Свадьбы мисс Гермионы Грейнджер

Несколькими неделями ранее       Гоблин, назначенный поверенным Поттеров ещё прадедушкой Гарри — Флимонтом, чуть ли не станцевал, услышав слова леди Гермионы Поттер. Ещё и леди Блэк, но… это обсуждать он не правомочен. Н-да. Певерелл, опять же… А родство Поттеров с этим родом волшебниками позабылось, что ли?       — Миледи, посмотрите на эту зарвавшуюся ведьму, миссис Молли Уизли, размахивающую брачным контрактом, — Гермиона моргнула не совсем понимая, что тревожит Барчока. Тот, тем временем, продолжил возмущаться: — Словно магла, не поинтересовавшись, всё ли правильно подписано. И вот, висит этот договор, заключенный между её дочерью и, как бы с Гарри Поттером, а в действительности — с Альбусом Дам… То есть, Альбус Дамблдор заключал этот контракт, будучи опекуном Гарри Поттера. И она давай претендовать на все хранилища её «зятя»…       — В чём проблема, Барчок? Гарри был по всем правилам женат на мне. Я леди Поттер…       — Так-то оно так, но он, почему-то, услышав о существовании контракта с мисс Уизли, не опротестовал его. Не вспомнил, что, согласно данной им Клятвы во время вашего бракосочетания, идя на околопомолвочные отношения с другой девицей — а не опротестовав контракта, оно так все воспринимается — он потерял всё и всё перешло в ваши руки.       — Вот придурок недоделанный! — воскликнула Гермиона. — И что теперь?       — Теперь всё произойдёт так, как вы решите, мэм, — задумчиво сказал Барчок. — Существует, знаете ли, такой закон, древний, как Мерлин… С тех давних времен до принятия Статута им часто пользовались по всей Земле. Чтобы сохраниться магическая популяция, в очень критические моменты истории допускалось…       — Что-что, я не понимаю.       — Многоженство называется. Если старшая жена…       — Достаточно, Барчок! Я не согласна. А вы забыли, что Гарри уже мёртв, кто подписывать будет с нашей стороны, я? — Гоблин шлепнул себя по лбу и стал нервно постукивать пальцем по столешнице, бегая глазами по комнате. — Как бы не разбежалась… И как, скажите, брак закрепляться будет, если жених уже умер? Кроме того, я застала эту девицу во время ритуального секса с её родным братом под обороткой…       — Кража линии?! — хлопнув рукой по рту, прохрипел Барчок. — Вы имеете право… Ах, я совсем отвлекся от реальности. Извините мою оплошность, леди Поттер!       — Да-да, я вас прощаю, — рассеянно ответила Гермиона. — У меня на руках право на месть всей семейке Уизли, да? — Гоблин затравлено кивнул. — И я им воспользуюсь, почтенный Барчок. Некоторые из оставшихся в живых Уизли у меня в ритуальной комнате лежат. И рука моя не дрогнет.

***

На следующий день после несостоявшейся казни в Атриуме       Вряд ли кто-то из знакомых почтенной миссис Молли Уизли мог бы распознать в этой исхудавшей до скелетоподобного состояния, полностью побелевшей женщине, ту рыжеволосую толстушку, пышущую здоровьем и благополучием, какой она раньше была.       Превратившаяся в старуху, она сидела на расшатанном стуле напротив кухонного буфета, на верхней полке у которого стояли её волшебные часы и пялилась опустевшими глазами на механизм.       Сегодня утром последняя из стрелок, указывающая на состояние кого-либо из членов её многочисленной до недавнего времени семьи, встрепенулась и в одночасье проплыла влево на отметку «Умер». Её Чарльз, её последний из выживших сыновей, последовал за остальными братьями и сестрой, и переселился в Серые пределы. Не послушав мать, он не вернулся домой из этой глупой, враждебной страны Румынии и неведомым образом погиб.       Все дети Молли, все семеро, один за другим погибали и погибали… Один другого более нелепой смертью. За несколько месяцев весны и раннего лета, они уходили из отчего дома, прощаясь с родителями и… возвращались в гробах. А самые младшие — Рончик и её единственная доченька, как и муж Артур, даже в гробу не вернулись. Исчезли, словно испарились. А его стрелка, как и стрелки Рона и Джинни, все три, переместились на отметку «Умер», пока её не было дома. Искала близнецов Фреда и Джорджа. Тогда и об их… предательстве идеалов Света и смерти узнала. Близнецов, сломанных и побитых, в пожирательских балахонах и масках, нашла Помона Спраут. Упали с Астрономической башни, говорили сведущие люди. По всему получалось, что прибыли они одновременно со взрослыми Пожирателями — родители арестованных Минервой слизеринцев. Ой, горе-то какое!       Её третий по старшинству сын Перси вчера внезапно тоже умер. Из Министерства магии побоялись сообщить горемычной матери как именно, при каких обстоятельствах скончался первый секретарь министра Скримджера. Но пообещали выплатить ей компенсацию — умер Перси Уизли «при выполнении приказа самого министра».        