Старый альбом.

      Очередная ссора заводит Кавеха в переулок. Он не желает возвращаться домой, пока не узнаёт правду! Что этот эгоистичный самодур возомнил о себе? Без пяти минут мудрец! Чушь!       Под ногами архитектора изменившийся город. В нём, кажется, всё осталось, как прежде, но воздух пропитан растерянностью. Без Акаши люди словно очнулись от долгого сна, и это ощущается почти физически — мурашки бегают по спине Кавеха. А может дело в том, что на дворе ночь и задувает ветер? Открытая сзади рубашка порой проблема не только для любопытных глаз, но и для Кавеха. Приобняв себя за плечи, он садится на скамейку неподалёку от таверны. Зайти туда мешает ворох мыслей и пустой кошелёк: путешествие в пустыню обошлось недёшево. Но окупится! Кавех сильнее сжимает предплечья. Обязательно окупится… «И где ты был, когда все в Сумеру так в тебе нуждались?» — ровный и ядовитый голос соседа всплывает снова.       — Да ты никогда меня не поймёшь! И что это вообще значит? — жалуется Кавех пустой площади, запустив пальцы в волосы. — Какое ему вообще дело, где я был? И чем бы я помог? Кому?       Ответов не прибавляется, и, разгоряченный, архитектор лишь сильнее замерзает. Он, выругавшись под нос, встаёт и смотрит вниз — порт, видимый с высоты, предстаёт в красивых огнях города. Мужчина вдыхает и подходит к ограждению ближе, положив сверху локти.       — Если так подумать, врать ему незачем. И люди толкуют разное… — Кавех и без слов Аль-Хайтама ощущает перемены во владениях Дендро Архонта. И это лишь сильнее злит, ведь архитектор, даже если и светоч Кшахревара, едва ли смог бы помочь стране! Помочь Академии… Каким вообще образом ему удалось это сделать? Конкретное «это» так же смутно представляется Кавеху, ведь Аль-Хайтам так и не объяснил до конца причины событий и… сами события. Но архитектор все равно чувствует горечь, саднящее чувство потери.       Он снова не смог никому помочь. Он действительно мог бы, если бы был в городе… Верно? Сердце болезненно сжалось от старых ран с новой силой. Губы Кавеха сложились в тонкую, бледную линию — с надрывом из покусанной кожи вот-вот покажется кровь.       Все ещё изнуренный поездкой, Кавех опускает голову на сложенные руки. Горький комок в горле кривит его лицо, но архитектор старается подавить (желание разрыдаться) эту минутную слабость. Пустыня явила ему чудесные пейзажи оазисов — островов жизни в бесконечном безмолвии — и вновь доказала, как жизнь может быть жестока к людям: его караван пытались ограбить два раза по пути к стройке, а на обратном пути Кавех сам делился тем, что вёз с собой: провиант, вода, мора. Последнего вьючного яка он отдал перед тем, как оказаться в почти заброшенном поселении. Изнуренный, он держал под накидкой оставшийся груз — зарисовки и записи об откопанных предметах утвари, археологические отчеты по механизмам, которые участвовали в облагораживании, как он надеется, цивилизации прошлого, геологические заметки об изменении ландшафта, составе и специфике фауны пустыни — все это обязательно надо обсудить с Тигнари… И самое важное: он с представителями даршана провел переговоры с местной общиной про будущее строительство. Слабый вздох слетает с сухих губ.       Архитектор бы погиб на обратном пути, в обнимку с бумагами и альбомом, если бы не случайный пожилой мужчина, живущий неподалёку от развалин, куда Кавех спрятался от солнца. Он долго вкладывал старику оставшуюся мору за помощь, но тот настойчиво отказался. Тогда архитектор пообещал себе наведываться в пустыню и помочь старику облагородить участок.       Ступив на порог жилища, загоревший и уставший, Кавех был переполнен надеждой. Собранного материала хватило бы не только на новое исследование, но и на маленький переворот в сфере искусства! Идеи архитектора распространяются далеко за пределы его возможностей — и застройка пустыни одна из таких. Что он ещё мог сделать, как выпускник Кшахревара, для своей страны…? На что рассчитывал Аль-Хайтам, когда Кавех, полный вопросов, нашёл его в Доме Даэны? Какую ещё реакцию он должен был показать, узнав, что прежний порядок вещей рухнул, и Аль-Хайтам, по воле других, возглавил разруху?       Кажется, все, кроме него, были в курсе произошедшего. Все оказались частью истории, переписанной Ирминсулем, и лишь Кавех остался пометой на полях. Маленьким очерком, какие он сам оставляет в старом альбоме. «Я снова подвёл всех?» «Мама… Скажи мне, я правда (виновен) могу всё исправить?».       