Darkness

      Вокруг сплошная, непроглядная тьма. Она везде. Ползёт из каждого угла чёрной змеёй, струится из крана тягучей смолой. Она повсюду. Куда бы ни пал взгляд Дазая, там лишь чёрное, чёрное и снова чёрное.       Собственные руки чёрные, отражение в зеркале — чёрное, и даже воздух чёрный. И всё вокруг слилось в одно пустое чёрное полотно.       Ни малейшего движения, только крохотные, почти незаметные вдохи и выдохи. Осаму даже не может сказать, какое сейчас время дня. Ночь, день, утро, вечер... Провалился словно в глубокую-глубокую яму, где не существует ни времени, ни пространства.       Он не может понять, спит или бодрствует. Закрыты ли глаза или смотрят невидящими стекляшками куда-нибудь в одну точку на потолке. Осаму не понимает ничего. Может, это вообще смерть так ощущается? Может, его давно заколотили в гроб, бросили под землю, и сейчас он, точнее, его бездыханное тело гниёт там, внизу, под слоями свежевскопанной глины. Всё может быть. А то, что с ним контактирует врач, что-то говорит и спрашивает — это всё просто очень длинный-длинный сон, которому не суждено закончиться. — Всё хорошо, Дазай? — Да. — Ничего не тревожит? — Да. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — Да.       Медсестра, как всегда стоявшая бок о бок с доктором, лишь безнадежно вздыхала, покачивая головой. А потом осторожно осматривала Дазая. Меняла бинты, обрабатывала шов, колдовала всякими мазями над ожогами под глазами и старалась не смотреть в затянувшиеся мутной пеленой некогда ярко-карие радужки. Осаму не сопротивлялся. Не мог. Ремни мешали.       В последний раз, что был около недели назад, когда его всё же решили освободить от пут, он, дождавшись, пока комната не опустеет, попытался вскрыть вены иглой от капельницы. Не получилось. Его снова сковали, провели поучительную беседу. Но, господи, кому она была нужна? Дазай даже не слушал. Он вообще потерял любую связь с миром. Полностью погрузился во всеобъемлющую темноту, чувствуя лишь то, как горят от слёз ожоги.       Он почти не ел. Бывали дни, когда никакими способами нельзя было впихнуть в него хотя бы самую необходимую пищу. Благо, витамины, вводимые внутривенно, поддерживали хоть как-то его жизненные показатели. Хотя за две недели в больнице, не считая тех, когда он был в коме, он ужасно похудел. И без того раньше был как щепка, а сейчас совершенно в ниточку превратился. Выглядел не лучше мертвеца. — Он так совсем скелетом станет, — вздыхал врач, сидя поздно ночью в своём кабинете. — А что с ним делать? — медсестра нервно кусала губу. — Отпустить домой, я полагаю? Лёжа здесь, он не сможет адаптироваться к новому образу жизни, а мы тут ничем не поможем. Дазай должен сам понять, как жить дальше, раз даже не пытается услышать нас. — Значит, мне оформить его выписку? — Да, пожалуйста.

