Цветочный гроб

      Се Лянь был влюблен.       Осознание ему далось не сразу. Это произошло слишком поздно, тогда, когда объект тёплых чувств не смог бы ответить. — Умин… — голос был хриплым, задыхающимся.       Того здесь не было уже не одно столетие, однако в бреду бывший бог этого не понимал.       Держать в себе подобное чувство так долго — это большая боль, однако Се Лянь никогда не жаловался. Помнить о своём возлюбленном стало для него благословением, и он всю жизнь будет хранить это в себе.       Ведь влюбиться снова вряд ли получится. — Умин, Умин, — кровоточащие, раздробленные в мясо пальцы скребли по стенкам гроба, оставляя красные полосы, мелкие борозды на досках и занозы под кожей.       Жое мягко вытирала уголки бледных губ от крови после очередного приступа. Заботливая лента была единственным напоминанием о том, что вокруг Се Ляня было что-то, кроме темноты и…       Сухих цветов.       В лёгких сдавило, горло начало першить, когда тело зашлось в привычном болезненном приступе кашля. Кол в сердце причинял ещё большую боль от движений, глаза слезились, и было нечем дышать.       Се Лянь повернул голову, и рядом с его лицом в непроглядной тьме оказался ещё один цветок.       Хуатубин — проклятье любви, редкое и жестокое. Прекрасные на вид цветы прорастали в лёгких от тёплых чувств, стремились выйти наружу, прямо как желание быть рядом с возлюбленным. И эти бутоны заполняли всё пространство внутри от несказанных слов, в конце концов убивая.       Се Ляню нечего было бояться, он не умрёт навсегда. Цветы в его груди пускали самые сильные корни, питаясь им, словно паразиты, разрастались на всю брюшную полость, выплевывались без перерыва, но рано или поздно гнили после того, как он терял сознание от нехватки воздуха или разрыва лёгких или сердца, после чего бывший бог вновь просыпался от щекочущего чувства в груди. И этот порочный круг всё продолжался и продолжался, и неизвестно, сколько прошло времени.       Жое — милая, добрая Жое — убирала сухие и гнилые цветы подальше, к ногам. Их стало так много, что Се Лянь в моменты большей ясности мог чувствовать прикосновения лепестков к своей талии или лёгкий нежный аромат, смешанный с густым запахом крови.       Но он был рад — каждый болезненный приступ включал воспоминания о возлюбленном. Пропавший навсегда призрак, благородный, добрый, прекрасный во всех отношениях. Храбрый и такой искренний, его самый верный последователь. И последний, единственный.       Сухие губы расходятся в улыбке — он будет всегда лелеять эти чувства, эти прекрасные образы статной фигуры в его голове, всю оставшуюся жизнь, вечность, которую ему предстоит провести на этом свете. Даже в тёмном гробу.