Ночь не растолкует правды. Кавех, обреченно вздыхая, не находит решения лучше и отправляется к витиеватым лестницам. Добираться с торговой площади до своей кровати на этот раз сложнее предыдущих. «Домой» — мелькает в подсознании, и Кавех горько усмехается, достигая пролёта, над которым возвышается имущество, когда-то в прошлом бывшее «общим». И, по странным обстоятельствам, в настоящем — тоже. Под ложечкой засосало в преддверии чего-то неминуемого, неприятного, но Кавех пообещал себе игнорировать соседа и скрыться в комнате, если тот успел вернуться. В окнах темно, и блондин рвано выдохнул, сбрасывая адреналин…       … где ключи? Нет, только не это… Нет! Он забыл их внутри? Или… Аль-Хайтам и к этому приложил свою руку? Внутри Кавеха закипело отчаяние. Зачесывая непослушную челку холодными пальцами, архитектор обшарил ближайшие вазы и углубления. «Может, он догадался оставить его тут?» — но надежды Кавеха, как обычно, разбиваются о стену реальности. Аль-Хайтам — живая визуализация несправедливости. Так думается Кавеху, когда он, измерив шагами порог, садится на деревянную ступеньку. Время близится к полночи, когда архитектор, согнув колени, прячет в руках свою голову.       Матр, караулящих пролеты, уже не было на посту — смена закончилась, а следующая придет только к рассвету. И даже извечной работницы, подметающей их площадку перед домом, уже нет на месте. Кавех с тяжелой головой находит утешение своему одиночеству в далеком свечении деревьев Леса Мотийимы. Бирюза отражается в рубиновых, таких темных сейчас глазах архитектора. И почему каждый раз происходит это? Он почти (полностью) зависит от заносчивого, желчного секретаря, ожидая его прихода подобно собаке. Отвращение и обида подкатывают к горлу. Почему он обязан выпрашивать? «В таком случае лучше тебе съехать из моего дома» — раздраженно звучит голос секретаря.       — Но ты ведь сам меня пригласил! — парирует Кавех, сжимая кулаки. — Зачем все это…?       Когда Аль-Хайтам находит его спящим у двери, архитектор держит плечом опорный столб. Секретарь уверен — замерз. Секретарь знает — глупый, и сильнее сжимает чужой брелок в своем кармане. Правильнее было бы пройти мимо, разбудив пинком, но Аль-Хайтам позволить себе не может. Тот, кто болтался «по своей пустыне», вызывает в нем смесь усталости и негодования. Никто не выразит ему благодарность за то, что секретарь занесет Кавеха внутрь. Никто не расскажет ему, что случилось с архитектором за несколько недель.       И Аль-Хайтам в ответ не перестанет прикрывать «множеством» свое банальное беспокойство. Все в Сумеру нуждались в Кавехе. Или кто-то конкретный? Секретарь решает не размышлять. «Я всего лишь спрашиваю, где ты был» — мелькает в голове. Аль-Хайтам знает себя — не «просто», но никогда вслух не скажет: потому что Кавех не поймет, потому что Кавех очень шумный. «С каких пор мне нужно докладывать тебе о своих делах?» — голос соседа гудит в голове. Секретарь сильнее сжимает пальцы, когда поднимает блондина на руки. Он предварительно открыл дверь, чтобы занести несчастного на диван. Между желанием бросить того на пол и подольше не отпускать Аль-Хайтам склоняется ко второму. Рука невесомо трогает чужую кожу — холодная, загоревшая щека. Новый шрам под волосами — запомнил каждый? — на мгновение сбивает дыхание. Мужчина задерживается на нем касанием, ощущая неровность. Кавех жмурится.       Глаза скользят по документам, оставленным на столе, когда секретарь небрежно бросает покрывало на соседа. Согнутая нога на колене подпирает руки Аль-Хайтама: пальцы быстро перебирают документацию. Зарисовки. В корешок альбома забилось немного песка, который остается на кончиках пальцев. Мягкий уголь с потрепанных листов пачкает Аль-Хайтама.       — Ты пробегал весь день по Академии, но так и не узнал правды, — секретарь шепчет себе под нос, смотря искоса на спящего. Губы повторяют прошлый диалог из раза в раз. Он не удивлен и более не впечатлен, но в душе осадок, как грифель на ладони, смутно напрягает секретаря. С листа ему скалится приписка в углу: «Мудрецы Кшахревара срочно вызывают проследить за проектом. Это мой шанс? Требуют присутствия до рассвета. Уйду рано. Не успею предупредить…» «…да и незачем».