Компенсация. Да на кой ей компенсация, если больше у неё детей нет? Ей, при этих обстоятельств компенсация нужна, как мёртвому припарка.       Её последняя надежда, Чарли, угасла как свеча.       И никто теперь Молли не поможет, даже директор Дамблдор, будь он неладен. Он тоже неизвестно куда-то запропастился. Сваренное ещё Снейпом Поисковое зелье результата не дало. Тайна его судьбы окончательно разрешилась, когда горгулья у подножия директорской башенки вдруг ожила и громко возвестила, что Хогвартсу нужен новый директор. Стало понятно, он тоже где-то в неизвестности погиб.       Все близкие люди мертвы.       Этим утром миссис Уизли поняла, что жива она только на словах и только временно. Её душа умерла вместе с её детьми и мужем.       Вот и сидела она на стуле с затуманенным от чувства безнадёжности взглядом и ждала. А ждала она прихода своей собственной смерти, чтобы пойти следом за своими близкими в селения Смерти. И воссоединиться с ними.       Но время шло, настал уже вечер. А ничто так и не предвещало приближение дамы с косой. И было совсем непонятно, а почему так-то? Вроде, для матери, разом потерявшей всех детей, терялся смысл жизни и она должна была чувствовать себя по-другому. Одним словом — с каждой секундой должна, как говорится, пропадать связь с внешним миром. Типа, должно начать темнеть перед глазами или видеться призраки мёртвых родственников. Или слышать их голоса, призывающие следовать за собой…       Ан, нет. Час от часу Молли начала чувствовать себя физически всё лучше и лучше. Напоследок, даже превосходно. Почему это — непонятно совсем.       Это было… неправильно. Это смущало.       Даже слёзы в глазах давно пересохли, а в животе заурчало. Да что такое происходит?       К вечеру Молли ощущала себя бодрее, чем в самые счастливые дни молодости. Словно в ней какой-то клапан, засоренный до нынешнего дня, очистился от грязи и открылся. Тем самым позволяя потокам энергии извне беспрепятственно вторгнуться внутри и заполнять её всю, до самой макушки. Откуда, при всей этой скорби о родных, вдруг в ней зародилась эта шальная, как в детстве, радость?       Она вдруг вспомнила, когда она чувствовала этот пузырящийся подъём счастья. Вот она маленькая входит вместе с отцом и дядей Иги в ритуальную комнату семьи и ей позволено дотронуться до алтаря Рода.       И в ней вспыхивает этот магический шторм, она вся выгибается и кричит от восторга.       Что, миленький Мерлин, означает то, что в такой трагический момент для себя, вместо того, чтобы корчиться при смерти на полу, она испытывает светлую радость и её переполняет надежда? Какая надежда, бог ты мой?       Внезапно, по стеклу с внешней стороны окна постучали и она посмотрела в ту сторону.       Важная, ухоженная почтовая сова пристально вглядывалась своими круглыми жёлтыми глазами внутрь кухонного помещения. Молли удивилась, каким образом эта сова преодолела Защитные чары, наложенные Артуром и добралась до Норы. Ведь Защитный купол над участком не позволял всяким левым почтальонам беспокоить больного…       Ох, Арти!.. вспомнилось ей. Сердце кольнуло, но боль быстро затихла, словно её никогда не было.       Защита упала со смертью последнего Уизли по крови, Чарльза. Молли отныне считалась вдовой Уизли. От обязательств она была уже свободна, как и от принадлежности к семье своего мужа. Боль потери по таинственной, непонятной причине притупилась и она тревожилась не о том кто, как и на каких средств похоронят их последних сыновей — Персиваля и Чарли.       Её больше интересовало как ей, живой, жить дальше?       Заметив почтовую сову, Молли неожиданно бодро поднялась с места и открыла окно. Птица одним взмахом крыльев залетела в кухню и плавно приземлилась на столешнице. Цилиндрик на ножке птицы светился, в нём было чьё-то послание.       На грани сознания промелькнула мысль, а возможно ли, чтобы её старшенького спасли? Нет. Все стрелки часов, кроме её, оставались на отметке «Умер».       Её стрелка указывала на новую, невиданную доселе отметку «Прощённая».       Пожав плечами, Молли обратила внимание на содержимое почтового цилиндрика. Вынув оттуда свиток и, развернув его, она увидела печать волшебного банка.       Печать она узнала. Она принадлежала не только банку. Но ещё указывала на одного конкретного банковского служащего, поверенного её девичьей семьи. Из Гринготтса ей прислали приглашение встретиться с ним, чтобы услышать Волю и Завещание её отца и дяди.

