Darkness

      Темнота... холод... страх...       Осаму судорожно вдыхает, боясь шевельнуться. Всё тело сковало ужасом. Он не слышит ничего, кроме оглушительного биения собственного сердца, эхо от которого разносится по всему телу. Мир вокруг в одно мгновение становится хрупким и острым, как стекло. Неверный шаг — и ты мертвец. Опрометчивое решение — и всё тело пронзят тысячи осколков, не позволяя при этом умереть мгновенно. — С-Сигма?..       В ответ — леденящая кровь тишина. И чье-то тяжёлое дыхание вперемешку с хрипами.       Дазай чувствует, как воздуха в лёгких становится чудовищно мало. Ещё немного — и он начнёт задыхаться. Рот раскрыт в немом вскрике, который так и не сорвался с губ. Руки дрожат. Это... Это не может быть Сигма.       Нельзя просто сидеть и бездействовать. Поэтому он осторожно, едва двигаясь сползает с кровати, бесшумно ступая на ковёр. Крошечный шаг, ещё один. Осаму задерживает дыхание, сглатывает ком из страха, образовавшийся в горле. — Эй... Кто здесь?..       Слова не звучат твёрдо и уверенно. Он даже не уверен, что это его собственный голос. Но подумать об этом не успевает: слух улавливает шуршание чужой одежды и стон боли. А потом мир резко переворачивается, как на карусели.       Дазай вскрикивает, выставляя руки в стороны, чтобы хоть за что-то зацепиться. Сталкивается головой с чем-то жёстким и понимает: пол. Его отбросили на пол. Но прежде чем он приходит в себя, на него сверху обрушивается нечто тяжёлое. Нет. Кто-то.       Хриплое дыхание теперь звучит над самым ухом. Чьи-то руки прижимают его запястья к полу, а ноги сдавливают тело, не давая пошевелиться. Он извивается, пытается вырваться или хотя бы закрыться руками, но всё бесполезно: чужая хватка слишком крепка. — Не двигайся, если жизнь дорога, — хриплый шёпот, пробирающийся под кожу тысячей мурашек. Волосы встают дыбом. — Кто т—       Но договорить он не успевает. Его внезапно отпускают, а тело, прижимавшее его к полу, с болезненным вздохом откатывается в сторону, без сил падая рядом.       Дазай вскакивает тотчас. Теряется в пространстве, наскоро пытается вспомнить, где он, чёрт возьми, стоит, но в мыслях только круговорот черноты. Не получается даже приблизительно представить рельеф комнаты. Единственное, о чём он может думать сейчас — это человек, который сейчас где-то здесь, в его комнате, и ничего хорошего от него ожидать нельзя.       Как раз в тот момент раздаётся щелчок замка входной двери, и Сигма с громким шуршание пакетов заходит в дом. — Дазай? Я вернулся! Спускайся, тут вкусняшки для тебя.       Но Дазай слышит его как через водяной слой. Хочет крикнуть, скорее позвать сюда, но не может. Голос исчез, как в самых страшных снах. — С-сюда... скорее... — шепчет он едва слышно, не двигаясь и стоя как статуя. Боится сделать даже вдох.       Сигма словно сразу чувствует неладное. Оставляет в спешке пакеты на кухне, бросает куда-то в сторону песчаного цвета плащ и спешит вверх по лестнице, оглядываясь по сторонам. Что-то в доме не так.       ...И замирает в дверном проёме, широко распахивая глаза в ужасе. В комнате Дазая в самом центре — мужчина в крови, едва дышит и, кажется, без сознания, а над ним каменным изваянием замер Осаму, судорожно глотающий воздух и мелко подрагивающий. Вся его одежда и руки перемазаны кровью. — Дазай!       Сигма бросается к нему со скоростью пули, разворачивает к себе за плечи и суматошно осматривает на наличие порезов, травм, ран... Господи, да чего угодно! Он просто обязан убедиться, что с ним всё в порядке и его жизни ничего не угрожает!       Осаму смотрит куда-то в сторону и, кажется, совершенно потерялся. Его губы дрожат, руки импульсивно дёргаются, и он всё пытается сделать глубокий вдох, надрывно глотая воздух. — Всё хорошо, хорошо, ты слышишь, ‘Саму? Я здесь, это я, Сигма. Ты в порядке? Постарайся успокоиться, ладно? Слышишь меня?       В ответ Дазай быстро-быстро кивает головой и впивается пальцами в его рубашку. Прижимается так близко, что Сигма может чувствовать то, насколько сильно дрожит Осаму. Насколько ему плохо и страшно.       «Господи, и надо же было мне уезжать именно сегодня!» — не время винить себя, но Сигма сейчас не в силах контролировать свои мысли. Сейчас главнейшая задача — привести Дазая в чувства и понять, кто этот мужчина на полу и каковы его намерения.       Осторожно взяв его под руку, он вывел Осаму из его комнаты в свою. Усадил на кровать, откопал в аптечке, что лежала в прикроватной тумбочке, успокоительное, и быстро навёл раствор, после чего поднёс к губам Дазая и помог выпить. — Всё хорошо, слышишь меня? Всё в порядке. Ты со мной, тебе ничего не угрожает, — он не спец в утешениях, и что-то подсказывает Сигме, что от этих слов станет только хуже, но это единственное, на что он способен конкретно сейчас. И, конечно, осторожно погладить по голове и обнять, чтобы хоть как-то успокоить. — Отдохни, ладно? Здесь ты в безопасности. Я разберусь со всем, а ты постарайся прийти в себя.       Услышав дрожащий выдох, Сигма отстранился, проведя ладонью по щеке Дазая. Боже, он же даже не видел, откуда приближалась опасность... Не видел, с какой стороны надвигался нападающий... Он мог лишь беспомощно выставлять руки вперёд, чтобы защитить себя. Ужас!       Убедившись, что парень более-менее в стабильном состоянии, он быстрым шагом направился в комнату Дазая, по дороге строя догадки, кем мог оказаться тот человек. Он был в крови. Ранен? В бегстве от кого-то? Его преследуют? В любом случае, необходимо оказать первую помощь, чтобы он был способен ответить на вопросы.       Медленно переступая порог, Сигма был готов к тому, что на него могут наброситься с явным намерением убить, но вместо этого нашел мужчину всё так же лежащим на полу. Ковёр под ним пропитался кровью, и теперь на ворсе цвета слоновой кости огромное тёмно-красное пятно. Превосходно.       Перевернув раненого и осмотрев лицо, Сигма отшатнулся. Рыжие волосы, собранные в хвост на затылке, россыпь веснушек на щеках. Такого ни с кем не спутать. Плакаты с его лицом висят во всех городах Японии с чёрной подписью «Розыск. Накахара Чуя. Серийный убийца. Живым или мёртвым» — Как ты нашёл меня... — в пустоту бросил вопрос Сигма, смахивая рыжую чёлку с лица и нежно проводя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. — А, напарник..?

