Может быть, я смогу попробовать. Может быть, когда я поймаю Габриэля для Илая, я смогу стать другой. Я прокручиваю в голове эти беспокойные мысли, когда с моего ноутбука раздается сигнал. Мой адреналин подскакивает. Я поднимаюсь с дивана с легким радостным хлопком. — Это будет так здорово, — говорю я Синтии, когда она извивается и плачет на стуле. Я показываю на экран камеры, нацеленные на другое мое логово, маленький, обветшалый фермерский домик, расположенный в глубине леса, вдали от любых дорог и соседей. Внедорожник Преторианцев паркуется на длинной подъездной дорожке на некотором расстоянии от дома, и три телохранителя выходят из машины с пистолетами наготове. Одного из мужчин я узнаю, того, что был в ресторане. Он и его коллеги расходятся веером и направляются к зданию. — Возможно, я смогу измениться, как только поймаю призрака, — говорю я Синтии, заканчивая свои предыдущие размышления, пока готовлю телефон, помеченный красной цифрой четыре. — Но это уж точно не сегодня. Мужчины подкрадываются ближе к дому, проверяя машину, которую я оставила возле входа в качестве приманки. Там им нечего найти, кроме нескольких поддельных документов, принадлежащих другому псевдониму, который я создала. Они продолжают путь к дому. Один мужчина направляется к заднему входу, по пути проверяя окна. Двое других крадутся по переднему крыльцу. Мужчина из ресторана поворачивает ручку входной двери, медленно, осторожно, затем толкает ее, открывая. Они входят одновременно с телохранителем, стоящим сзади. Я же сказала ему, чтобы он не отслеживал телефон. У нас с Кэроном не очень-то доверительное начало. Когда все трое мужчин оказываются ближе к центру дома, я использую четвертый телефон, чтобы взорвать скрытые заряды. Камеры, окружающие сооружение, вибрируют от взрыва. Все, что я вижу, — это огонь, дым и пыль. Я отправляю сообщение на одноразовый телефон, который оставила у телохранителя Синтии. Я же говорила тебе не отслеживать телефон. Теперь мне причитается фунт мяса. Я смотрю, как пыль оседает на камерах, и смеюсь. Я получаю удовольствие. Потрясающе. Я все еще хихикаю, откидываясь на спинку и глядя на Синтию. Фунт мяса. Беру четвертый телефон и открываю веб-браузер. Сколько весит человеческая рука? Средний показатель составляет 409,6 г или 0,9 фунта. Почти угадала. Я встаю и направляюсь на улицу к куче дров, возвращаясь через несколько мгновений с топориком, который чищу в кухонной раковине. Пусть команда Кэрона думает, что я забочусь о своей заложнице и не буду рубить грязным. Честно говоря, это поражает, когда я останавливаюсь и думаю. У меня есть заложник. Это не должно сильно отличаться от того, когда я привожу кого-то вроде Тристана в дом с намерением никогда не отпускать. Но сейчас совсем другое дело. И на данном этапе мне нужно действовать по-крупному и вывести Кэрона туда, где я смогу его поймать. Я не могу оставить это дело на ФБР. В прошлом они устроили дерьмовое шоу из охоты на культы, и ирония в том, что у Кэрона больше шансов пережить нападение серийного убийцы, чем федералы поймают меня. Я поймаю Кэрона. Я приведу его к Илаю, и он сможет решить, что делать со своим давно потерянным братом. Но это не значит, что я не могу наказать Кэрона или кого-либо еще, кто помог построить его империю за счет уязвимых женщин. — Они облажались, Синтия, — говорю я, не сводя глаз с ее запястья. Она борется со своими путами и кричит в безжалостный скотч, прилипший к ее рту. Рукоять топора ударяется о мою ладонь. — Я просто беру то, что принадлежит мне. Мой вес переносится на заднюю ногу. Плечи опускаются, спина выгибается. Топор описывает дугу над моей головой и опускается чистым ударом чуть выше запястья Синтии. Ее рука падает на пол, кровь дождем стекает по пластиковому брезенту. Синтия стонет и визжит от отчаяния. Я быстро затягиваю ремень вокруг ее предплечья жгутом, прежде чем взять с кухни пакет для вторичной переработки, чтобы собрать отрубленную руку, как собачье дерьмо. Я кладу обрубок на островок рядом со своим ноутбуком. Дважды проверив настройки конфиденциальности местоположения на фотографиях, я располагаю руку так, чтобы зритель видел средний палец, затем отправляю снимок телохранителю с простым сообщением: Отправь это Кэрону: Еще раз облажаешься, и я отрублю ей башку. Через десять дней мы встречаемся. Один на один. Ответь для подтверждения. Проходит меньше минуты, прежде чем я получаю ответ. Подтверждаю. Я уничтожаю телефон. Синтия все еще плачет, ее крики слабеют по мере того, как кровь растекается по полу в такт бешеному биению ее сердца. И вот этот момент, этот волшебный момент, доведенный до самой чистой сути. Момент, когда жизнь и смерть зависят от выбора, когда все возможности умещаются у меня на ладони. Я могла бы перевязать культяпку Синтии и наложить жгут получше, чтобы сохранить ей жизнь. Я могла бы отпустить ремень, дать ей истечь кровью, может быть, даже отрубить вторую руку, чтобы ускорить процесс. Но, честно говоря? Как бы мне ни было весело, я просто хочу вернуться домой. Я хочу отправиться в Огден, потом вернуться домой, поймать Кэрона и жить дальше. Быть студенткой. Быть девушкой. Быть любимой. Сама любить, если могу. Может быть, стать другой, по крайней мере, на какое-то время. Я останавливаюсь позади Синтии, держась поближе к ее стулу, так близко, что она чувствует мое дыхание и вздрагивает. Смерть зовет в темных углах, прячется под столами, шепчет на сквозняке из пустого камина. Топор. Я бросаю взгляд на топор, лежащий на смятом пластике, но не поднимаю его. — Это щедрость, Синтия, — говорю я, кладя руку ей на лоб, чтобы удержать ее голову на месте. Моя свободная рука скользит по ее лицу, следуя по гладкой поверхности скотча с прожилками слез. Она хнычет в бессловесной мольбе, когда я зажимаю ее нежный носик. — И ты не стоишь таких усилий. Ты просто лежачий полицейский на моем пути к Кэрону. Небольшой подъем на пути к моей главной цели. У Синтии перехватывает горло. Она умоляет на последнем издыхании. Ее легкие сжимаются в метрономическом отчаянии. Я протягиваю свободную руку и ослабляю ремень на ее раненой руке, позволяя крови стекать на пол. — Когда попадешь в ад, скажи Дональду Соверски-младшему, что тебя послала Бриа, — шепчу я с последними ударами ее сердца. Когда все заканчивается, когда жизнь Синтии угасает, я начинаю наводить порядок. Требуется несколько часов, чтобы все уладить, от рытья в вещах Синтии до установки ямы, чтобы начать процесс разложение тела. Уже темнеет, когда я выезжаю из салона в «Audi A3», оставляя «A6», на котором я привезла Синтию сюда, в гараже, на всякий случай. Илай звонит, когда я возвращаюсь домой, и я говорю ему, что закончила все пораньше, и в его голосе звучит надежда, когда он спрашивает, могу ли я приехать. Приходя к Илаю, я чувствую ужасную усталость, и испытываю такое облегчение и удовлетворенность, что засыпаю на его диване, пока мы смотрим «Четыре свадьбы и одни похороны». Я просыпаюсь всего на несколько мгновений, когда он относит меня на кровать, мы раздеваемся, забираемся под одеяло и засыпаем в объятиях друг друга. «Я могу быть другой», — думаю я, прижимаясь к его теплу и закрывая глаза, слушая ровное биение его сердца. Только не сегодня.