***

День казни — продолжение       Над Атриумом сгустилась звенящая тишина. Словно всех волшебников из Министерства магии Британии разом переместили в Китай, в пещеру с терракотовыми воинами. Настолько стало тихо. А звенящей тишина была потому, что только в эту секунду люди вдруг осознали, что всё время в их ушах слышался какой-то тихий, раздражающий, однотонный звук, идущий как бы из ниоткуда. И, в то же время, отовсюду.       Девушка Гермиона, которая сама себя назвала леди Блэк, продолжила озвучивать свои пожелания:       — Довеском я беру и всех девушек в сожительницы для моих мужей-консортов. Маленьких девочек и мальчиков до четырнадцати лет тоже себе беру. Их приму в дочери и сыновья. Тем самым мои рода вернут своё…       — А не жирно ли тебе, грязнокровка? — крикнул кто-то из толпы.       Люди загудели. Гермиона обернулась назад, к источнику крика, и найдя его, сняла с головы свой капюшон. И, все увидели Золотой обруч с искрящим над её лбом бриллиантом, удерживающий её пышные кудри. Прозрачный камень сверкнул и испустил в сторону крикуна коротенький луч и Атриум огласил рев нечеловеческой боли.       Опять спустилась звенящая тишина, в которой голос странной девушки прозвучал резким и как-то роковым.       — Пусть сама Магия будет мне свидетелем! Я, Гермиона Грейнджер-Дагворт, леди Блэк и Поттер, беру на себя главенство над родами своих новых мужей и их сожительниц. Да будет так!       Она взмахнула волшебной палочкой и из её кончика извергся шлейф красновато-золотых искр, которые закружились над головами ошарашенных зрителей, министерских, невыразимцев и одиноко озирающегося палача. Окружив разом всех осуждённых детей и юношей с девушками поблескивающим шлейфом золотистого света. Который затем разделился на жгуты потоньше, протянувшиеся к каждому из них. На правой руке каждого из осужденных появился золотой, с рубинами, браслет и толпа сдавленно вздохнула. Потом тишину нарушил хриплый голос Теодора Нотта, достигший даже самых последних рядов ошарашенной публики:       — Я, Теодор Нотт, принимаю предложение вдовы леди Блэк и Поттер быть ей мужем-консортом. Добровольно и с благодарностью передаю ей в единоличное распоряжение всё своё движимое и недвижимое имущество, своё место в Визенгамоте как выкуп за спасение моей жизни. Себе в сожительницы, если моя будущая леди согласна, я беру мисс Дафну Гринграсс. Да будет так!       Затем его место во главе толпы бывших осужденных занял тот, кого в недалёком прошлом знали как «серебряного принца Слизерина». Некогда блондина, но сегодня полностью поседевшего из-за мучения в камерах Аврората, Драко Малфоя. Что не было заметно, настолько его волосы были грязными. Он, один в один, повторил Клятву одноклассника Нотта, с той лишь разницей, что пожелал себе в сожительницы Персефону — Панси — Паркинсон.       Кассиус Уоррингтон выбрал Гестию Кэрроу, а Теренс Хигс — её сестру-близняшку, Флору. Прежде, чем толпа пришла в себя, все парни — общим числом семеро — из осуждённых повторили вслух клятву Теодора. За ними, хором, поклялись в верности своей будущей леди и все девушки брачного возраста. Дети, нестройными голосами, принесли своей будущей матушке клятву быть хорошими, почтительными и послушными ей сыновьями и дочерьми.       Гермиона вытянула вперёд руку и на её кисти один за другим начали появляться золотистые браслеты принятых клятв, соединяясь в общий наруч от кисти до локтя. Как только последний ободок материализовался, в небе вдруг тряхнуло, а девушка откинулась назад, потом её согнуло пополам. Она схватилась за живот и присела на корточках. К ней единым порывом ринулась толпа бывших осужденных и окружила её, скрывая от чужих взглядов.       Министр магии и остальные чиновники с палачом вкупе, остались на месте, не смея шевельнуться. Все они узнали что за Обруч украшает голову беременной Гермионы.       