Бегущий в лабиринте - игры со смертью

Я сидела на кровати, прижимая руку к голове. Всё тело ломило, особенно виски — там, где под бинтами что-то пульсировало, ныло, будто под кожей засели иглы. Я попыталась вспомнить, что это была за процедура, но память отказывалась подчиняться. Она разваливалась на куски, как старое зеркало — осколки, которые только режут руки, но не складываются в целую картину. Осколок первый: яркий свет. Лампы над головой. Белые, холодные, они слепили глаза, даже когда я закрывала веки. Я лежала в кресле — нет, не лежала. Меня привязали. Ремни на запястьях, на лодыжках. Я дёргалась, но они держали крепко. Кто-то сказал: «Не двигайся, иначе будет больнее». Я всё равно двигалась. И было больно. Осколок второй: электроды. Маленькие круглые штуки, липкие, холодные. Их прикрепляли к вискам, к затылку, к макушке. Я чувствовала, как они сосут, как сквозь них проходит что-то — не ток, нет. Что-то другое. Волны. Импульсы. Они проникали в череп, и тогда внутри начинало пульсировать, ломаться, перестраиваться. Я кричала? Наверное. Я не помню. Помню только, как медсестра — Вероника — поправляла электроды своими холодными пальцами и улыбалась. Удовольствие. Ей нравилось. Осколок третий: кровь. Откуда кровь на голове? Я не знала. Может, они вживили что-то под кожу? Может, один из электродов оставил ожог? Я поднесла руку к бинту, коснулась марли. Она была влажной. Я сжала зубы, но не решилась развязать. Боялась увидеть. Боялась, что там, под повязкой, нет волос. Или есть шрамы. Или хуже — металлические пластины. Я не знала. И не хотела знать. Пока не хотела. Осколок четвёртый: голос Вероники. «Терпи, Клео. Это для твоего же блага». Её голос — сладкий, как сироп, но внутри — яд. Она смотрела на меня, как на подопытную мышь, и её глаза блестели. Ей нравилось. Она получала удовольствие от моей боли, от моих криков, от моей беспомощности. Я запомнила её лицо. Узкое, с тонкими губами, вечно недовольное, но сейчас — довольное. Очень довольное. Я ненавижу её. Ненавижу всех. Я сидела на кровати, обхватив колени руками. Голова болела, в висках стучало. Я пыталась собрать воспоминания воедино, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Оставалась только боль. И страх. И злость. Зачем нужно было это исследование? Что они хотели узнать? Я не понимала. Но теперь я была уверена в одном: я убью их всех. Я убью Джейсона. За его улыбку, за его планшет, за его «лучшие места», которых не существует. Я убью Веронику. За её холодные пальцы, за её улыбку, за то, что она получала удовольствие, когда мне было больно. Я убью Дерека. За то, что он привёл меня туда. За то, что держал, пока они делали со мной это. За то, что позволил всему этому случиться. Я убью всех. Каждого, кто причастен. Каждого, кто смотрел и не вмешался. Каждого, кто получал удовольствие от моих мучений. Я сжала кулаки, и боль в запястьях напомнила мне, что я жива. Жива. И пока я жива — я буду бороться. Зеркало висело над раковиной, тусклое, в пятнах. Я подошла ближе, всмотрелась в своё отражение. И не узнала себя. Бледная. Очень бледная. Кожа серая, как у мертвеца. Синяки под глазами — тёмные, глубокие, будто меня били по лицу. Губы искусанные в кровь, запёкшиеся. И бинты — белая повязка закрывала лоб и часть волос, розовые пряди выбились и торчали в стороны, прилипшие к потной коже. Я провела рукой по бинтам. Под ними что-то саднило. Я не решилась развязать — боялась увидеть. Боялась, что там, под повязкой, нет волос. Или есть шрамы. Или хуже — металлические пластины, вживлённые в череп. Я сжала кулаки, насколько позволяли перемотанные запястья. Ненависть закипала внутри, смешиваясь со страхом. Я посмотрела на дверь. Дерек сказал, что я смогу пойти на ужин. Ужин… Сейчас уже вечер? Я потеряла счёт времени. На ужин пойдут все. Томас, Минхо, Ньют. И Арис… если он вернулся. Я отошла от зеркала, села на край кровати. Голова кружилась, в висках стучало. Но я знала одно: нужно идти. Нужно быть на ужине. Нужно смотреть, слушать, узнавать. Я должна сделать как можно больше, чтобы наконец выбраться из этого дерьмового места. Я не знала, как именно, но чувствовала — время уходит. Каждый день они делают с нами что-то новое. Эти исследования, эти анализы, эти «процедуры» — всё это часть большого плана, который мы должны разгадать. Я поднялась, снова подошла к зеркалу. — Ты сможешь, — сказала я своему отражению. — Ты выживешь. Ты выберешься. Отражение смотрело на меня уставшими, но горящими глазами. Я сжала кулаки. Боль в запястьях отрезвила. — И тогда они все заплатят. ************************************* Я взяла поднос с едой. Сегодня давали кашу — жидкую, серую, похожую на клейстер. К ней прилагалось что-то, что должно было изображать котлету, но больше напоминало подошву. Рядом лежали какие-то варёные овощи — брокколи, превратившаяся в зелёное месиво, и кусочек моркови. И сосиска. Или не сосиска. Я не стала вглядываться. В пластиковом стаканчике — компот, тёплый и приторно-сладкий. Я взяла бутылку воды — единственное, чему я доверяла. Побрела к своему столику в углу. Ариса не было. Я села, поставила поднос, огляделась. Группа А сидела на своём месте — все, кроме Томаса. Минхо, Ньют, Фрайпан, Уинстон, остальные. Но Томаса не было. И Ариса не было. Совпадение? Вряд ли. Я начала есть, механически жуя безвкусную кашу. Голова всё ещё болела, бинты давили на лоб. Я чувствовала себя разбитой, опустошённой. Воспоминания о процедуре возвращались кусками — боль, свет, холодные руки Вероники. — Хреново выглядишь, Клео, — раздался голос надо мной. Я подняла глаза. Минхо. Стоял напротив, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах было что-то ещё — беспокойство, что ли. — Отвали, — ответила я устало. — Не до тебя. — Я думаю, тебе тут одной неудобно, — не отставал он. — Пошли к нам. — Слушай, — я положила вилку, посмотрела на него в упор. — Я не хочу с тобой дружить, общаться или что-то в этом роде. Поэтому отвянь. Я снова взялась за еду, надеясь, что он уйдёт. Но он не ушёл. — Пошли, Клео, серьёзно, — сказал он тише. — Я думаю, Арис с Томасом скоро придут. Я замерла. Подняла голову. — В смысле? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю, что они там замутили что-то странное, да? — он прищурился, наблюдая за моей реакцией. Я не хотела выдавать Ариса. Но Минхо явно что-то знал. — Я думал, тут Арис причастен, да? — продолжил он. — Ладно, замолчи. Пошли к нам. Я думаю, ты хочешь посидеть с нами. — Нет, — отрезала я. — Не хочу. Я снова взялась за вилку, надеясь, что он уйдёт. Но он не ушёл. Вместо этого он вдруг резко шагнул ко мне, схватил меня за талию и, не говоря ни слова, поднял на руки. Его руки были сильными, широкими — он был намного выше и шире меня, и я даже не могла дёрнуться, чтобы вырваться. — Ты что творишь?! — возмутилась я, пытаясь оттолкнуть его. — Отпусти, кретин! Он не обратил внимания. Просто развернулся и понёс меня к их столу, как котёнка. Я била его по груди, по плечам, но он даже не моргнул. — Не ори, — сказал он спокойно. — А то охрана придёт. — Отпусти, я сказала! — шипела я. — Что за хрень?! — Ты сама не идёшь, пришлось нести, — усмехнулся он. Я чувствовала, как горят щёки от злости и смущения. Люди за соседними столами оборачивались, кто-то усмехался. Минхо донёс меня до их стола и опустил на свободный стул — прямо рядом с Ньютом. — Ты ненормальный, — прошептала я, когда он отпустил меня. — Знаю, — ответил он, усаживаясь напротив. — Но ты теперь с нами. Минхо посмотрел на меня, усмехнулся. — Ну что, Клео, не хочешь побыть в компании? Я промолчала. Но не ушла. — Ладно, — сказала я, беря вилку. — Но если ты ещё раз меня поднимешь — я тебе второй нос сломаю. Я посмотрела на Ньюта. Он смотрел на меня. В его глазах — не злость, не насмешка. Что-то другое. Беспокойство? Я отвела взгляд и уткнулась в тарелку. Что происходит? Почему я здесь? И почему мне не так противно, как должно быть? **************************************** Я сидела рядом с Ньютом — так близко, что чувствовала тепло его плеча. Напротив, через стол, расположились Минхо, Уинстон и Фрайпан. Они ели и о чём-то болтали, не обращая на нас внимания. Мы с Ньютом делали вид, что нас не существует друг для друга, но между нами искрило. Я чувствовала на себе его взгляд. Иногда он смотрел на меня — странно, с какой-то смесью раздражения и… жалости? Меня это бесило. Я знала, как выгляжу: бледная, с огромными синяками под глазами, с бинтами на голове и повязкой на руке, из-под которой проступала кровь. Он видел мою слабость, и это было невыносимо. — Чего уставился? — прошептала я, не поворачивая головы. — На тебя страшно смотреть, — ответил он так же тихо. — Ты похожа на зомби. — А ты на идиота, — парировала я. Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты боишься, да? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Боишься, что всё на самом деле не так плохо, как ты думаешь? Или боишься, что я прав? — Ты ни в чём не прав, — прошипела я. — А я думаю, куда уж хуже, — продолжил он, не обращая внимания. — Хотя бы подглядывай за парнями в душевой. Да так непристойно. Думаю, это против правил, да? У меня внутри всё вскипело. — Ты… — я сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты знаешь что я не специально ! Что это была случайность! Не думая, я резко наступила ему на ногу — всей пяткой, со всей силы, прямо по пальцам. Ньют вздрогнул, тихо зашипел от боли, но не закричал — только скривился, сжав зубы. — Ты… — прошептал он, сверля меня глазами. — Ты ненормальная. — А ты козёл, — ответила я. Мы смотрели друг на друга в упор. Его глаза — холодные, почти прозрачные — метали молнии. Но я заметила в них что-то ещё. Беспокойство? Жалость? Он смотрел на мои бинты, на синяки, на бледную кожу, и его взгляд на секунду смягчился. — Что с тобой сделали? — спросил он тише, почти неслышно. — Не твоё дело, — отрезала я, отворачиваясь. — Клео… — Я сказала — отвали. Мы оба сжали вилки. Я чувствовала, как он бесится — его челюсть напряжена, скулы заострились. Он тоже это чувствовал — мою ненависть, которая искрила между нами. Напротив Уинстон что-то рассказывал: — Странное место, — продолжал Уинстон. — Говорят, в лучшие места забирают только тех, кто подходит по анализам. А кто не подходит — остаются. Может, поэтому Клео и Арис до сих пор здесь? — Может, — отозвался Фрайпан. — Или у них какие-то особые отметки. Я почувствовала, как Ньют повернул голову, посмотрел на меня в упор. Его взгляд был тяжёлым, холодным. — Слышишь, — прошептал он так тихо, что только я могла разобрать. — Ты знаешь что-то про Томаса и Ариса? Они вместе? Что задумали? — Не твоё дело, — ответила я, не глядя на него. — Моё, если они втягивают нашу группу. — Ваша группа сама втягивается, — я повернулась к нему, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах. — Томас уже с нами. А ты ещё нет. — …а я говорю, что эта каша сегодня хуже, чем вчера, — ворчал Фрайпан, ковыряя ложкой в тарелке. — Как будто резину сварили. — Не нравится — не ешь, — пожал плечами Уинстон. — Главное, что кормят. — Кормят? — усмехнулся Минхо. — Скорее, доживают. Интересно, что там в «лучшем месте» дают? Стейки? — А ты туда собираешься? — спросил Фрайпан. — Если заберут — не откажусь, — ответил Минхо, но в его голосе не было уверенности. Они болтали, а мы с Ньютом делали вид, что нас не существует друг для друга. Но я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, холодный. Он тоже это чувствовал — мою ненависть, которая искрила между нами. — Не впутывай нашу группу в свои проблемы, — прошептал он, наклоняясь ко мне так, чтобы его не услышали остальные. — Уже поздно, — ответила я так же тихо, не поворачивая головы. —И ты знаешь это. Я сжала вилку, чувствуя, как Ньют сверлит меня взглядом. — Не знаю, чего ты хочешь добиться, — прошептал он, и в его голосе звучала сталь. — Может, ты действительно играешь не на хорошей стороне, Клео? Ну серьёзно, прекрати лезть к нам в наши дела. Потому что, как я посмотрю, у тебя тут довольно-таки большие проблемы. Да, особенно с охраной. Правильно, Дерек, так ведь его зовут? — …а я слышал, что Дерека вчера вызывали к Джейсону, — сказал Уинстон, понижая голос. — Может, из-за того, что Клео ему нос сломала? — Вряд ли, — ответил Минхо. — Дерек — его правая рука. Скорее, за что-то другое. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Они говорят о нём. О Дереке. — Что ты вообще хочешь этим добиться?, — процедила я сквозь зубы, глядя на Ньюта. — А может, вы не такие уж враги? — усмехнулся он, и в его голосе появились ядовитые нотки. Он говорил так тихо, что только я слышала. — Я видел, как он довольно-таки мило и заботливо нёс тебя в твою комнату. Да? Ой, мне кажется, между вами что-то есть, да? — …кстати, а Клео сегодня странно выглядит, — заметил Фрайпан, кивнув в мою сторону. — Бледная, бинты… — После таких процедур не позавидуешь, — сказал Минхо, и в его голосе послышалась тень сочувствия. Я резко повернулась к Ньюту. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Я видела его холодные глаза, его усмешку — и внутри всё закипело. — Ты придурок, — прошипела я. — Ничего у меня с Дереком нет. Он тот ещё козёл. — Ты уверена? — он не отводил взгляда. — Потому что что-то как-то слишком… постоянно вы вместе. Очень часто вместе, а? — …может, она знает что-то, чего не знаем мы? — спросил Уинстон. — Вон как на Ньюта смотрит. Прям сверлит глазами. — А он на неё, — добавил Фрайпан. — Мне кажется, между ними искрит. — Заткнитесь оба, — бросил Минхо, но сам с интересом наблюдал. Я сжала кулаки под столом. — Ты следишь за мной? — прошептала я. — Или тебе просто делать нечего, кроме как выдумывать гадости? — Я не выдумываю, — он пожал плечами, но его глаза оставались серьёзными. — Я видел, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Так что, может, ты не такая уж и жертва, как хочешь казаться? — …эй, ребят, вы чего затихли? — спросил Фрайпан, заметив, что мы не участвуем в общем разговоре. — Думаем, — ответил Ньют, не отводя от меня взгляда. — О чём? — поинтересовался Минхо. — О том, как быстро портится еда, — усмехнулся Ньют, и я с облегчением выдохнула — он прикрыл нас. Я уткнулась в тарелку, чувствуя, как внутри всё дрожит. Ньют. Опять этот Ньют. Почему он лезет? Почему ему не всё равно? Я подняла глаза — он смотрел на меня. В его взгляде — не ненависть, не подозрение. Что-то другое. Будто он пытался заглянуть мне в душу. ************************************* Меня снова привели сдавать кровь. Процедурный отсек оказался большим, почти как зал для занятий. Стены выкрашены в светло-серый цвет, пол — белый кафель, блестящий под ногами. Потолок утыкан лампами — они горели ярко, почти ослепляюще, создавая стерильную, холодную атмосферу. В комнате стояло несколько столов на металлических ножках — каждый с кушеткой, набором пробирок, шприцами и жгутами. Расстояние между столами было метров пять-шесть, не больше. Сейчас здесь было тихо — только я, медсестра Миранда, и в дальнем конце, у другого стола, Ньют со своей медсестрой. Я рассмотрела её сквозь полуприкрытые веки. Невысокая, хрупкая. Светлые волосы собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею и острые ключицы. Лицо — без резких черт, бледное, с россыпью веснушек на переносице. Глаза серые, усталые. На вид — не больше двадцати пяти. Униформа белая, накрахмаленная, на груди бейдж: «Миранда». — Как я посмотрю, ты неважно выглядишь, — сказала она, даже не поднимая головы. — Ха, — я криво усмехнулась, — ну конечно. Действительно. Благодаря чьим усилиям? Она подняла на меня свои серые глаза. — Клео, ты же понимаешь, что мы хотим лишь добра. Для вашего же блага. Для лучшего будущего. — Конечно, — я скривилась, чувствуя, как внутри закипает злость. — Так и чувствуется ваше добро. Я не знаю, что за херню вы делаете со мной, но… — Клео, — перебила она устало, вводя иглу. Я зажмурилась от боли — игла была толстой, и кровь потекла медленно. — Просто хватит. Перестань быть такой агрессивной. Будет легче, если ты примешь этот факт. — Принять тот факт, что вы — ещё те ублюдки? — огрызнулась я, открывая глаза. — Да, вряд ли я это приму. Миранда вздохнула, меняя пробирку. Я случайно взглянула в сторону дальнего стола. Ньют сидел на кушетке, закатав рукав футболки. Рядом с ним стояла брюнетка — молодая, лет двадцати, с распущенными