***

      Больших усилий Дазаю стоило одеться самостоятельно. Врач стоял в стороне, лишь немного подсказывая, правильно ли он всё делает. На немую просьбу помочь тот лишь откашлялся, а потом что-то вроде «а как дальше жить будешь, без чужой помощи?» Замечание резкое, оставившее острый след, как от ножа, в самом сердце, но, тем не менее, Осаму понимал, что доктор прав. Его жизнь не закончена, он всё также, как и раньше, дышит, всё ещё способен двигаться, ходить, думать. Просто живёт теперь в бесконечной тьме. И всё. Больше ничего не изменилось. По крайней мере, так думал Дазай, на ощупь определяя, где перед рубашки, где рукава, где пуговицы. Застегнуть всё правильно получилось только попытки с четвёртой. — Но это тоже достижение! — подбадривали его, похлопывая тяжёлой ладонью по плечу.       Тогда Дазай дёрнулся от неожиданности, а потом понял: теперь на неожиданных событиях будет строиться вся его жизнь. Как же... отвратительно. Он всегда краем глаза замечал даже малейшее изменение в окружающем его мире, отчего был готов к любому происшествию, но теперь... Теперь на каждом шагу лишь пугающая тьма, за каждым углом — монстры из детских сказок, готовые в любой момент сожрать, а под ногами — полоса препятствий. И всё началось из-за того, что он всего разок позволил себе расслабиться, опустить бдительность. И всё. Всё пошло по наклонной.       Холодный весенний ветер ударил по лицу, когда его под руку вывели на улицу. Откуда-то доносился запах цветущей сакуры. Шумела дорога, не прекращая гул машин ни на секунду. Кричали птицы. Плакал какой-то ребёнок. — Добрый день, Дазай, — послышался чей-то голос, и Осаму завертел головой по сторонам, пытаясь понять, где стоит неожиданно возникший человек. — Здравствуйте? — Эм, я тут. Нет-нет. Немного левее. Да, здесь, — этот парень звучал немного взволнованно, и мысленно Дазай усмехнулся. Смотря примерно в его сторону, он изобразил улыбку, в то же время одной рукой поправляя повязки на глазах. Было стыдно выходить на люди с обожжённой кожей и, как ему сказали, страшно красными белками. — Это Сигма, — сказал, наконец, доктор, сопровождавший его до выхода. — С этого дня он будет ухаживать за тобой. — То есть, меня выгоняют? Из больницы? Как жа-аль! — Дазай наигранно-расстроенно выдохнул, по привычке прикрыв глаза. Он часто так делал раньше, когда нацеплял маску дружелюбия. — Машина готова, Сигма-сан, Дазай-сан! — Сейчас будем, — бросил Сигма, повернувшись и махнув рукой водителю. — И куда меня везут? — менее эмоционально спросил парень, скрестив руки на груди. — В какую-нибудь глушь, чтобы забить до смерти? — Нет, ты что, — судя по голосу, Сигма вскинул брови и наверняка выглядит теперь разочарованным. — Твой дядя подготовил для тебя дом в сердце лесного массива, так что мы едем туда. Он подумал, что ты захочешь на время исчезнуть из цивилизации, и... — Верно подумал, — Дазай, вздохнув, сделал несколько шагов вперёд и внезапно чуть не упал, когда, видимо, дошёл до ступеней. Сигма вовремя подхватил его. — Мне кажется, сейчас лучше не торопиться, — осторожно заметил он, беря Осаму под руку и медленно спускаясь с ним к машине. — Я и сам бы мог, мне не нужна помощь, — фыркнул он, оказавшись на мягком сидении. Почувствовал, как соседнее место прогнулось под весом другого тела. Сигма сел? Или кто-то другой?       А что, если...       Если его опять пытаются убить...       В детстве это было тем, что можно назвать обыденностью. Отец часто избивал его до полусмерти, после чего единственное, что могло крутиться в голове, это желание уснуть и больше никогда не открывать глаз. Исчезнуть навсегда, чтобы оборвать цепь бесконечных страданий.       Заметив, как парень напрягся, Сигма, не делая резких движений, накрыл его руку своей, осторожно поглаживая подушечками пальцев костяшки. — Это я, не переживай.       И от более-менее знакомого голоса действительно стало легче. Дазай чуть-чуть расслабился, разжал плечи и незаметно выдохнул. Это Сигма, никакой не убийца. Это просто его помощник, да, точно! Самый настоящий помощник, который не должен убить и на котором держится вся его теперешняя жизнь. Это его новые глаза, если уж говорить метафорами. — А какого цвета твои глаза? — спросил Дазай, понимая, что бестолковое молчание ничем им не поможет. Ему с Сигмой, в конце концов, предстоит жить вместе, так почему бы не попробовать выйти на контакт? Хотя бы раз в жизни, раз подвернулась такая возможность. — Мои глаза?.. — Сигма замялся, не поняв абсолютно, к чему был задан вопрос. — Серо-лавандовые, я бы сказал. Не самый красивый цвет.       Осаму что-то мыкнул под нос, скрестил руки и нахохлился, как птица в зимний мороз. «Маленький слепой птенчик», — подумал Сигма и грустно улыбнулся, складывая ладони на колени.       За окном, между бесконечно бегущими многоэтажками, пробивались первые лучи нового дня.

