Бегущий в лабиринте - игры со смертью

Ночь давила на окна, но в комнате группы А было не темно — ночник у двери отбрасывал бледный, дрожащий свет, в котором лица казались масками. Минхо дремал на нижней койке, Фрайпан и Уинстон переговаривались шёпотом, а Ньют стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел в пустоту, но перед его глазами всё ещё стояла Клео — её бледное лицо, её решительный взгляд, когда она сказала: «Я должна её спасти». Он тогда не поверил. Думал, она просто психованная, что перегнула палку. Но теперь… теперь внутри росло холодное, липкое чувство, что она была права. Что они все были правы. Она говорила правду с самого начала, — подумал Ньют. — А я не слушал. Я считал её сумасшедшей. Идиоткой. А она просто видела то, что мы не хотели замечать. И теперь она там. Одна. Тишина в комнате группы А была обманчивой. Минхо дремал на нижней койке, подложив руку под голову. Фрайпан и Уинстон переговаривались шёпотом, сидя на своих матрасах. Ньют стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел в одну точку, думая о Клео, о том, куда она могла пойти, о том, что она сказала про Терезу. Внутри у него всё сжималось от нехорошего предчувствия. Вдруг грохот. Металлическая решётка вентиляции в потолке содрогнулась, сорвалась с креплений и с оглушительным звоном рухнула на пол. Все подскочили. Из тёмного отверстия, чертыхаясь и отплёвываясь от пыли, повалились Арис и Томас. Они были бледны, в пыли, на одежде — тёмные пятна, похожие на кровь. Глаза безумные, дыхание рваное. — Бежим! — закричал Арис, хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Бежим, они идут сюда! — Бежим! — закричал Арис, хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Бежим, они идут сюда! — Кто? — Минхо вскочил, сбрасывая одеяло. Его лицо вмиг побелело. — Джейсон! Охрана! — Томас уже хватал стул, с грохотом пододвигая его к двери. — Всё, всё кончено! Они знают! Мы всё видели! Всё! — Что вы видели? — Ньют шагнул вперёд, и его голос дрогнул. Он боялся услышать ответ, но должен был знать. Томас резко повернулся, и его лицо — искажённое, с красными глазами, с капельками пота на лбу — заставило Ньюта отшатнуться. — Лаборатории! — выкрикнул Томас. — Они усыпляют людей! Тех, кого забирают в «лучшее место»! Вкалывают им какую-то дрянь, и они засыпают. А потом… потом подключают к капельницам и выкачивают кровь. И не только кровь. Всё. Органы, ткани, мозг. Всё, что можно продать! Тела сжигают в печи! Я видел печь, Ньют! Огромную, промышленную! Туда кидали… всё, что оставалось! Фрайпан, сидевший на койке, издал сдавленный всхлип, закрыв лицо руками. Уинстон прислонился к стене и начал медленно сползать на пол, будто ноги его не держали. Минхо застыл, глядя в одну точку, его тёмные глаза были пустыми, невидящими. — Нет… этого не может быть… — прошептал Минхо, но его голос был безжизненным. — Может! — Томас схватил второй стул, пододвинул его к двери. — Мы с Арисом пять часов лазали по вентиляции! Видели всё! Им плевать на нас! Мы для них — расходный материал! Ньют провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Они говорят правду. Клео говорила правду. А я… я просто отмахивался. Называл её сумасшедшей. А она знала. С самого начала. — Мы с Клео… — начал он, и голос его сорвался. Он сглотнул, заставил себя продолжать. — Мы ходили в комнату наблюдения. Видели камеры. Видели операционную. Видели, как они… брали образцы из головы ещё живого человека. И Терезу. Она там, в процедурной. На третьем этаже. Клео сказала: «Она просто убежала.Одна. Я пытался остановить, но… Все повернулись к нему. — Что? — Арис замер, потом резко оглядел комнату. Его глаза заметались, ища знакомую фигуру в углу, на койке, за шторкой. — Где Клео? Где она? Её нет! Он заметался по комнате, заглядывая под койки, за шкаф. Его дыхание стало частым, паническим. — Её нет! — закричал он, хватая Ньюта за плечи. — Ты отпустил её? Одну? Ты идиот! Ты понимаешь, что они с ней сделают? Дерек? Джейсон? Они убьют её! Ньют не сопротивлялся, хотя его плечи сжимали до боли. Его лицо было бледным, карие глаза потемнели. — Я пытался её остановить! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала боль. — Она чокнутая! Я не мог её удержать! Ты же знаешь, какая она! Когда что-то решила, её не переубедить! — Ты должен был пойти с ней! — заорал Арис, сжимая кулаки. — Оставить её одну — это смертный приговор! Она там, с этим монстром! С Дереком! Ньют отшатнулся, его глаза расширились. Дерек. Тот, кто прижимал её к стене. Тот, кто смотрел на неё так, будто она его вещь. А он… он просто стоял и смотрел, как она уходит. — Я не мог… — прошептал Ньют, и его голос дрожал. — Я не мог… За дверью послышались шаги. Тяжёлые, множественные, с лязгом металла. Голос Джейсона, усиленный рацией, разносился по коридору: — …всех сразу!Быстро ! Группа А — в приоритете! Никого не выпускать! Быстрее, быстрее! Томас подскочил к баррикаде, навалился плечом на матрас, пытаясь удержать дверь. Стулья скрипели, матрасы сползали. Конструкция была хлипкой, почти бесполезной. — Помогайте! — крикнул он, но никто не двинулся. Минхо стоял, не двигаясь, глядя в одну точку. Фрайпан плакал, уткнувшись в колени. Уинстон закрыл глаза, шепча что-то несвязное. Их сковал страх — животный, первобытный, который не позволял даже дышать. — Арис, одумайся! — Томас повернулся к нему, его голос сорвался. — Если ты выйдешь, ты ничем ей не поможешь! Только себя подставишь! Нас всех! Они идут сюда, слышишь? Джейсон хочет нас убить! — А что мне делать? — Арис развернулся к нему, и его лицо было мокрым от слёз. — Ждать? Смотреть, как её убивают?Она единственная, кто у меня есть! — Ты должен верить в неё! — сказал Ньют, и в его голосе прозвучала странная, почти надломленная твёрдость. — Она сильнее, чем ты думаешь. Если кто и сможет выбраться, так это она. Она всегда выживала. Всегда. Арис посмотрел на него долгим взглядом, полным ненависти и отчаяния. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой слышались голоса охранников. — Если с ней что-то случится, — прошептал он, — виноват будешь ты! Продолжение. Комната группы А. Ночь. — Паника, страх и осознание. (Максимально детальная версия с мыслями Ньюта и общим ужасом) Ночь давила на окна, но в комнате группы А было не темно — ночник у двери отбрасывал бледный, дрожащий свет, в котором лица казались масками. Минхо дремал на нижней койке, Фрайпан и Уинстон переговаривались шёпотом, а Ньют стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел в пустоту, но перед его глазами всё ещё стояла Клео — её бледное лицо, её решительный взгляд, когда она сказала: «Я должна её спасти». Он тогда не поверил. Думал, она просто психованная, что перегнула палку. Но теперь… теперь внутри росло холодное, липкое чувство, что она была права. Что они все были правы. Она говорила правду с самого начала, — подумал Ньют. — А я не слушал. Я считал её сумасшедшей. Идиоткой. А она просто видела то, что мы не хотели замечать. И теперь она там. Одна. Вдруг — грохот. Металлическая решётка вентиляции в потолке содрогнулась, сорвалась с креплений и с оглушительным звоном рухнула на пол. Все подскочили. Из тёмного отверстия, чертыхаясь и отплёвываясь от пыли, повалились Арис и Томас. Они были бледны, в пыли, на одежде — тёмные пятна, похожие на кровь. Глаза безумные, дыхание рваное. Они выглядели так, будто видели ад. — Бежим! — закричал Арис, хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Бежим, они идут сюда! — Кто? — Минхо вскочил, сбрасывая одеяло. Его лицо вмиг побелело. — Джейсон! Охрана! — Томас уже хватал стул, с грохотом пододвигая его к двери. — Всё, всё кончено! Они знают! Мы всё видели! Всё! — Что вы видели? — Ньют шагнул вперёд, и его голос дрогнул. Он боялся услышать ответ, но должен был знать. Томас резко повернулся, и его лицо — искажённое, с красными глазами, с капельками пота на лбу — заставило Ньюта отшатнуться. — Лаборатории! — выкрикнул Томас. — Они усыпляют людей! Тех, кого забирают в «лучшее место»! Вкалывают им какую-то дрянь, и они засыпают. А потом… потом подключают к капельницам и выкачивают кровь. И не только кровь. Всё. Органы, ткани, мозг. Всё, что можно продать! Тела сжигают в печи! Я видел печь, Ньют! Огромную, промышленную! Туда кидали… всё, что оставалось! -Это все Ава! Ава Пейдж! Слова Томаса повисли в воздухе, как приговор. Комната замерла. Даже удары в дверь на секунду стихли, будто охранники снаружи тоже ждали, что будет дальше. — Ава Пэйдж? — переспросил Минхо, и голос его был чужим, хриплым. — Та, что застрелилась? Та, что создала лабиринты? Ты в своём уме? — Я видел её, — ответил Томас, и его голос дрожал, но в нём звучала странная, пугающая уверенность. — Не лично, но… на экранах. В архивах. Её приказы. Её подпись. Она жива, Минхо. Всё это время она была здесь. В Пороке. — Этого не может быть, — прошептал Фрайпан, поднимая заплаканное лицо. — Мы же… мы видели запись. Она взяла пистолет… выстрел. Кровь. Это было по всем каналам связи, когда мы вышли из лабиринта. — Подделка, — отрезал Арис, и в его голосе зазвенела сталь. — Или она выжила. Или у неё была двойник. Но факт остаётся фактом: кто-то отдаёт приказы Джейсону. Кто-то, кого он боится. И этот кто-то — Ава Пэйдж. Ньют прислонился к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове пульсировала одна мысль: Ава жива. Та, кто заперла их в лабиринте. Та, кто создала гриверов. Та, кто теперь хочет их убить. И Клео знала? Она догадывалась? — Вы оба… вы просто сошли с ума! — выкрикнул Минхо, отступая на шаг. — Ава Пэйдж мертва! Мы все видели! Это был конец Порока! Мы вышли наружу, видели пустыню, руины… — И что? — Томас шагнул к нему, его лицо было в красных пятнах, глаза горели безумным огнём. — Ты думаешь, Порок закончился с её смертью? Нет! Он только начался! Они просто переехали в другое место! У них есть ресурсы, технологии, учёные. Ава могла инсценировать свою смерть! Она могла подставить кого-то! — А её мозг? Её личность? — возразил Уинстон, впервые подав голос. — Её все знали! Она была лицом Порока! Если бы она была жива, кто-то бы заметил! — Кто? — Арис повернулся к нему. — Те, кто остался? Те, кто работает на неё? Джейсон? Дерек? Они все подчиняются ей! Они молчат, потому что боятся! Фрайпан всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. — Зачем ей это? — прошептал он. — Зачем делать вид, что она умерла? — Чтобы мы перестали искать правду, — ответил Ньют, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Чтобы мы думали, что всё кончено. И легли спать. А они тем временем продолжали бы свои эксперименты. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Клео была права. Она говорила, что это место — ловушка, что нас обманывают. А я… я считал её параноиком. Идиоткой. А она просто видела то, что мы не хотели замечать. — Но если Ава жива… — начал Минхо, и его голос дрогнул, — то что с нами будет? Что она задумала? — То, что задумала с самого начала, — ответил Томас, и в его голосе прозвучала глухая, безысходная злоба. — Сделать из нас лекарство. Или оружие. Или просто… избавиться. Всё, что она делала в лабиринтах, — это были тесты. А теперь началась финальная стадия. Фрайпан, сидевший на койке, издал сдавленный всхлип, закрыв лицо руками. Уинстон прислонился к стене и начал медленно сползать на пол, будто ноги его не держали. Минхо застыл, глядя в одну точку, его тёмные глаза были пустыми, невидящими. — Нет… этого не может быть… — прошептал Минхо, но его голос был безжизненным. — Может! — Томас схватил второй стул, пододвинул его к двери. — Мы с Арисом пять часов лазали по вентиляции! Видели всё! Им плевать на нас! Мы для них — расходный материал! Ньют провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Они говорят правду. Клео говорила правду. А я… я просто отмахивался. Называл её сумасшедшей. А она знала. С самого начала. — Мы с Клео… — начал он, и голос его сорвался. Он сглотнул, заставил себя продолжать. — Мы ходили в комнату наблюдения. Видели камеры. Видели операционную. Видели, как они… брали образцы из головы ещё живого человека. И Терезу. Она там, в процедурной. На третьем этаже. Клео сказала: «Я должна её спасти, Томас бы сделал то же самое», и ушла. Одна. Я пытался остановить, но… Все повернулись к нему. — Что? — Арис замер, потом резко оглядел комнату. Его глаза заметались, ища знакомую фигуру в углу, на койке, за шторкой. — Где Клео? Где она? Её нет! Он заметался по комнате, заглядывая под койки, за шкаф. Его дыхание стало частым, паническим. — Её нет! — закричал он, хватая Ньюта за плечи. — Ты отпустил её? Одну? Ты идиот! Ты понимаешь, что они с ней сделают? Дерек? Джейсон? Они убьют её! Ньют не сопротивлялся, хотя его плечи сжимали до боли. Его лицо было бледным, карие глаза потемнели. — Я пытался её остановить! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала боль. — Она чокнутая! Сказала: «Ждите, я вернусь», и выбежала! Я не мог её удержать! Ты же знаешь, какая она! Когда что-то решила, её не переубедить! — Ты должен был пойти с ней! — заорал Арис, сжимая кулаки. — Оставить её одну — это смертный приговор! Она там, с этим монстром! С Дереком! Ньют отшатнулся, его глаза расширились. Дерек. Тот, кто прижимал её к стене. Тот, кто смотрел на неё так, будто она его вещь. А он… он просто стоял и смотрел, как она уходит. — Я не мог… — прошептал Ньют, и его голос дрожал. — Я не мог… За дверью послышались шаги. Тяжёлые, множественные, с лязгом металла. Голос Джейсона, усиленный рацией, разносился по коридору: — …всех сразу! Окружить здание! Группа А — в приоритете! Никого не выпускать! Быстрее, быстрее! Они могут быть где угодно! Томас подскочил к баррикаде, навалился плечом на матрас, пытаясь удержать дверь. Стулья скрипели, матрасы сползали. Конструкция была хлипкой, почти бесполезной. — Помогайте! — крикнул он, но никто не двинулся. Минхо стоял, не двигаясь, глядя в одну точку. Фрайпан плакал, уткнувшись в колени. Уинстон закрыл глаза, шепча что-то несвязное. Их сковал страх — животный, первобытный, который не позволял даже дышать. — Арис, одумайся! — Томас повернулся к нему, его голос сорвался. — Если ты выйдешь, ты ничем ей не поможешь! Только себя подставишь! Нас всех! Они идут сюда, слышишь? Джейсон хочет нас убить! — А что мне делать? — Арис развернулся к нему, и его лицо было мокрым от слёз. — Ждать? Смотреть, как её убивают? Она как сестра мне! Она единственная, кто у меня есть! — Ты должен верить в неё! — сказал Ньют, и в его голосе прозвучала странная, почти надломленная твёрдость. — Она сильнее, чем ты думаешь. Если кто и сможет выбраться, так это она. Она всегда выживала. Всегда. Арис посмотрел на него долгим взглядом, полным ненависти и отчаяния. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой слышались голоса охранников. — Если с ней что-то случится, — прошептал он, — я никогда тебе этого не прощу. Внутри у него всё клокотало. Она была права. С самого начала. А я… я просто идиот. Я должен был пойти с ней. Должен был её защитить. А теперь она там, одна, с этими монстрами. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Дверь затряслась от удара снаружи. — Открывайте! — заорали из коридора. — Держите! — крикнул Томас, наваливаясь всем телом на матрас. И в комнате повисла тяжёлая, липкая тишина, прерываемая только ударами и голосом Джейсона, который приближался с каждым шагом. Пожалуйста, Клео, — подумал Ньют, закрывая глаза. — Выживи. Вернись. Дай мне шанс всё исправить. ********************************** ❗от лица Клео❗ Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна ледяного озера. Вокруг была темнота — густая, вязкая, без единого просвета. Я не чувствовала ни рук, ни ног — только пульсирующую, разрывающую голову боль. Казалось, кто-то сверлит череп изнутри тупым, раскалённым сверлом. Где я? Что со мной сделали? По кусочкам, как битое стекло, начали складываться воспоминания. Вентиляция. Ньют сзади, его дыхание на шее. Комната наблюдения. Мониторы. Тереза на кушетке, безжизненная, опутанная проводами. Коридор. Бег. И Дерек — его усмешка, его руки, хватающие меня за плечи. А потом — удар. Темнота. Я попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно к ним привязали свинцовые грузила. С трудом, превозмогая боль, я разлепила их. Перед глазами всё плыло. Чёрно-белые круги, размытые пятна, блики. Я моргнула, снова, ещё раз. Картинка медленно начала фокусироваться. Первое, что я увидела, — яркий, белый свет. Он резал глаза, и я зажмурилась, чувствуя, как боль в голове усиливается. Господи, выключите кто-нибудь этот свет… Потом я попыталась пошевелиться. И не смогла. Мои руки были пристёгнуты к чему-то холодному, металлическому — к койке, поняла я. Запястья сжимали кожаные ремни, жёсткие и широкие. Ноги тоже были зафиксированы в лодыжках. