Бегущий в лабиринте - игры со смертью

Меня волокли по коридору. Двое охранников — один справа, другой слева — держали под руки так, что я не могла пошевелиться. Ноги скользили по полу, я пыталась идти, но они почти несли меня, не давая опоры. — Отпустите, уроды! — крикнула я, дёргаясь. — Заткнись, — рявкнул тот, что слева. Мы свернули за угол, потом ещё один. Коридор становился уже, лампы тусклее. Запах сырости и дезинфекции ударил в нос. В конце — дверь. Серая, металлическая, с маленьким зарешеченным окошком на уровне лица. Охранник справа нажал на ручку, дверь со скрежетом открылась. Меня кинули внутрь. Я не успела сгруппироваться — упала на колени, потом на бок, ударилась плечом и локтем о бетонный пол. Острая боль вспыхнула в бедре, в запястье, но я закусила губу и не издала ни звука. Только выдохнула сквозь зубы. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Я поднялась на ноги, потирая ушибленное плечо. Локоть саднил — наверное, содрала кожу до крови. Но я не смотрела. Не сейчас. Комната была маленькой — метра три на три, не больше. Голые бетонные стены, грязно-серые, с пятнами сырости в углах. Тусклая лампа под потолком мигала через раз, отбрасывая неровный свет. В углу — топчан с тощим матрасом в пятнах, покрывало скатано в комок. Ни окон, ни даже раковины. Только стены, пол и запах — плесень, старая моча, чужой страх. Я уже бывала здесь. Трижды. Каждый раз этот запах врезался в память. Я прислонилась к стене, стараясь унять дрожь в ногах. Ладони вспотели. Перестаралась. Знала же, что нельзя так открыто. Но он сам... он первый схватил. Через минуту — может, две — дверь снова открылась. На пороге стоял Дерек. Тот самый охранник. Молодой — лет тридцать, не больше. Тёмные вьющиеся волосы, коротко стриженные по бокам, но сверху чуть длиннее — сейчас они слиплись от пота и крови. Лицо бледное, с острыми скулами и тяжёлой челюстью. Глаза — серо-голубые, почти прозрачные — смотрели холодно, с примесью ярости и... странного удивления. На переносице — белый пластырь, под ним проступает кровь. Его униформа — тёмно-синяя рубашка с нашивкой «Охрана», чёрные брюки — вся в пятнах. Моя работа. Я смотрела на пластырь и чувствовала удовлетворение, смешанное со страхом. Он закрыл дверь за собой. Медленно. Щёлкнул замком — на этот раз изнутри. — Да уж, Дерек, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не ожидала, что ты лично почтишь меня своим присутствием. Думала, пришлёшь кого-то помельче. Он усмехнулся — невесело, одними губами. — Ты маленькая поганка, — произнёс он, и в голосе его не было злости — только какая-то тягучая, вязкая ненависть. — Ты что, решила снова показать свой характер? Показать, какая ты крутая? Он сделал шаг ко мне. Я не отступила — стояла, прижавшись спиной к стене. Внутри всё сжалось, но я не позволила лицу дрогнуть. — А ты что решил? — ответила я. — Что я буду терпеть, когда твои люди хватают меня как скотину? Ты первый начал. — Я начал? — Он усмехнулся, подходя ближе. Я чувствовала запах его одеколона — дешёвый, резкий, смешанный с потом и железным привкусом крови. — Ты мне нос сломала, сучка. Всё лицо разбила. Я два часа в медпункте просидел. — Не нравится — не лезь, — сказала я, хотя голос чуть дрогнул. Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было не больше метра. Я упёрлась спиной в холодный бетон — отступать дальше некуда. — Ты знаешь, — произнёс он тихо, почти ласково, — такими темпами ты останешься здесь. Насовсем. Никакой лучшей жизни тебе не светит. Никаких «хороших мест». Только эта комната. И я. Он говорил медленно, смакуя каждое слово. Я смотрела в его глаза — серо-голубые, с красными прожилками лопнувших сосудов. Он смотрел в мои. Зелёные в зелёные? В его взгляде было что-то хищное, изучающее. — Да пошёл ты со своей лучшей жизнью, — выплюнула я. — Я лучше сдохну за стенами, где ходили заражённые. Чем в вашем «хорошем месте». Его лицо дёрнулось. Губы сжались в тонкую линию. — Думаешь, ты такая смелая? — прошипел он. — Думаешь, ты чего-то добьёшься своей дерзостью? Он резко схватил меня за скулы — пальцами, больно, сжал так, что мои щёки вдавились в зубы. Я зашипела от боли, но не дёрнулась. Он притянул моё лицо к своему — так близко, что я чувствовала его дыхание, слышала, как скрипят его зубы. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. — Смотри на меня, — приказал он. Я смотрела. В упор. Его глаза — ледяные, колючие — блуждали по моему лицу, будто искали слабину, страх, что угодно. Но я не отводила взгляд. Мои зелёные горели в ответ. — Ты меня бесишь, — сказал он тихо. — Две недели. Каждый день ты лезешь в драку, каждую ночь ты строишь козни. Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я не знаю, что ты шастаешь по ночам, где не надо? — А ты за мной следишь, Дерек? — усмехнулась я, насколько позволяли его пальцы. — Я польщена. — Не слежу. Но ты — единственная, кто доставляет столько проблем. — Он сжал пальцы сильнее. У меня потемнело в глазах от боли, но я не издала ни звука. — Я бы тебя уже давно... но Джейсон говорит, что ты нужна. Пока что. — Нужна, — прошептала я, выдавливая слова сквозь сжатые челюсти. — А ты — нет. Ты — просто шестёрка. Пешка. Его глаз дёрнулся. В нём вспыхнуло что-то — не то бешенство, не то боль. Он отпустил мои скулы так резко, что я мотнула головой и ударилась затылком о стену. — Ты даже не понимаешь, насколько ты в дерьме, — сказал он, отступая на шаг. — Ты думаешь, что ты умнее всех. Но ты просто глупая, дикая девчонка, которая не умеет держать язык за зубами. — Джейсон не узнает, — прошептал он мне прямо в губы. — Он не разрешает убивать вас. Причинять смертельный вред — нет. Но чтобы наказать... проучить такую маленькую гадину, как ты... — Он сжал воротник сильнее, я почувствовала, как ткань впивается в шею. — У него есть разрешение. На всё, кроме смерти. Я смотрела ему в глаза. Внутри всё клокотало — страх, гнев, желание ударить снова. Но я сдерживалась. Пока. — Поверь мне, Клео, — продолжал он, и его голос стал тихим, почти ласковым, от чего становилось ещё страшнее, — когда Джейсон скажет, что ты мне нужна... что ты ни хрена не иммунная... я обещаю, я буду настолько сильно тебя пытать и мучить, что ты моё лицо последним в своей жизни увидишь. Он смотрел на меня, и в его глазах горел голод. Не животный — какой-то другой, болезненный. Ему нравилось меня пугать. Ему нравилось чувствовать мою беспомощность. — Продолжай, — сказал тихо— Продолжай дальше говорить то, что говоришь. Мы с тобой так поиграем весело после этого, я тебе обещаю. За каждый твой косяк, который ты делала, когда меня наказывали, — ты ответишь. — Ах ты маленькая... — прошипел он и схватил меня за воротник кофты — обеими руками — и рванул вверх, прижимая к стене. Моя голова мотнулась, затылок ударился о бетон. Я вскрикнула — не от боли, от ярости. Он поднял меня так, что я едва касалась пола носками ботинок. Его лицо оказалось напротив — он был на голову выше, и мне приходилось смотреть вверх, выгибая шею. — Отпусти! — Я вцепилась в его запястья, пытаясь разжать пальцы. Ногтями впивалась в его кожу, царапала. — Отпусти, придурок! Он даже не поморщился. Только усмехнулся, наклонившись ещё ближе. — Дерёшься? Хорошо. Люблю, когда дерутся. — Джейсон не разрешает вас убивать, — прошипел он мне прямо в лицо, и его дыхание обжигало кожу. — Причинять смертельный вред — нет. Но чтобы наказать... проучить такую маленькую гадину, как ты... — Он сжал воротник сильнее, я почувствовала, как ткань впивается в шею, перекрывая дыхание. — У него есть разрешение. На всё, кроме смерти. И я тебя так накажу, что ты... Он не договорил. Я плюнула ему в лицо. Он замер. Слюна попала ему на щеку, прямо под глаз. На секунду в его глазах мелькнуло настоящее изумление — никто, наверное, никогда не делал ничего подобного. — Ты... — прохрипел он. — Я сказала — отпусти, — повторила я, сверля его взглядом. Он вытер лицо рукавом. И вдруг его рука отпустила воротник и упала мне на талию. Пальцы впились в бок через тонкую ткань кофты. Я замерла, но не от страха — от отвращения. — Убери руку, подонок, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но в нём звенела ярость. — А что ты мне сделаешь, а? — усмехнулся он, не убирая руку. Его пальцы сжались сильнее, массируя бок. — Ты — маленькая, несносная девчонка. Поверь мне, Клео, мы с тобой так поиграем после того, как всё это закончится. Ты никогда этого не забудешь. Он говорил это с такой ленивой уверенностью, будто я уже была его вещью. И это бесило больше всего. — Руку убрал, я сказала! — Я попыталась оттолкнуть его — упёрлась ладонями в его грудь, толкнула. Он даже не пошатнулся. Тогда я ударила его кулаком в плечо — со всей силы. Он только усмехнулся. — Слабовато, Клео. Его рука поползла выше — по талии, вверх к спине. Я чувствовала его горячие пальцы через ткань, и меня замутило от отвращения и страха. Но страх я спрятала глубоко. Вытащила ярость. — Отвали! — Я попыталась оттолкнуть его коленом, целясь в пах. Он перехватил мою ногу своей ногой, прижал её к стене, лишая меня опоры. Я оказалась ещё более уязвимой — стояла на одной ноге, прижатая к бетону. — Дёргайся, дёргайся, — прошептал он, и его глаза горели бешенством и каким-то извращённым весельем. — Тем веселее. Ты даже не представляешь, как забавно смотреть на твои попытки. Такая несчастная, такая злая — и ничего не можешь сделать. — Ты специально это делаешь? — выплюнула я, перестав дёргаться на секунду. — Хочешь меня унизить? Сломать? Думаешь, если напугаешь, я перестану лезть, куда не надо? Он наклонился ещё ближе, его нос почти касался моего. — А что, работает? — прошептал он. — Нет, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто жалкий трус, который пользуется формой, чтобы приставать к девчонкам. Без неё ты — никто. Его лицо исказилось. Он сильнее прижал меня к стене — всем телом, не оставляя ни миллиметра свободы. Его рука на спине скользнула ниже, к пояснице, а вторая — та, что была на талии — начала направляться к ноге, к бедру. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я... Он не договорил. Я укусила его за ухо. Не сильно — но достаточно, чтобы он взвыл и отшатнулся. На секунду хватка ослабла, и я попыталась выскользнуть. Но он быстро опомнился, снова прижал меня, разозлившись ещё больше. — Ты... ты животное! — прорычал он, хватая меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. — А ты — насильник, — ответила я, не отводя взгляда. — И ты поплатишься за это. — Уверена в этом?, — прошипел он, но в его голосе впервые промелькнула неуверенность. В этот момент дверь с грохотом открылась. На пороге стоял другой охранник — коренастый, с бычьей шеей. — Дерек, — сказал он, не обращая внимания на моё положение. — Джейсон зовёт. Срочно. Дерек замер. Его пальцы на моей спине дрогнули. Он медленно повернул голову к двери. — Сейчас, — ответил он сквозь зубы. Он отпустил меня. Резко, будто обжёгся. Я почувствовала, как его тело отстраняется, как исчезает давление стены. Он сделал шаг назад, поправил форму, даже не взглянув на меня. — Мы ещё не закончили, Клео, — бросил он через плечо и вышел. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Я осталась одна. Ноги подкосились. Я медленно сползла по стене на пол, обхватив себя руками. Дрожь била крупная, неконтролируемая. Я пыталась восстановить дыхание — оно вырывалось хриплыми, рваными всхлипами. — Что это было? — прошептала я в пустоту. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы прийти в себя. Комната кружилась перед глазами. Он делал это специально. Хотел меня унизить, сломать, заставить бояться. Чтобы я перестала лезть, куда не надо. Я знала это. И всё равно было страшно. Потому что он был прав — сейчас я ничего не могла ему сделать. Но я поклялась себе, что когда-нибудь... Я закрыла глаза и прижалась лбом к коленям. В комнате пахло плесенью, сыростью и моим страхом. Но я не плакала. Я не умела. Я только ждала утра. И клялась себе, что Дерек заплатит за каждое прикосновение. За каждое слово. За каждый взгляд, который говорил: ты — ничто. Но где-то глубоко внутри я знала: он запомнит этот укус. И в следующий раз будет осторожнее. А я — буду готовиться ************************************** Дверь открылась. Я ожидала нового удара, новой пощёчины, ожидала, что меня снова схватят за шкирку и потащат в ещё более страшное место. Но вместо этого охранник — не Дерек, другой, молодой и равнодушный — махнул рукой: — Выходи. Я не поверила своим ушам. — Что? — Выходи, говорят. Свободна. Я медленно поднялась с пола. Ноги затекли, спина болела после бетонной стены. Я пошатнулась, но удержалась. Сделала шаг к двери. Потом ещё один. — Иди в свою комнату, — бросил охранник, когда я вышла в коридор. — И без глупостей. Он развернулся и ушёл, оставив меня одну посреди тускло освещённого коридора. Я стояла и не могла понять. Меня отпустили. В первый раз. Обычно после таких драк — после сломанных носов и ударов в живот — меня запирали на ночь, а то и на сутки. Но сейчас… Дерек просто ушёл. Не наказал. Не вернулся. Чего он хочет этим добиться? Почему отпустил? Я не понимала. И это бесило ещё больше. Я вспомнила его руки на своём теле. Его пальцы на талии, на спине, на бедре. Его дыхание в лицо. Мерзкое, противное ощущение, которое до сих пор не прошло. Я вытерла щёку тыльной стороной ладони — будто могла стереть прикосновение. Ненавижу. Ненавижу этого идиота. Я пошла по коридору. Не в свою комнату — не сейчас. Мне нужно было выплеснуть это. Иначе я взорвусь. Тренировочный зал. В зале никого не было. Уже вечер, все разошлись по комнатам — кто спать, кто бояться. Меня боялись. Я знала. После той драки в столовой ко мне никто не подходил. Даже не смотрели в глаза. Отодвигались, когда я проходила мимо. Изгой. Злая. Сумасшедшая. Пусть. Мне плевать. Я подошла к стойке с инвентарём, достала боксёрские перчатки — старые, потрёпанные, в пятнах пота. Натянула их на руки, затянула липучки. Потом повернулась к груше. Она висела в углу, большая, чёрная, заляпанная мелом. Я встала напротив, сжала кулаки. — Ну давай, — прошептала я. — Ты — Джейсон. Ты — Дерек. Ты — всё это место. Удар. Левой. Груша качнулась. — За то, что вы делаете с нами. Удар правой. — За кровь, которую вы берёте каждое утро. Удар левой. — За то, что вы забираете людей и они не возвращаются. Удар правой, сильнее. Я молотила грушу, как одержимая. Каждый удар был криком. Каждый выдох — проклятием. — За Дерека. — Удар. — За его руки. — Удар. — За его мерзкое дыхание. — Удар. Но в перчатках было не то. Они притупляли удар, мешали чувствовать силу. Я не чувствовала боли, не чувствовала, как костяшки врезаются в поверхность. Это было как бить сквозь вату. Я скинула их на пол — они упали с глухим стуком. Осталась голыми руками. Удар. Костяшки впились в кожу груши. Острая боль вспыхнула в пальцах, но это была правильная боль. Она отрезвляла. Она напоминала, что я жива. — За Ариса, — прохрипела я, нанося удар за ударом. — Который где-то там. Который рискует, пока я тут… пока я тут бью грушу. Мысли путались. Арис должен был сегодня ночью пробраться в отсеки Порока. Узнать, что происходит с кровью, куда уводят людей, где Тереза и остальные. План был рискованным, почти безумным. Но другого выхода не было. Надеюсь, он вернётся. Надеюсь, у него всё получится. Надеюсь, он что-нибудь узнает. Я ударила снова. И снова. И снова. — Если план провалится… — прорычала я, — если я зря устроила эту сцену в столовой… если меня отпустили просто так… Я не понимала поступок Дерека. Сначала он издевался. Трогал. Прижимал к стене. Его пальцы на моей талии, на спине, на бедре. Его дыхание в лицо. Мерзкое, противное ощущение, которое до сих пор не прошло. А потом — отпустил. Без наказания. Без карцера. Просто вышвырнул из комнаты. Что ему нужно? Неужели он придумал какой-то новый хитрый план? Я не знала. И это бесило больше всего. Удар. Удар. Удар. Груша раскачивалась, как маятник. Я била по ней, не чувствуя рук. Костяшки покраснели, на некоторых содрана кожа, выступила кровь. Но я не останавливалась. — Ненавижу! — Удар. — Всё это! — Удар. — Место! — Удар. — Джейсона! — Удар. — Дерека! — Удар. Я добавила ноги. Пнула грушу сбоку — она дёрнулась, цепь заскрипела. Потом снова ударила кулаком, потом локтем, потом снова ногой. Я была вся потная. Волосы прилипли ко лбу, розовые пряди выбились из пучка и падали на лицо. Майка прилипла к телу, я чувствовала, как пот стекает по спине, по груди, по лицу. В зале было душно, но я не замечала. Я била. И била. И била. Левой. Правой. Левой. Правой. Ногой. Локтем. Груша металась из стороны в сторону, цепь гремела. Мои руки болели, костяшки кровоточили, но я продолжала. — Зачем ты это делаешь, Клео? — прошептала я себе. — Зачем? Сама не знала. Просто нужно было выплеснуть. Всю эту злость, всю эту агрессию. На Джейсона, который улыбается, когда забирает детей. На Дерека, который постоянно над ней издевается, выставляет себя лучше всех, показывает, что она здесь никто. На Ариса, который где-то там, один, рискует. На себя — за то, что ничего не может сделать, только бить грушу. Я не знала, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Час? Я потеряла счёт. Руки онемели. Дыхание сбилось. Я остановилась, тяжело дыша, упёршись ладонями в колени. Пот капал на пол. И вдруг я услышала шаги. Сзади. Кто-то подошёл. Я не слышала, когда он вошёл — слишком была поглощена своей яростью. Я резко обернулась, сжав кулаки, готовая ударить. Передо мной стоял азиат. Тот самый, из Группы А. Короткие чёрные волосы, жёсткие, как щетина. Кожа смуглая, обтягивает острые скулы и тяжёлую челюсть. Глаза тёмные, почти чёрные, смотрят спокойно, с лёгкой усмешкой. Он был без футболки — только в чёрных спортивных штанах, — и я невольно заметила его мускулистые плечи, рельефные мышцы, покрытые лёгкой испариной. Он выглядел так, будто только что тренировался сам. Или пришёл посмотреть на меня. Я не ожидала его здесь увидеть. Вообще никого не ожидала. А этого — тем более. — Чего тебе? — выпалила я, не скрывая раздражения. — Что ты сюда припёрся? Тебе что надо? Он поднял руки в примирительном жесте, но усмешка не сходила с его лица. — Ох ты, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Чего я так не ожидал увидеть это от тебя здесь. Серьёзно, Клео, я просто в шоке от того, что ты делала в столовой. Нет, серьёзно, это было прям… вау. — Что? — Я не поняла, издевается он или говорит правду. — Как ты могла вмазать тому охраннику? — продолжал он, покачивая головой. — Прям в нос. Я слышал хруст. И потом ещё дралась, когда его дружки подбежали. Это было… круто. Реально круто. Он говорил это с таким спокойным восхищением, что я растерялась. — Ты что, издеваешься? — спросила я, сверля его взглядом. — Нет, — он пожал плечами. — Я правду говорю. Ты крутая. Я почувствовала, как во мне снова закипает злость. Не на него — на себя, на ситуацию, на всё сразу. — Вали отсюда, — сказала я, отворачиваясь. — Вали вместе со всеми. Просто вали. Я повернулась к груше, сжала кулаки. Кровь на костяшках запеклась, пальцы болели. — Да ладно тебе, — услышала я его голос за спиной. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто говорю то, что думаю. Ты правда крутая. Таких, как ты, тут мало. — Мало? — Я резко развернулась. — Ты думаешь, я это ради похвалы делаю? Думаешь, мне нравится, когда меня боятся? Когда от меня шарахаются? — Не знаю, — он пожал плечами. — А зачем ты тогда это делаешь? Я замерла. Зачем? Чтобы выжить. Чтобы не сломаться. Чтобы они знали, что я не боюсь. Но вслух я ничего не сказала. — Ты слишком много говоришь для того, кто здесь всего день, — процедила я сквозь зубы. — Два дня, — поправил он. — И я просто… наблюдаю. — Наблюдай в другом месте. Он не уходил. Стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Смотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Ты всегда такая нервная? — спросил он. — Или только когда бьёшь грушу? Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Знаешь что, — сказала я, наклоняясь и поднимая с пола боксёрскую перчатку, — иди ты… Я кинула перчатку в него. Не сильно — скорее символически. Она ударила его в плечо и упала на пол. Он посмотрел на перчатку, потом на меня. И усмехнулся. — Да ладно тебе, — услышала я его голос за спиной. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто говорю то, что думаю. И вообще, я пришёл тренироваться. А тут — ты. Ну, знаешь, та самая Клео, которую все считают просто сумасшедшей. — И что? — Я не оборачивалась. — А то, что я подумал: разве не хочешь потренироваться с живым человеком? Мне кажется, это интереснее, чем грушу молотить. — В его голосе слышалась ленивая насмешка. — Живой человек хотя бы уворачивается. Я резко обернулась. — Что? — Я прищурилась. — Ты сейчас серьёзно? Он развёл руками. — А почему нет? Ты злая, я скучаю. Вместе веселее. — Это себе дороже, мальчик, — сказала я, выделив последнее слово. — Иди дальше в свою комнатку. Он нашёл — тренироваться со мной. — Ой, да ладно, — он усмехнулся. — Думаешь, если ты нагрубила охраннику, то хоть что-то можешь? Клео, ты просто отмолотила грушу. Забавно, конечно. Но с живым человеком ты бы не справилась. Он сделал паузу, оглядел меня с ног до головы и добавил: — Хотя, ты же девчонка. Чего ж тут ожидать от девчонок? Вы же такие нежные, ранимые, как цветочечки. Вам только кукол нянчить, а не драться. Он произнёс это с такой издевательской, сладкой интонацией, что у меня внутри всё оборвалось. Я не думала. Не анализировала. Не размышляла о последствиях. Я просто рванула. — Ах ты… — вырвалось у меня, и я бросилась на него. Он не ожидал. Точно не ожидал. Я подсекла его ноги — резко, чисто, как учил меня Арис в первые дни. Минхо охнул, потерял равновесие и рухнул на спину, гулко ударившись лопатками об мат. Я нависла над ним, тяжело дыша, готовая ударить. — Ну что, цветочек? — прошипела я. — Нежный? Ранимый? Он лежал, глядя на меня снизу вверх. В его тёмных глазах сначала мелькнуло удивление — настоящее, неподдельное. А потом… восхищение. — Ничего себе, — выдохнул он. — А ты быстрая. Я отпрянула, давая ему встать. — Вставай, мальчик. Или ты уже натренировался? Он поднялся, отряхивая штаны. Усмешка вернулась на его лицо, но теперь она была другой — не насмешливой, а какой-то… азартной. — Ладно, — сказал он, потягиваясь. — Ты меня заинтриговала. Давай по-честному. Без подсечек сзади. — Как скажешь, — ответила я, сжимая кулаки. Мы встали друг напротив друга. Он был выше, шире в плечах, но я была быстрее. Я знала это. — Начинай, — сказал он. — Как скажешь, — ответил он, тоже поднимая руки. Его тёмные глаза блестели в тусклом свете зала. Он улыбался — не насмешливо, а скорее с любопытством. — Только не плачь, если я случайно задену. — Я не плачу, — огрызнулась я. — А ты не ной, если я тебя уроню. Мы начали кружить друг вокруг друга. Пол под ногами скрипел, маты амортизировали шаги. Я чувствовала, как сердце постепенно успокаивается, переходя из режима ярости в режим сосредоточенности. Он сделал первый выпад — быстрый, резкий. Я ушла в сторону, но он перехватил моё движение и попытался захватить запястье. Я вывернулась, ударила его локтем в предплечье — не сильно, но достаточно, чтобы он отпустил. — Неплохо, — сказал он, отступая. — Рефлексы хорошие. — А ты медленный, — ответила я, переходя в атаку. Я нанесла серию ударов — левой, правой, снова левой. Он блокировал, уворачивался, но я заметила, что он слегка отступает. Я усилила напор, заставила его сместиться к углу зала. И в тот момент, когда он упёрся спиной в стену, я сделала резкую подсечку. Минхо не ожидал. Его ноги разъехались, он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но я толкнула его в плечо — и он рухнул на мат на бок, гулко ударившись локтем. — Ох! — выдохнул он, но быстро перекатился и вскочил на ноги. На его лице было удивление. Настоящее. — Ты меня уронила, — сказал он, отряхивая плечо. — А ты говорил, девчонки — цветочки, — усмехнулась я. — Цветочек тебя уронил. Он усмехнулся, но в глазах загорелся азарт. — Ладно, один — ноль. Но это была случайность. — Конечно, случайность, — поддразнила я. — Давай, мальчик, покажи, на что способен. Мы снова сошлись. Теперь он атаковал агрессивнее. Я едва успевала уворачиваться — его удары были быстрыми, но не жёсткими, скорее обозначающими. Он явно не хотел причинить мне боль, просто проверял. Ты в столовой была похожа на фурию, — сказал он между выпадами. — Откуда столько злости? — Не твоё дело, — ответила я, уходя от захвата. — А если моё? — Он попытался обхватить меня за талию, но я выскользнула, ударила его ладонью в грудь, оттолкнула. — Мы все тут в одной лодке. — В одной лодке? — Я сделала выпад, целясь ему в плечо. Он блокировал. — Ты здесь всего два дня. Ты ничего не знаешь об этой лодке. — Так расскажи, — сказал он, перехватывая мою руку и пытаясь вывернуть её. Я напряглась, не давая. — Что здесь происходит? Почему ты такая злая? Почему ты напала на охранника? — Потому что он придурок, — выпалила я, вырывая руку и отступая на шаг. — Потому что они все придурки. Потому что это место — не спасение, а клетка. — Клетка? — Он поднял бровь. — Нас спасли из лабиринта. — Спасли? — Я рассмеялась — горько, зло. — Ты думаешь, нас спасли? Нас привезли сюда, чтобы использовать. Кровь каждое утро, исчезновения, «лучшие места», откуда никто не возвращается. Ты правда веришь в эту сказку? Минхо на секунду замер. Его лицо стало серьёзнее. — А ты знаешь что-то, чего не знаем мы? — Я знаю, что этому месту нельзя доверять, — ответила я, сжимая кулаки. — Я знаю, что Порок — не благотворительная организация. И я знаю, что если мы не будем действовать, нас всех ждёт один конец. — Какой? — Не знаю пока. Но я собираюсь выяснить. Он смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул. — Ладно. Допустим, я тебе верю. Что дальше? — Дальше? — Я усмехнулась. — Дальше ты или помогаешь, или убираешься с дороги. — А если я хочу помочь? — Тогда докажи. Я снова бросилась в атаку — не столько чтобы ударить, сколько чтобы проверить его реакцию. Он увернулся, поймал мою руку и резко потянул на себя. Я потеряла равновесие и полетела вперёд, но в последний момент он подхватил меня за талию, не давая упасть. — Осторожнее, — сказал он, и в голосе не было насмешки. — Расшибешься. — Отпусти, — прошипела я, дёргаясь. Он отпустил, и я отступила, поправляя растрепавшиеся волосы. Розовые пряди прилипли ко лбу. — Ты сильная, — сказал он неожиданно серьёзно. — Но одной злостью сыт не будешь. Тебе нужны союзники. — Союзники, которые предадут при первой же возможности? — Я покачала головой. — Нет, спасибо. — Не все предают, — ответил он. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не предал своих в лабиринте. И не собираюсь здесь. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Пот заливал глаза, но я не вытирала. ***************************************** — Ты чего, боишься? — выпалила я, уходя от очередного выпада. — Бей нормально! — А если я тебя ударю — ты разревешься, — усмехнулся он, делая шаг вперёд. — Разревусь? Да я тебя… Я бросилась на него, целясь в корпус. Он увернулся, но я не остановилась. Удар левой, правой, снова левой — он блокировал, отступал, но вдруг резко перехватил мою руку и заломил её за спину. Я охнула от неожиданности. — Ай! — вырвалось у меня. — Слишком горячо, — сказал он, не отпуская. — Надо думать, а не просто молотить. — Отпусти, придурок! Он отпустил. Я отскочила, потирая запястье. — Ты специально? — прошипела я. — А ты специально так злишься? — ответил он, не сводя с меня глаз. — Расслабься. Это тренировка, а не