***

      Обработав раны Чуи, Сигма успел только избавиться от испачканного ковра и помыть руки, как раздался стук в дверь. Убедившись, что не осталось ни единого намёка на присутствие раненого, которого он, к слову, спрятал в кладовой, за какими-то мешками, он открыл дверь, получая в лицо полицейские жетоны. — Добрый день. — Добрый. — Мы преследуем особо опасного преступника. Есть предположение, что он укрылся в вашем доме. — Сильно сомневаюсь в этом. Я видел из окна человека, бегущего вниз по склону, в сторону озера и гор. Возможно, это и был ваш преступник. — Уверены в этом? — кивок. — Можете описать внешность? — Не знаю, насколько точно развидел, но, кажется, либо рыжие, либо русые волосы, — Сигма показательно задумался, приложив палец к губам. Нахмурился, изображая мыслительный процесс. — Мне показалось, что он невысокого роста. Возможно, спутал его с каким-нибудь тренирующимся подростком... Но вы можете обыскать дом, если это требуется. — Нет, благодарим за сотрудничество.       Естественно, тратить время на переворачивание всего дома в поисках Накахары, который якобы уже давно скрылся в скалах, они бы не стали. Сигме не составило труда отыграть ничего не знающего хозяина дома и выдумать историю за полсекунды. В прошлом часто так делал, навыки не подвели и сейчас. Так что с невинным и искренне-обеспокоенным лицом он попрощался с полицейскими и долго ещё стоял на пороге, провожая их взглядом и не меняя выражения лица.       Только после того, как силуэты людей пропали из виду, он позволил себе закрыть дверь и с судорожным вздохом сползти на пол, опираясь спиной на резное дерево. — Они вряд ли вернутся, — вслух произнёс он, чтобы заверить самого себя в правоте слов.       Просидев так ещё пару минут, он неторопливо поднялся, поправляя спавшую на лицо чёлку. Одёрнув рубашку, размял шею и быстрыми шагами направился, в первую очередь, в свою комнату. Осаму, свернувшись в позу эмбриона, сладко посапывал. Отлично. Главное, что он в порядке. Поэтому, спустившись на первый этаж, он отворил дверь кладовой, сразу же включая свет.       Чуя, щурясь, приподнялся, тяжело вздыхая. Голубые глаза смотрели с немым вопросом. Фиолетовые же в ответ излучали лишь холодную обиду и боль. — Что ты здесь забыл? — Сигма первым нарушил тишину, повисшую между ними. — Всего лишь спрятался от погони. Надолго не задержусь. — Что ты сделал с Дазаем? — Парнишкой? Ничего. Всего лишь припугнул, чтобы не мешался под ногами. — Ты должен извиниться перед ним. Знаешь, как ему плохо? Он ведь даже не мог защититься от тебя, — а потом, немного помолчав, чуть понизил тон, приблизившись к Накахаре. — Он не может видеть, и тут ты превращаешь окружающую его темноту в ночной кошмар. Думаешь, ему легко? — С каких пор ты думаешь о чувствах других? — спустя недолгое молчание задал вопрос Чуя. — Его дядя — Мори Огай. Понимаешь, о чём я? — Какого—! И откуда мне было знать? Босс не распространялся, что у него есть родственники. — А ты думаешь, он мог? Любые связи, будь то родственные или романтические, мафией искореняются. Это ставит под угрозу жизни всех, кто хоть как-то связан с ними. А ты думаешь, что Босс мафии о семье болтает?       Увидев, что Накахара в растерянности, — конечно, узнал, что угрожал кровному племяннику собственного начальника, — Сигма вздохнул и похлопал его по плечу, помогая выбраться из завала и выйти из кладовки. — Советую тебе попросить прощение. Не думаю, что он будет тем, кто не простит. Или можем сказать, что это тренировка была. Типа... Тест, чтобы узнать, как бы Дазай поступил в такой ситуации. — Второй вариант звучит лучше. К тому же... Он ведь не в курсе, кто ты на самом деле? — Ему ни к чему это знать. Пусть дальше думает, что Огай — хирург, а я один из его пациентов. Так будет лучше всем.

***

      Когда Дазай проснулся, он долго пытался понять, было ли реальностью всё то, что произошло с ним недавно. В детстве ему часто снились подобные кошмары, когда отец бросал его избитым в подвал. А он до ужаса боялся темноты. Боялся, что невидимые во тьме руки задушат его, пока он будет суматошно искать источник света. И сейчас он никак не мог вспомнить, действительно ли кто-то ворвался в комнату тогда, правда ли его жизнь снова была под угрозой и был ли вообще в этой бесконечной темноте настоящий человек, а не ставшая слишком реальной галлюцинация.       Но сейчас, когда рядом с ним на кровати кроме Сигмы сидел ещё кто-то, что-то бормочущий про тренировку, проверку его силы и после — бесконечные извинения за грубость, Осаму казалось, что никакого сна в этот раз не было. Все ощущения — реальны, и его правда повалили на пол и грозились убить, но не по-настоящему, конечно.       Сейчас всё казалось какой-то глупой постановкой. Неужели Сигма специально уехал в город, чтобы устроить тест? Специально оставил один на один с его тьмой? Нет, он... Должно быть, он просто хотел, как лучше. Но всё равно Осаму как будто чувствовал, что его обманывают. Чувствовал, что Чуя — не просто актёр, а настоящий киллер, которым вовсе не притворялся.       «Ха-а-ах... Ещё одна мысль об этом — и паранойя обеспечена», — думал Дазай и с улыбкой принимал извинения, говоря что-то о том, что всё хорошо и он не в обиде. Но в голове продолжали мелькать те страшные моменты, когда он тупо потерялся в комнате и остолбенел, не зная, куда сделать шаг и что вообще предпринять. Что ж, к коллекции случаев собственной тупости и бессилия, о которых он обязательно вспомнит перед сном, добавился ещё один свеженький.       Но даже если его и обманывают, нет смысла разбираться в этом. В конце концов, если его решат убить, то он не сможет никак противостоять. Да даже если к нему вплотную подойдут с пистолетом в руках, он не поймёт, не увидит, и не будет готов к нападению. Если Сигма и Чуя за одно, то никто даже не попытается спасти какого-то слепого мальчишку.       К тому же, они в глухом лесу. Но и это тоже не ясно, насколько правдивая информация. Может, он просто в психбольнице или ещё где-нибудь, куда отправляют таких безнадёжных пациентов, как он. Может, всё вокруг просто слишком очевидный обман, а он впервые в жизни не может этого знать.       Всегда, сколько Дазай себя помнил, он запросто мог прочесть ложь на лице любого. Прочитать каждое движение тела, проследить за зрачками, уловить попытку скрыть правду. Ведь язык тела — такая очевидная штука. Любой, кто хоть когда-нибудь интересовался жестами человека, мог запросто прочитать всё сокрытое. А сейчас... А сейчас Дазаю остаётся слепо довериться и надеяться, что в этот раз никто не попробует обмануть его, пользуясь беспомощностью.       А в мыслях, как и в прежние времена, крутятся строки песен, заплетаясь с самой судьбой в косу.

Falling too fast to prepare for this

Tripping in the world could be dangerous

Everybody circling is vulturous

Negative, nepotist...