Свадьбы мисс Гермионы Грейнджер

      Сестра Рона, Джиневра, которая в состав Золотого трио не входила, но считавшая, что им верховодит, всё лето рассуждала на тему, как привлечь к себе внимание объекта своих матримониальных замыслов. Некого Гарри Поттера, то есть. Того самого, который младшему из её братьев являлся другом и, по совместительству, будущим (Рон так думал) гарантом его собственного благополучия. В виде его, шрамоголового, заполненных золотом хранилищ. Ага-ага, с Рончика не убудет! От его мечтаний. Как будто бы станет она, будущая леди Поттер, тратиться на неисчислимые хотелки младшего из братьев? Да и остальных братьев тоже, если подумать, дааа.       Но было одно препятствие по пути к величию — сначала надо было захомутать этого самого Поттера. А тот никак на её подкаты не поддавался, хоть и пялился он на Джинни бесстыдно и с остекленевшими глазами. Нужно было сделать что-то такое, чтобы подтолкнуть того к действию.       И задумала мисс Уизли хитрый план, не советуясь с матерью по той простой причине, что та не одобрила бы метод дочери. Или одобрила бы?       Но Джинни не стала рисковать и сама себе дала отмашку на начало его исполнения.       А метод, по её личному мнению, был совершенно инновационным. Надо было довести зеленоглазого парня до белого каления ревностью. Как? Очень просто. Начать встречаться у него на глазах с целой вереницей безликих, сменяющих друг друга парней. Тискаться у всех на виду и не запрещать парням распускать руки. Пусть Гарри понаблюдает за счастливчиками, глубоко зарывшимися руками в элементы её одежды, и пусть сам захочет побыть на их месте.       Параллельно, она сама получит удовольствие от исследования технических параметров парней, наслаждаясь процессом взаимного ощупывания. Каждой клеточкой своего молодого организма.       Придумано — сделано.       С первых дней сентября мисс Уизли, как говорится, пустилась во все тяжкие, размахивая — говоря иносказательно — своими трусиками, как знаменем. Её старший брат Рон аж обомлел от степени развязности сестры, не зная как остановить её на пути, на котором гробилась и её собственная репутация, и репутация их семьи.       Повышенная активность на любовном фронте рыжей девушки, объекта его мечты, вызвала у Гарри неожиданную реакцию. С одной стороны он весь пылал от желания оказаться на месте Дина Томаса, например, который на данный момент целовал Джинни за портьерой. А его смуглая рука беспрепятственно исследовала рельефные выпуклости под её блузкой.       С другой стороны, у воспитанного в пуританской морали собственной тёткой Петунией парня поведение этих двоих вызывало глубокое омерзение. Неразборчивые связи сестрёнки Рона, количество её часто меняющихся дружков, запредельное бесстыдство их ласк в присутствии даже первачков глубоко возмущали Гарри.       Но, несмотря на крайнюю брезгливость, которую он временами испытывал к Джинни, молодой возраст давал о себе знать. И глаза Поттера, пока его разум ныл и протестовал, липли к чужим ласкам, а в его голове роились желания и планы, как бы самому оказаться на месте удачливого соперника.       Его обуревала дикая, воспламеняющая ревность. Он с придурковатым выражением лица пожирал глазами милующихся за портьерой влюбленных, а сам стыдливо прикрывал мантией и стиснутыми кулаками выросший в его брюках горький плод неудовлетворённой страсти. И забыв обо всем на свете, он беззвучно шевелил губами в унисон с целующимися взасос Джинни с Дином, сдерживая с трудом нарастающий глубоко в себе гневный стон отброшенного самца макаки.       Личные страдания Поттера смущали сидящую рядом Гермиону. Она скосила взгляд в его сторону, тайком подглядывая на выступающий среди складок мантии элемент его юношеского организма. Вдруг она встретилась глазами с сидящей неподалёку и вовсю веселящейся над страданиями Поттера их однокурсницей Парвати Патил. Та, уловив интерес Гермионы, неожиданно кивнула ей в сторону выхода, подмигнув одним глазом.       