волнистыми волосами до плеч. Она была в белом халате, на груди бейдж. Её лицо — миловидное, с пухлыми губами — сияло улыбкой. Она склонилась над Ньютом, поправляя жгут, и что-то зашептала ему на ухо. Потом засмеялась — звонко, искусственно. Её рука задержалась на его запястье дольше, чем нужно. — Не дёргайся, — ворковала она. — Сейчас всё сделаем, милый. Ньют сидел с каменным лицом, глядя в стену. Ему было явно всё равно. Он даже не поворачивал головы. Но его челюсть была напряжена. Брюнетка ввела иглу — быстро, профессионально — и снова хихикнула, наклоняясь к его плечу. — Ты такой напряжённый. Расслабься, это всего лишь анализ. Он ничего не ответил. Только перевёл взгляд на меня — и наши глаза встретились. В его взгляде — усталость, раздражение, и какая-то странная насмешка. Будто он говорил: видишь, что мне приходится терпеть? Я отвернулась. Не хотела смотреть. Но краем глаза заметила, как брюнетка достала шприц с прозрачной жидкостью и ввела её в вену Ньюта — через ту же иглу. — Что ему вводят? — спросила я громче, чем следовало. Миранда подняла голову, посмотрела в ту сторону. — Витамины, — ответила она спокойно, даже не задумавшись. — Укрепляющие. Вы много потеряли в лабиринте. — Какие витамины? — я не поверила. — У него карта есть? Вы смотрите истории? — Клео, не лезь не в своё дело, — сказала Миранда, но я уже смотрела на Ньюта. Он тоже смотрел на меня. Его лицо было напряжённым — он явно не знал, что ему вводят, и это его пугало. Но он молчал. Только сжал челюсть. Брюнетка тем временем вынула иглу, прижала ватку и что-то прошептала Ньюту на ухо. Он кивнул, даже не глядя на неё, и встал. — Можешь идти, — сказала мне Миранда, вынимая иглу. Я прижала ватку к руке, чувствуя, как кровь пульсирует в месте укола. ***************************************** ❗от лица Ньюта❗ Я закончил сдавать кровь раньше. Четыре пробирки, игла, этот дурацкий «витамин», от которого потом кружится голова. Брюнетка-медсестра всё щебетала, но я уже привык пропускать мимо ушей. Просто встал, зажал ваткой локоть и направился к выходу. У двери я замедлил шаг. Клео ещё не вышла. Я слышал возню за дверью — она явно возилась с ручкой, но не могла открыть. Я толкнул дверь от себя — она поддалась, и я увидел её. Она стояла прямо передо мной, и в этот момент, в свете коридорных ламп, я вдруг рассмотрел её по-настоящему. Не мельком, не в полутьме столовой, а так, чтобы запомнить. Чёрные штаны — мешковатые, на размер больше, болтающиеся на бёдрах. Большая белая кофта с длинными рукавами — явно не её, чья-то чужая, велика на два размера. Один рукав был закатан до локтя — там, где брали кровь, белела ватка, прижатая к вене. Кожа на сгибе была красной, раздражённой, с синяком от вчерашнего укола. Её волосы были распущены — я никогда не видел их распущенными. сейчас они свободно падали на плечи и ниже, почти до лопаток. Волнистые, немного кудрявые, они выглядели так, будто она мыла их пару дней назад — не свежие, но и не грязные, просто… живые. Цвет — странный. При тусклом свете коридора они казались светло-каштановыми, но когда она чуть повернула голову, лампа упала на пряди, и они вспыхнули рыжим, почти янтарным. Она была брюнеткой, но с этим тёплым, золотистым отливом, который появлялся только при ярком свете. Розовые пряди — выцветшие, бледные — выделялись на общем фоне, как напоминание о том, кто она есть. Дерзкая. Несломленная. Но сейчас лицо её было бледным, почти серым. Под глазами — тёмные круги, такие глубокие, будто её били. Губы искусанные в кровь, запёкшиеся. Она выглядела уставшей, разбитой, но в глазах — в этих зелёных, с золотыми искрами — всё ещё горел огонь. Слабый, но живой. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была красивой? Наверное. Но не той красотой, которую показывают по телевизору. А какой-то другой — хрупкой, надломленной, но при этом невероятно сильной. Как дикий цветок, который пробивается сквозь асфальт. Она возилась с дверью, пытаясь открыть её одной рукой, потому что в другой держала ватку. Бинты на голове развязались, сползли на лицо, закрывая половину лба. Она не могла их поправить — не хватало рук. Я открыл дверь шире, пропуская её. — Давай, — сказал я, и сам не понял, зачем это сделал. Вежливость? Жалость? Она подняла на меня глаза — уставшие, но с подозрением. Она не доверяла мне. И правильно делала. Я и сам себе не доверял. Она ничего не сказала, просто вышла в коридор. Я вышел следом. — Ты тоже? — спросил я, хотя ответ знал. — Да, — ответила она, не глядя. — Та же самая херня, что и каждый день. Но слишком много. Очень много крови взяли. Не знаю, для чего им это надо. Я посмотрел на её руку — на ватку, которую она прижимала к локтю. Сегодня я видел, как у неё брали кровь. Три пробирки? Нет, больше. Четыре. Игла была толстая, кровь текла медленно. Она сидела с закрытыми глазами, и я заметил, как побелели её костяшки, когда игла вошла в вену. Ей было больно. Она не показывала, но я видел. — У меня одна, — сказал я. — И «витамин» вдобавок. — «Витамин», — усмехнулась она горько. — Ага, конечно. Она шла медленно, ноги не слушались. Бинты на голове снова сползли, и она попыталась поправить их плечом, но у неё ничего не получилось. — Слушай, — сказала она, и голос её звучал устало, почти безжизненно, — я сейчас не хочу с тобой ссориться. Вообще не хочу. Ни огрызаться, ни доказывать что-то. Не сейчас. Я удивлённо посмотрел на неё. Это было не похоже на Клео. Она всегда огрызалась, всегда доказывала. А сейчас… она просто шла рядом, бледная, с развязанными бинтами, и выглядела так, будто вот-вот упадёт. — Это видно, — сказал я, и сам не понял, зачем это сказал. — Ты выглядишь… довольно плохо. Даже хуже, чем утром. Она усмехнулась — горько, безрадостно. — Спасибо. Супер комплимент для девушки. Понятно, почему у тебя не так много друзей. — Ну да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но внутри что-то кольнуло. — У тебя-то их ещё больше, да? Ариса не считаем. Он не друг, он твоя тень. — А ты — моя больная мозоль, — сказала она, но в голосе не было злости. Просто усталость. Мы замолчали. Шли по пустому коридору. Я смотрел на неё краем глаза — на бинты, которые она так и не поправила, на синяки под глазами, на бледную кожу. Она выглядела ужасно. И почему-то меня это задевало. Хотя она мне никто. Просто девчонка, которая вечно лезет в драку, скандалит и подозревает всех. Но сейчас… сейчас в ней не было той злости, той стали, которая обычно отталкивала. Сейчас она была просто… слабой. — Оглянись, Ньют, — сказала она, и голос её стал серьёзным, почти умоляющим. — Это не спасение. Я не знаю, что здесь происходит, но это не спасение. Неужели ты настолько глуп, что веришь в счастливый конец? В лучшее место? Кому мы нужны по-настоящему? Я остановился. Посмотрел на неё. В её глазах — не вызов, не ненависть. Что-то другое. Отчаяние? Или надежда, что я пойму? — А что ты предлагаешь? — спросил я тихо. — Бунтовать? Убегать? Куда? За стены, где гриверы? Или сдохнуть здесь, в анализах? — Я предлагаю не закрывать глаза, — ответила она. — Посмотри вокруг. Разве это похоже на спасение? Они убивают нас, Ньют. Просто убивают. Я хотел возразить, сказать, что она параноик, что это место — наше убежище. Но слова застряли в горле. Потому что я видел её лицо. И видел пробирки с её кровью. И чувствовал, как кружится голова после «витаминов». — Ты… — начал я, но не закончил. В этот момент её глаза закатились, ноги подкосились, и она начала падать. Я рванул вперёд, успел подхватить её под мышки, не давая рухнуть на пол. Мои руки обхватили её, прижимая к себе. Она была лёгкой — слишком лёгкой. И холодной. — Клео! — вырвалось у меня, и я испугался — своего голоса, её бледного лица, того, как она висела на моих руках безвольной куклой. — Что случилось? Она моргнула, сфокусировала на мне взгляд. В её глазах — растерянность, боль, страх. — Я… не знаю, — прошептала она. —Потемнело в глазах. Я держал её, чувствуя, как дрожит её тело. Бинты окончательно сползли, розовые пряди упали на лицо. Она выглядела такой… хрупкой. Не такой, как обычно. И это пугало. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросил я, хотя ответ был очевиден. — Да, — ответила она, но голос дрожал. — Наверное. Много крови взяли. Сегодня много. — Я видел, — сказал я тихо. — Четыре пробирки. Или пять. Больше, чем обычно. Она удивлённо посмотрела на меня — видимо, не ожидала, что я заметил. — Ты уверена? — спросил я. — Может, тебя проводить? — Не надо, — ответила она, пытаясь выпрямиться. — Обойдусь. Я сама справлюсь. Она вырвалась из моих рук — резко, почти толкнув меня. Я чуть не выпустил её, но она уже стояла сама, хотя ноги дрожали. — Клео… — Я сказала — сама, — отрезала она и, не глядя на меня, пошла вперёд. Я смотрел, как она идёт, спотыкаясь, прижимая ватку к локтю, с развязанными бинтами на голове. Её большая белая кофта болталась на худых плечах, волосы развевались, розовые пряди мелькали в свете ламп. Она не обернулась. Не сказала спасибо. Просто ушла. Я остался стоять в коридоре. Смотрел на пустой угол, где она скрылась. Внутри всё клокотало — злость, растерянность, какое-то странное, незнакомое чувство. Что с ней происходит? Что вообще у неё в голове? То она говорит со мной почти нормально, почти по-человечески. То кажется такой слабой, беззащитной, что хочется её защитить. А через секунду — снова колкая, злая, отталкивает, будто я враг. Я не понимал эту девушку. Совсем. Она была для меня загадкой, которую хотелось разгадать. И одновременно — бельмом на глазу, от которого хотелось избавиться. Я развернулся и пошёл в комнату. Но мысли всё равно возвращались к ней. К её бледному лицу, к развязанным бинтам, к её словам: «Они убивают нас, Ньют». К её волосам, которые при свете горели рыжим. К её зелёным глазам, в которых горел огонь даже когда она падала. Что, если она права? ************************************** ❗от лица Автора ❗ Арис вылез из вентиляции и сразу понял: что-то не так. В комнате было темно, тусклая лампа мигала, отбрасывая длинные тени. Клео сидела на кровати, обхватив колени руками, и он не сразу узнал её. Она выглядела ужасно. Голова забинтована — белая повязка закрывала лоб и часть волос, розовые пряди выбились и прилипли к щекам. Лицо бледное, почти серое, под глазами — тёмные круги, глубокие, как синяки. Губы искусанные в кровь, запёкшиеся. На руке — ещё одна повязка, в районе локтя, где брали кровь. Она сидела неподвидно, глядя в одну точку, и Арису показалось, что перед ним не живая Клео, а её тень. — Клео? — позвал он тихо, и голос его дрогнул. Она медленно подняла голову. В её зелёных глазах, обычно горящих огнём, сейчас была только пустота и боль. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько усталости, что у Ариса сжалось сердце. — Ты вернулся, — сказала она, и голос её был слабым, будто она говорила сквозь вату. Он подошёл ближе, сел рядом на кровать. Внутри всё клокотало — страх, ярость, беспомощность. Они прошли через лабиринт вместе. Он был с ней всё это время — две недели в этом аду, и ещё раньше, в том лабиринте, где она была последней, а он — единственным парнем. Они стали близки, как брат и сестра. Он видел её злой, дерзкой, несломленной. Но такой — разбитой, бледной, с бинтами на голове — он её никогда не видел. — Что случилось? — спросил он, и в голосе его прозвучала плохо скрытая паника. — Кто это сделал? — Они забрали меня, — ответила Клео, и её голос дрожал. — Я не знаю, что делали. Было больно. Очень больно. Я помню только свет, иглы, электроды… и кровь. Мою кровь. — На голове? — он кивнул на бинты. — Не знаю, — она провела рукой по повязке. — Я не решаюсь развязать. Боюсь увидеть. Арис сжал кулаки. Внутри закипала злость — на Дерека, на Джейсона, на всех, кто причастен. Но он сдержался. Сейчас Клео нужна была не его ярость, а поддержка. Он не думал. Просто рванул к ней и обнял — крепко, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит её тело. Она уткнулась лицом ему в плечо, и он ощутил, как её пальцы вцепились в его толстовку, как она пытается не заплакать. — Всё нормально, — прошептал он, гладя её по голове, осторожно, обходя бинты. — Ну что ты, Клео. Я здесь. Я рядом. — Где ты был? — спросила она глухо, не поднимая головы. — Так долго. Я думала… — Я знаю, — перебил он. — Прости. Я не мог раньше. Но мы с Томасом… мы многое узнали. Он почувствовал, как её тело напряглось. Она отстранилась, посмотрела на него. В её глазах — боль, но и любопытство. — Что? — спросила она. Арис глубоко вздохнул. Ему не хотелось говорить ей правду, особенно сейчас, когда она в таком состоянии. Но он знал — она должна знать. — Мы пробрались в отсек, куда уводят тех, кого забирают в «лучшее место», — сказал он тихо. — Там кушетки. Их кладут на кушетки, берут кровь, вводят что-то в вену. И они засыпают. — Засыпают? — Клео побледнела ещё сильнее. — Да. Их усыпляют, Клео. А потом куда-то увозят. Дальше мы не смогли пройти — нужна ключ-карта, а у нас её нет. — Так вы не знаете, куда их увозят? — спросила она. — Нет, — он покачал головой. — Мы видели только, как их усыпляют. А потом… дверь закрыта. Вентиляция дальше не идёт. Мы сидели там несколько часов, но без ключа не смогли попасть внутрь. Клео сжала кулаки, насколько позволяли бинты. — Значит, это правда, — прошептала она. — Никакого «лучшего места». Никакого спасения. Они просто… убивают нас. Или делают что-то ещё. — Я не знаю, — ответил Арис. — Но мы должны выяснить. Он посмотрел на неё, и его взгляд задержался на бинтах, на синяках. Внутри поднялась волна страха — не за себя, за неё. — Клео, — сказал он, беря её за руку, — Джейсон взялся за тебя. Это не просто так. Он что-то подозревает. Или хочет что-то с тобой сделать. Чтобы ты перестала думать. Чтобы забыла. Забыла всё, что знаешь. У нас очень мало времени. — Я знаю, — ответила она, и в её голосе прозвучала горечь. — Он хочет сломать меня. Как и всех остальных. — Но он не сломает, — сказал Арис, сжимая её пальцы. — Потому что я не позволю. Мы не позволим. Она посмотрела на него, и в её глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на надежду. Арис отстранился, но не отпустил моих плеч. Его серые глаза смотрели серьёзно, даже сурово. — Слушай, Клео, — сказал он. — Нам нужно, чтобы вся группа доверяла нам. Только тогда мы сможем выбраться. Одних Томаса и Минхо мало. Нужны все: Ньют, Фрайпан, Уинстон, остальные. ❗от лица Клео❗ — Ха, — усмехнулась я горько. — Да, Ньют — это явно будет проблема. Он меня ненавидит. — Ненависть — это уже хоть что-то, — ответил Арис, и его губы чуть дрогнули. — Лучше, чем равнодушие. Ты должна попробовать поговорить с ним. — Я не буду с этим придурком ни о чём разговаривать, — отрезала я, отворачиваясь. — Он ненормальный, не видит правды, даже когда она перед носом. — Клео, — Арис вздохнул, — Нам нужны все. Они не уйдут друг без друга. — Ладно, — сказала я, чтобы прекратить этот разговор. — Подумаю. — Что ты предлагаешь? — спросила она. - Нам нужна ключ-карта. У Джейсона. У Дерека. У кого-то из охраны. Без неё мы не попадём в тот отсек. — Я достану, — сказала я, и сама удивилась тому, как легко это сорвалось с языка. — Нет, — Арис резко покачал головой. — Клео, достаточно. Перестань быть героем. Просто побудь учащейся. Мы что-нибудь придумаем. — Я смогу, Арис, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Только у меня есть шанс. Дерек ко мне приходит. Я могу… — Ты серьёзно? — перебил он, и в его голосе прозвучала боль. — Клео, нет. Ты в таком состоянии, что еле стоишь. А он — монстр. Ты не представляешь, что он с тобой сделает. Если он узнает… — Если он узнает, меня убьют, — закончила я. — Но если я ничего не сделаю, нас всех убьют. По одному. Он смотрел на меня, и в его глазах смешались страх, отчаяние. — Не узнает, — ответила я твёрдо. — Я притворюсь слабой. Притворюсь, что сломлена. Он поверит. — А если нет? — Арис сжал мои плечи сильнее. — Если он поймёт? Что тогда? — Тогда мы придумаем что-то ещё, — сказала я, хотя сама не была уверена. — Ты всегда была упрямой, — сказал он наконец. — В лабиринте, здесь. Никогда не слушалась. — И выжила, — напомнила я. — И выжила, — эхом отозвался он. — Но сейчас всё иначе. Джейсон взялся за тебя. Если ты попадёшься… — Я не попадусь, — перебила я. — Обещаю. Он отпустил мои плечи, отступил на шаг. — я против этой идеи.