***

      Если бы Дазай мог видеть, он бы, безусловно, замер на миг, чтобы в полной мере насладиться видом представшего пред ним коттеджа. В окружении столетних елей трёхэтажный дом смотрелся как какой-нибудь волшебный дворец из сказки. Первый этаж облицован плоскими камнями, небольшая терраса поддерживается ошкуренными брёвнами. На втором этаже располагался открытый балкон, каменные колонны от самой земли шли вровень с металлическим ограждением, а на их концах красовались горшки с цветами. Круглый столик, пара плетёных стульев — и такие местечки можно найти на всей территории дома, даже на третьем этаже, в пристройке на крыше. Спальные комнаты были на втором этаже, но и под крышей имелось крохотное место, обустроенное для отдыха: тёплый матрас, воздушные подушки и пушистый плед на широком подоконнике. Самое то, чтобы сидеть в дождливый день у окна и смотреть... слушать, как стучат по крыше капли.       Сигма восторженно выдохнул, широко распахнув глаза. Не верилось, что теперь хозяином такого огромного коттеджа будет, фактически, он. Потому что Осаму вряд ли сможет ухаживать за хозяйством...       Шагнув на дорожку, вымощенную галькой, он даже на минуту забылся. Огромные кусты роз со всех сторон, композиции из душистых трав, ирисы, фиалки... Такое разнообразие цветов, и этот прекрасный сад теперь — то место, куда можно выйти рано утром, до рассвета, чтобы погулять в постепенно отступающей тьме, в лёгком тумане, пока роса с травы будет оставлять влажные следы на оголённой коже ног... Такая красота...       «Неужели Дазай никогда этого не увидит?..» — пришло в голову шокирующее осознание, и Сигма закусил губу, обеспокоенно обернувшись за спину. Осаму всё ещё стоял на том же самом месте, откуда вышел из машины. Автомобиль уже уехал, водитель выгрузил их багаж. А парнишка... Он даже не двигался, замер, как восковая статуя, и, видимо, боится сделать шаг и упасть. Только головой немного вертит, прислушиваясь к новому окружению. — Дазай?       Осаму вздрогнул, в тот же момент повернув голову в его сторону. Поджал губы, спрятал руки в карманы и вздохнул с облегчением. Сигма здесь. Он его не бросил. Всё... замечательно. — Что? — Идём, Дазай. Я покажу—       Сигма осёкся. «Чёрт!» — Я проведу тебя в твою комнату, хорошо?       Осаму, не ответив, сделал несколько шагов вперёд, неосознанно хмурясь. Боится попасть в яму, снова споткнуться на ступеньках, зацепиться ногой за какую-нибудь возвышенности... Просто не хочет облажаться. Ведь ничего не изменилось в его жизни, так почему он может позволить себе позор на глазах у чужого человека?       Запнувшись (да что ж такое!) о камень, он успевает только под нос выругаться и выкинуть руки вперёд, чтобы не сильно удариться. Но упасть ему не дают знакомые ладони. Сигма... Боже, неужели это так очевидно, что без его помощи Дазай ни шагу ступить не может? — Позволишь помочь тебе? — осторожно спрашивает он, позволяя Осаму взять его сначала за пальцы, а потом обхватить всю ладонь. — Я ведь тут для того, чтобы помогать тебе, Дазай. Постарайся понять и... принять это. Хотя бы ради господина Мори.       Парень не ответил. Просто молча разрешил завести себя внутрь коттеджа, держа под локоть, помочь подняться по длинной лестнице на второй этаж. А потом, когда оказался в своей — вроде бы — комнате, даже буркнул что-то вроде благодарности, отвернувшись от него и скрестив руки на груди.       «Сколько гордости в таком худом пацане», — подумал Сигма, а вслух лишь произнёс: — Изучи здесь всё как следует. Я пока займусь завтраком, окей? — Я не голоден. — Неправда.       И тут уже опешил Дазай. Он медленно повернулся обратно, приоткрыв рот и собираясь что-то сказать, но смог только беззвучно шевельнуть губами, изо всех сил пытаясь скрыть негодование. — Чтобы скорее вернуться в форму, ты должен слушать меня, хорошо? — было слышно, как Сигма медленно, но верно начинает закипать. Должно быть, иметь дело с упрямыми мальчишками ему ещё не приходилось. — Я не сделаю чего-либо, о чём меня не просил твой дядя. Просто охрана, помощь и забота.       