бой насмерть. — Для меня это бой насмерть, — буркнула я. — Зря. Так ты быстрее выдохнешься. Он снова пошёл вперёд, и я приготовилась. Но вместо удара он сделал обманное движение, схватил меня за плечи, развернул и оказался сзади. Его руки сомкнулись вокруг моей шеи — не душа, просто обхватили, фиксируя. Я замерла. Что за хрень? Я вдруг остро осознала, что он полуголый. Я до этого как-то не обращала внимания — ну без футболки, ну и что? Мы дрались, я была сосредоточена на ударах, на защите. Но сейчас, когда его голый торс прижался к моей спине, когда я почувствовала тепло его кожи через тонкую мокрую майку… стало безумно неловко. Моё сердце пропустило удар. Потом заколотилось как бешеное. — Ты… — начала я, но голос сел. Его дыхание было рядом — у самого уха. Тёплое, немного прерывистое. — Ну что, маленькая хулиганка, — произнёс он низко, почти шёпотом, — сдаёшься? Или ты уже не такая дерзкая? Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Он что, вообще оборзел? Что за стриптиз здесь устроил? — Ты… ты совсем охренел? — выдохнула я, дёргаясь. Но он держал крепко. — Я просто спросил, — в его голосе слышалась усмешка. — Ты же хотела тренироваться с живым человеком. Вот живой человек. — Живой идиот, — прошипела я, пытаясь вывернуться. Он не отпускал. Я чувствовала его пальцы на своей шее — не больно, но уверенно. И от этого прикосновения по спине бежали мурашки. Совсем не от страха. От чего-то другого, чему я не хотела давать имя. — Ну? — повторил он. — Сдаёшься? И резко наступила ему на ногу — всей пяткой, со всей силы, прямо по пальцам. Он вздрогнул, хватка чуть ослабла, и я услышала сдавленный выдох. — Ай! — вырвалось у него. Но я не остановилась. В то же мгновение, развернувшись в его ослабевших руках, я занесла ногу и ударила его прямо по «колокольчикам». Точно, со всей злости, которая во мне копилась последние часы. Минхо издал звук, похожий на скулёж. Он отшатнулся, отпустил меня, согнулся пополам, схватившись за пострадавшее место. Его лицо исказилось — от боли, от шока, от непонимания. — Ты… — прохрипел он, — за что? Почему в них? Другого места не нашлось? Он стоял, согнувшись, дыша часто и тяжело. На его лбу выступили капли пота — не только от тренировки. А я выпрямилась, отряхнула руки, поправила растрепавшиеся волосы. Розовые пряди упали на лицо, но я их даже не убрала. Чувствовала себя удовлетворённой. Бодрой. Свежой. Впервые за сегодняшний день внутри разливалось что-то тёплое и ехидное. — Ну, милый, — сказала я, с наслаждением растягивая слова, — понимаешь… вы ж мальчики — такие ранимые. У вас есть одно безумно слабое место. Прямо как цветочек. А цветочки, как ты говорил, нежные… Вот я и проверила, насколько нежные. Я усмехнулась. Широко, от души. — Так что не надо было обзывать девчонок цветочками, мальчик. Цветочки умеют жалить. Минхо всё ещё не мог выпрямиться. Он только покачал головой, сжимая зубы. — Ты… точно сумасшедшая, — выдавил он сквозь боль. Я развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на него. Сделав несколько шагов, остановилась у двери, обернулась через плечо. На моём лице сияла довольная, почти хитрая улыбка. — Ты только узнал? — спросила я и толкнула дверь. Она со скрипом открылась. Я шагнула в коридор и пошла в сторону своей комнаты. Лёгкая, свободная, злая — но уже не та глухая ярость, а бодрая, почти весёлая. За спиной я слышала, как Минхо наконец выпрямился, выругался сквозь зубы и что-то проворчал. Не разобрала слов, но мне было всё равно. Я улыбалась. Впервые за две недели. — Арис, надеюсь, у тебя всё получилось, — прошептала я, сворачивая в свой коридор. Ноги несли меня легко, несмотря на усталость. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но теперь он был не чёрным, а каким-то… золотистым. Минхо. Спасибо за тренировку. Но ты сам напросился. Я вошла в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, но уже ровно. Я провела рукой по лицу, стирая пот.