Тонкая рука Гермионы поднялась к небу, когда она при помощи девушек выпрямилась. Из её ладони вверх, к пульсирующим разноцветными всполохами облакам, протянулся яркий белый луч, который утонул в радужном небе. В ответ, вниз полился поток разноцветной мглы и её начало колыхать и корчить от протекающей через её тело магии.       Спасённые ею слизеринцы плотным кругом прижались к своей леди, оказывая ей поддержку всеми своими магическими силами.       Вдруг, сверху разнесся треск, как от разбитого стекла. Истончившийся купол защиты магического мира в одно мгновение распался на части, как разодранная ткань. И исчез.       На одну секунду проходившие мимо «Дырявого котла» магглы увидели вывеску над его входом. Им померещилась странная улочка за стеной, со странно построенными кривоватыми зданиями и они остановились, чтобы разглядеть получше это чудо.       Но, только на секунду. Потом, как-то все разом, они вдруг поняли, что им просто показалось. Наверное, это лучи Солнца странно искривились, создавая иллюзию, мираж, который быстро распался. А между книжным и музыкальным магазинами уже не было никакой странной вывески, с нарисованным на ней как бы детской рукой странным сосудом, из дырочки которого вытекала вода. Непрерывной струей.       Группу освобождённых леди Блэк молодых людей накрыло сияющим золотым светом куполом, который раздавшись вширь и ввысь, накрыл весь видимый небосвод.       И только после этого молчавшая до сих пор толпа издала общий крик восторга.       А леди Блэк, Поттер или как её теперь ещё называть, обессилев упала на руки спасённых ею наследников знати, и вместе с ними исчезла из Атриума Министерства магии.       Небо приобрело свой нормальный цвет. Пушистые, сверкающие белые облака поплыли по голубому небосводу. Стих, до этого момента звенящий на грани слуха однотонный звук, который так раздражал волшебников. Осознав это, они стали оглядываться в недоумении, как только что проснувшиеся от кошмарного сна дети.       На месте, где до сих пор стояла леди Гермиона Блэк, зубасто улыбалась странная маленькая домовичка. Кудрявенькая, золотоволосая и прелестная. Она посмотрела в глаза сидящего за плечом министра Скримджера рыжеволосого парня, третьего из сыновей Уизли и по-особому шевельнула пальчиками. Глаза Персиваля покрыла белая поволока, он весь побледнел, потом покраснел и покрылся потом. На его лице выступило выражение внутренной борьбы, которую он быстро потерял.       Неожиданно для своего начальника, он бросил на землю маггловский блокнот, в который записывал все его замечания, истоптал его ногами и бросился бежать к лифту. Через секунду кабинка лифта загремела, увозя Персиваля Уизли вниз.       Из толпы рядом с эшафотом выступил высокий, одетый в серую мантии и с зеркальной маской Невыразимца перед лицом субъект и возвестил присутствующим:       — О`кей, леди и джентльмены! — возвестил высокий субъект в серой мантии и зеркальной маской на лице, — Отдел Тайн уже спокоен. Защита волшебного мира укреплена благодаря самоотверженным действиям вдовы Сириуса Блэка по спасению приговорённых к смерти студентов Слизерина. Боюсь ошибиться, но, по моему мнению, некоторые старые фамилии Священных двадцати восьми, воздвигшие старый Защитный купол, сегодня заменили новые Священные… хмммм, потом сообщим в Пророке сколько и кто именно. Они и создали, и воздвигли Купол защиты между мирами. Это и спасло нас, волшебников и ведьм, от той незавидной участи, о которой говорила леди Блэк. А теперь, леди и джентльмены, шоу бескровно закончилось. Давайте расходиться. Жизнь продолжается. Но, так как было до и сих пор больше не будет. Ждите дальнейших распоряжений герцогини Блэк.       Сказав это, Невыразимец повернулся на каблуках и скрылся за дверями лифта.       Атриум начал быстро пустеть. А покидавшие его маги даже не задумывались о том, что будет дальше. Да и зачем. Сказал же Невыразимец ждать дальнейших указаний от леди Блэк, вот их-то ждать и будем. Главное, что нам самим думать не надо. Пусть леди думает, у неё голова большая. А мы? А мы будем просто жить.