С этими словами он покинул комнату. Дазай долго вслушивался в наступающую тишину, пытаясь различить его шаги, куда он направился и как далеко ушёл, но в итоге совершенно запутался и решил пока не напрягаться сильно. Первым делом ему следует исследовать хотя бы свою комнату, чтобы не собирать все углы и неровности при каждом движении.       Для начала он вытянул руки вперёд, чтобы не вписаться в стену или ещё куда-нибудь перед собой. Обвёл ладонью дверной проем, прощупал саму дверь, каждый вырезанный узор и неровность. Огладил ладонью всю поверхность двери, пытаясь определить глубину каждой борозды и нарисовать в голове то, как она выглядит. Осаму, конечно, не уверен, насколько точно смог понять узор, но примерно дверь была разделена на три рамочки и в центральной из них — орнамент из веточек и листьев.       Потом шагнул немного в сторону, изучая стену. Обои... Что-то объёмное... Скорее всего, просто загрунтованная стена. Ступил ещё правее, повёл рукой дальше, натыкаясь на высокий, наверное, под потолок шкаф с примерно таким же узором на дверцах. Нашёл тумбочку, чудом не сбросив с неё лампу. Нащупал ящик, выдвинул, поискал внутри что-нибудь интересное и, не найдя, наткнулся на кровать справа. Широкая. Двуспальная, наверное. Без бортиков, только сверху у стены деревянное изголовье с резным орнаментом по краю. Много подушек. Мягкие, бархатные. Потом, чуть дальше направо, широкий подоконник, на котором можно посидеть, и большое окно.       Нашёл пальцами занавески, толстые на ощупь и шершавые. Под ними — струящийся тюль. В правом от окна углу — круглый столик и мягкое кресло с коротким ворсом. Немного дальше, по противоположной от кровати стене — зеркало и большая тумба под ним. Чтобы прихорашиваться по утрам, наверное. Но для Дазая этот предмет интерьера максимально бесполезный.       И всё. На этом обилие мебели закончилось. Благо, между всем этим, в центре комнаты, достаточно много места. И Дазай без раздумий опускается на пол, тут же утопая в мягком ворсе ковра. Раскидывает руки-ноги в стороны и громко выдыхает.       Он звезда. Во всех смыслах этого слова. Но не просто звезда, не морская, а упавшая. Сорвавшаяся с неба лишь для того, чтобы послужить чьим-то желаниям. Потухшая на земле, и больше никому не нужная. Ведь теперь, когда он «вне игры», когда кто-то весьма удачно устранил конкурента в лице него, теперь поднимется по карьерной лестнице и займет его место и на сцене, и в сердцах людей. Завоюет. А Дазая спустя время забудут. Конечно. Ведь людям свойственно течение, быстрое и бурное речное течение. Они не станут ждать миллиард лет, чтобы кумир вернулся. Они даже не уверены, что Осаму сможет вернуться. Так чего ждать и тешить себя пустыми надеждами на возвращение какого-то мальчишки с бинтами по всему телу? Зачем, если есть тысячи новых певцов, на пути которых теперь на одного конкурента меньше. Зачем?.. — Помоги мне... мой ангел снизошедший...       Слова чуть слышным шелестом срываются с губ. Хочется петь. — ...они считают, то что я сумасшед...ший...       Горло неприятно саднит от каждого произнесённого звука. — Полночь окрасит небо лунным светом...       Голос неприятно хрипит. Если бы таким было его выступление, ни о какой сцене он бы не смел мечтать. — ...он крадётся вновь за мною следом...       Воздух в лёгких давно уже застыл. Песня не получается. Голос не свой. Всё не так. — ...вновь за мною сле... дом... — шепчет он едва слышно, закрывая глаза и погружаясь в себя, в саму душу.       Охваченный потоками хаотично мелькающих мыслей, он даже не замечает, как проваливается в сон. Конечно, темнота перед глазами ведь никуда не исчезла. Она всё там же, шипит вокруг него ядовитой змеёй, просачивается в сердце и заполняет собой израненную душу, стараясь дотянуться до крохотного плачущего ребенка где-то там, за сердцем, в самом центре души.