Гермиона намёк Парвати поняла. Эти двое, на пару с Лавандой, правильно подсказали ей, как сойтись с Гарри.       Ну, что ж. На данный момент Гермиона считалась девушкой вдо́вой, то есть, свободной от обязательств. А Гарри был, по их с Сириусом расчетам, на первом месте в списке возможных кандидатов в качестве вселения. Когда представится подходящий для этого момент.       Если представится.       А в свете её недавних открытий, надо было попробовать. Вдруг сработает и Сириус побудет с ней, хоть на несколько минут. Да хоть на несколько секунд…       У Гермионы засвербело в глазах и она тряхнула головой, отгоняя невеселые мысли. Надо сосредоточиться… Ах-х-х…       С другой стороны, а почему бы и нет? Попытка не пытка, чары забывчивости она усвоила на уровне виртуозности, тренируясь на…       Не впадать, не впадать в пучину угрызений совести!       Вспомнив пояснения Парвати об индийских обычаях бракосочетаний, Гермиона окончательно пришла в согласие со своими собственными желаниями. Долой всяких зарвавшихся рыжих шалав и прочих представителей многочисленной семейки Уизелов! Ааааа!        Не сказав ни слова, она схватила изнывающего от неразделённых любовных вожделений темноволосого зеленоглазого друга за руку и потащила того за собой. А он, дезориентированный от резкой перемены обстоятельств, сам не понимая куда его тащит девушка, поплёлся за ней, путаясь ногами.       — Гермиона, куда бежим? — хриплым голосом спросил он. Кашлянул и обернулся, чтобы ещё разок посмотреть на бесстыдников, целующихся на виду у всей малышни львиного факультета.       А малышня была не из робкого десятка. Хитрый паренёк Роберто Каррерас, знакомый Гермионе ещё с Хогвартс-экспресса и распределившийся на факультет Годрика, вовсю делал ставки, сколько минут старшеклассник-мулат продержится и отвянет. Обговаривал он суммы ставок высоким писклявым голосом, не стесняясь в выражениях. Старшеклассники весело поддакивали шустрому пареньку и смеялись.       Никто, кроме Парвати, не обратил внимание на удалившуюся из общей комнаты парочку одноклассников.       — Иди за мной, Гарри, и ни о чём не спрашивай. Разговор есть, — отчеканила Гермиона, таща дезориентированного парня к своей индивидуальной комнате для старост-девушек.       Из-за двери соседней комнаты, в которую недавно заселился Рональд Уизли и уже во всю пользовался своей привилегией в качестве старосты Гриффиндора, слышались страстные стоны и выкрики. Это Лаванда Браун воплощала в жизнь свой план. И пусть себе шестой Уизли думает, что он — староста и вратарь квиддичной команды — сам снизошел до Лаванды. Он, такой важный, изволит с ней развлекаться.       Недвусмысленные звуки достигли ушей Поттера и он весь запунцовел. А смутившись, он попробовал вытащить руку из цепкого захвата пальцев подруги и убежать далеко отсюда. И никогда не возвращаться, чтобы не слышать звуки страсти, издаваемые удачливым приятелем.       Но Гермиона держала цепко, не позволив ему даже обернуться. Взмахом руки она открыла дверь своей комнаты, толкнула обомлевшего парня внутри, закрыла её ногой, бросила на вход запирающее заклинание, которое тот не расслышал, потом наложила Полог тишины, и…       Единым движением удалила с него всю его одежду.       Прежде, чем до него дошло, что с ним конкретно случилось, он уже лежал на спине, распятый на кровати, а Гермиона насаживалась на его член. И всё, что он сейчас мог видеть своими близорукими глазами, была пара её ритмично качающихся обалденных сисек, когда она сгибалась вперёд, чтобы его целовать.       Его мир утонул в дымке и на следующие два часа он выпал из реальности.

***

      Придя в себя, он почувствовал полное опустошение, но был счастлив, как никогда в жизни. Он был весь мокрым и пропахшим потом, от него воняло спер… нет-нет, воняло чем-то гнилостным. Шрам на лбу горел и он дотронулся до него пальцем. Ну да, вот отсюда и воняло! Шрам лопнул и, кажется, из него вытек гной. Гарри смутился, что этот запах оттолкнет от него подругу. Или его девушку?       Мысли заметались одна другой невнятней.       — Джинни! — вспыхнуло в голове и он застонал.       Лежащая рядом Гермиона, услышав его стон, легко повернулась лицом к нему и, шало улыбнувшись, провела пальцами по его обнаженному телу. Достигнув того самого места индивидуального мужского счастья и почувствовав, что его маленький дружок немедленно подскочил, она победно хихикнула. Что мгновенно вышвырнуло из его сознания образ рыжей девушки.       — А теперь, Гарри, — вдруг заговорила Гермиона, — ты должен, как честный человек, на мне жениться. Надеюсь, не надо тебя заставлять. А то могу так тебя приложить… Будешь импотентом до конца своих дней.       Сказав это, она выпустила из руки его член и откинулась на спину. Между её пальцами появилась, как бы из воздуха, коричневая дымящая сигаретка и она затянулась.       Гарри посмотрел на Гермиону завороженными глазами. Импотентом? Нет, она не сможет… Или сможет? Скорее всего может и непременно сделает это с ним.       — Не надо, не надо! — воскликнул он, сверкнув изумрудными глазами. — Если выживу после битвы с Вол… — Она треснула его по губам и прервала его на полуслове. — Чтооо?       — Говорить вслух имя Того-которого не надо! Никогда! Слышишь? — выкрикнула она. — На свою кличку Он-самый наложил Чары находимости. Произносишь её и твоё место расположения сразу им фиксируется. И приезжают незваные гости в белых масках и чёрных балахонах. Запомнил?       — Но профессор Дамблдор всегда произносит имя Во… Ой! Понял, понял, не бей меня!       — А ты что, ровня директору Дамблдору по могуществу и подготовленности? А ведь даже он опасается проводить время за пределами замка. Сколько раз ты видел директора вне Хогвартса или вне Министерства магии?       — Нууу, — задумался Гарри, — он проводил собрания Ордена феникса в доме Сири-у…-са. Этот дом сейчас мой, знаешь это? — внезапно всполошился Гарри и скосил взгляд на голую девушку рядом с собой. Скользнул похотливым взглядом по её выпуклостям и его дружок опять шевельнулся. Он повернулся лицом к ней и начал гладить её рукой. А потом приподнялся и присосался к соску ближней к себе груди. — О, ааа… Да, да! Прошлым летом он явился на Тисовой забрать меня с собой, чтобы я уговорил профессора Слизнорта вернуться на работу. И сказал мне о завещании Сириуса… Посоветовал призвать Кричера, чтобы удостовериться, что дом на Гриммо унаследовал я, а не Беллатрикс Лестрейндж.       Ну, вообще-то он уже упоминал об этом, летом в Норе. Однажды, когда она кормила грудью маленького Эдика, появился Кричер и сказал, что его имя произносит внук миссис Дореи. Спросил стоит ли Кричеру явиться или пренебречь зов? Она разрешила, но только это ему и позволила. Иди, сказала она тогда, обзови его по всякому, откажи в любом содействии и исчезни. Только запомни координаты призыва, чтобы была возможность легко вмешиваться в происходящие в том месте события. Хе-хе, а дурачок Гарри подумал, что домовик Блэков подчиняется ему.       — И что? — хмыкнула она, щелчком пальцев уничтожив окурок.       — Явился зараза, назвал меня… хм хм, всякими разными словечками и сказал, что да, дом на Гриммо не принадлежит миссис Беллатрикс, ни миссис Меде, ни миссис Нарси, ни мистеру Драко.       «Ха-ха, а дурачок Гарри даже и не заметил, что домовик не назвал его Хозяином дома!»       — А дальше? — ухмыляясь спросила Гермиона.       — А дальше Дамблдор попросил моего разрешение оставить на Гриммо штаб Ордена.       — И ты, разумеется, согласился?       — Почему бы и нет? — удивился Гарри. — Я весь год живу в замке Хогвартс, дом пустует…       — Ну ты и дурак, Гарри! — воскликнула девушка, не став вдаваться в подробности.       Поттер заёрзал на месте, решая подмять ли в третий раз подругу под себя или воздержаться. Нутром он почувствовал, что она им недовольна.       — Ладно, Гарри, не тушуйся. Давай произносить клятву бракосочетания, — внезапно она вернулась к первоначальной теме разговора. — Ты должен сказать следующие слова, повторяй за мной:       «Я, Гарри Джеймс Поттер, беру тебя, Гермиона, в единственной жены по обычаю гандхарвов. Клянусь быть тебе верным, преданным мужем и не изменять тебе до конца своих дней. Клянусь не переступать данный мною обет, сохранять и умножать семейное имущество, которое пусть достанется тебе и нашему общему потомству, если я добровольно вступлю в любые внебрачные отношения с другой девушкой или женщиной! Да будет так!»       Закончив речитатив, глупо ухмыляясь и ни о чём, кроме как об ожидающих его отвердевшее достоинство жарких глубинах девушки не думая, он отдался инстинктам и приступил к действию. Но, после первого толчка, Гермиона прижала свои бёдра, придержав его внутри себя и приказным тоном приказала:       — А теперь, повтори опять те же слова!       И он, на пороге удовольствия поспешил произнести во второй раз эту глупую, по его мнению, клятву. Вот только в этот раз всё произошло по другому. В воздухе треснуло, сверкнуло, запахло озоном… Он излился и упал на грудь уже своей жены. Не обратив внимание на то, что она не повторила за ним брачную клятву. Да и какое значение имеют эти глупые слова, если он впервые в жизни трахнул девушку! Гермиону Грейнджер, самую умную, красивую и крутую девушку в Замке Хогвартс! Да?       Гермиона столкнула с себя голое тело заснувшего моментально парня, прикурила новую сигаретку и, тихонько засмеявшись сказала себе:       — Ну, Гермионочка, поздравляю. Теперь ты леди Поттер. Хи-хи-хи!       Выпроваживая утром своего нового муженька из комнаты, Гермионе пришлось приложить того Обливиэйтом за спиной потому, что тот уходя «брякнул»:       — А ты, жёнушка, девственницей, выходит, не была, — и кривовато ухмыльнулся. — А ну, признавайся кто тебя… того-этого, сама понимаешь!       — Муж мой, Гарри, мой первый муж. Ты, мой друг, в жены взял не простую девушку-магглокровку, а вдову. Леди Блэк.       — Что?! Ты вышла за Сириуса?! Когда?! — вспыхнул Гарри и из его зеленые глаза в сторону девушки полетели чуть ли не молнии гнева. — Ты сначала посмела охмурить моего крёстного отца, а теперь ещё и меня! Стерва! Шалав-ва…       Обернувшись, он припустил к портрету Толстой леди. В этот момент его и настиг Обливиэйт. Прав был Сириус, этот придурок Поттерёныш неисправим. И не скажешь, что он ей внешне нравился, но отталкивающим его не назвать. Вроде…       Главное, получилось то, ради чего оно задумывалось. Хоть раз — единственный и последний — душа Сириуса овладела через хоркрукс во лбу телом Гарри. И она услышала его сдавленное: «Люблю тебя, Эрми, люблю!» И крестраж в шраме Поттера лопнул.       И на том спасибо. А ещё спасибо звёздам, Герпию Злостному и бережливым предкам рода Блэк, которые обзавелись такими интересными артефактами!       Она упёрлась задумчивым взглядом в спину застывшего истуканом друга и мужа.       — Гарри, повернись ко мне! — Тот незамедлительно подчинился. — Слушай меня внимательно и выполняй мой приказ. Я была девственницей. Запомнил? Вбей себе это в свою дурную башку! О нашей с тобой свадьбе, тоже помалкивай. Иначе всё будет плохо. Ничего не подписывай без моего согласия, запомнил? Поклянись, а то знаю навыки некоторых из нашего окружения, вынесут тебе все мозги, а ты и не догадаешься что происходит в силу своей тупости.       Оставшись одна, она проговорила для себя:       — Интересно, поздравят меня слизеринцы с новым браком или пропустят?

***

      Поздравили. Первой, по уже установившемуся обычаю, прискакала Панси Паркинсон и утащив гриффиндорскую Всезнайку в женский туалет, наложила целый ряд защитных заклинаний. А затем, лихо подмигнув, заливисто рассмеялась.       — Ну, Гермиона, ну ты и плутовка! Завлекла, в конце концов, самого завидного на данный момент жениха под венец. Как?       — По обычаю гандхарвов, — подтвердила предположение слизеринки собеседница, тряхнув копной каштанового цвета кудрей. Её губы искривились в хитрую, тонкую улыбочку.       — Что за… Откуда такие познания? — округлила свои зеленые глаза Панси. — Гандхарвы, кто они такие?       — Я у Парвати узнала. Это обычай такой, когда по взаимному согласию маги клянутся друг другу быть верными, любящими супругами. Без свидетелей…       — О как! Работает?       — Конечно, работает, — ухмыльнулась гриффиндорка. — Сияние, звёздочки, цветочный аромат… весь комплект законного бракосочетания.       Мисс Паркинсон злобно захихикала, выпучив глазки:       — О как! Рыжая шалава утрётся, хи-хи! В таком случае, миссис Поттер, я уполномочена всем моим факультетом поздравить тебя с новым удачным браком. И в знак наших добрых чувств к твоей новой семье, преподнести подарок от лица всего нашего змеиного факультета.       И Панси вынула из школьной сумки маленькую коробочку, которую увеличила взмахом палочки.       — Клянусь, что подарок чист от проклятий, не вымачивался в зельях, не несёт на себе дурных наговоров, — сказала она и коробка засветилась белым сиянием.       Гермиона вытаращилась. Во дают змеюки.       — Что внутри, Панси?       — Парные для тебя и для Поттера кулоны. Носите, не снимая никогда. Они заколдованы на связь между супругами. Вы будете чувствовать ваши личные эмоции, переживания, взаимные проблемы. Координаты местоположения, опять же. При нужде, они позволят вам поделиться магической мощью. Если между вами возникнет любовь, когда-нибудь в будущем, сможете мысленно общаться, даже не видя друг друга, и это позволяет прикрывать мысли супруга от вторжения легилимента. Было что-то ещё… А, да! Без вашего разрешения никто не сможет увидеть и снять кулон.       Передавая коробку в руки гриффиндорки, Панси сделала реверанс.       — Но почему, почему, Панси? Почему из всех факультетов только слизеринцы так уважительны со мной, считавшейся ещё вчера грязнокровкой? Я не верю, что для чистокровных из остальных факультетов мои брачные игры остаются в тайне. Но они помалкивают, изображая горгулью перед директорской башенкой. Зачем вы делаете всё это?       — Считай это заделом на будущее, Гермиона, — улыбнулась невесело Панси. — И извини нас, дураков. Мы о твоём происхождении ничего не знали…       — И что плохого в том, если я была бы стопроцентная магглокровка?       — Да ничего бы не было. Только, ты извини, конечно, но я приведу тебе пример. Как говорят, не лезь в чужой монастырь со своим уставом. А ты, раньше, только это и делала — шумно и беспардонно обсуждала замшелость нашего мира, насмехалась над нашими обрядами, над сословностью нашего общества. Смотрела на проживающих здесь в полной гармонии с собой и с окружающим миром людей свысока и всё время норовила давать нам советы как жить, что читать, как между собой общаться. Называла себя прогрессивной, презирала мир магии.       — Всё-всё, я поняла, Панси! — воскликнула Гермиона. — Ладно. Мисс Паркинсон, — вдруг посерьёзнела гриффиндорка, — я принимаю ваши змеиные поздравления, ваш подарок как задел на будущее. Передай, пожалуйста, своим людям мои слова — я в Поттера не влюблена, но любого, покусившегося на него, порву на части. Даже вашего трижды любимого повелителя. Потому, что ты знаешь, кто здесь истинный Повелитель, да, Панси?       И она дотронулась до невидимого обруча у себя на голове. Среди кудряшек чёлки сверкнул тёмный луч и Панси задохнулась. Леди Беллатрикс Лестрейндж и леди Нарцисса Малфой ещё летом, рассмотрев свои семейные гобелены, просветили собравшихся у кровати больного Волдеморта по вопросу одного специального артефактного обруча. Передающегося по наследству в роде Блэк. У этого золотого обруча была страшная для любого волшебника сила, способная подавлять или вообще уничтожать магию неприятеля.       И этот обруч прятался сейчас среди кудрей Гермионы, леди Блэк.       А слизеринцы, хоть и скользкие, знают свой интерес и у себя на пути не гадят. В отличии от гриффиндорцев.

***

      Занятия по аппарации, нового для шестикурсников умения, шли в штатном режиме под пытливым взглядом министерского чиновника. Для этого обучения директор Дамблдор удалил из Большого зала, на время занятий, антиаппарационную защиту.       Первой из обруча в обруч научилась скакать Гермиона, чем приковала к себе завистливый взгляд своего рыжего одноклассника Рональда. Заворчав себе под нос непечатные выражения, он раз за разом крутился вокруг своей оси, взмахивая палочкой с криком «Аппарейт!». И оставался на том же месте. В обруче на полу. Инструктор, досадливо следя взглядом за безуспешными попытками младшего сына своего министерского коллеги, Артура Уизли, снова и снова повторял:       — Помните о трёх «Н», мистер Уизли — нацеленность, настойчивость и неспешность.       Но Рональд злился, спешил и не видел второй круг, брошенный в другом конце зала, в качестве предназначенной ему цели. В конце занятия, он, всё-таки, трансгрессировал. Но расщепился. Тело его, таки, появилось во втором обруче. Но, без части левой ноги, оставшейся в обруче, из которого произошло перемещение. От ступни до колена.       Мистер Уилки Двукрест, министерский инструктор, поспешил исправить проблему, но выдавать Рону лицензию на аппарацию отказался.       Впоследствии выяснилось, что была и вторая причина в отказе на лицензии. Просто, у Рональда, отродясь не водилась в карманах сумма в двенадцать галеонов, необходимая для выплаты стоимости обучения. И Гарри ничем помочь не мог. Поттеру одалживать рыжику деньги запретила Гермиона.       — Но, Герми, я должен помогать… — запричитал Гарри, смущенно потупив взгляд. — Он наш друг, у него нет…       — А ты ему кто? Отец, брат, сват и опекун в одном лице, да? — рявкнула ему на ухо девушка, брызгая слюной от ярости. — Запрещаю! Деньги в твоём хранилище не ты зарабатывал и разбазаривать твоё наследство я тебе не позволяю. Себе всё оставим: каждый галеон, сикль и кнат. Они лучше нашим детям послужат. И перестань поедать рыжую шалаву глазами, а то настигнет тебя твоя собственная клятва, муженёк. Что, тебе так рыженькие нравятся? Если это так, почему не сказал — я сама стану рыженькой, чай посмотришь однажды на меня такими глазами!       Гарри ничего из слов Гермионы не понял. Вечером ему надо было идти на посиделки к директору, где тот знакомил его с эпизодами жизни Тома Риддла. И зачем ему, Поттеру, нужно было это?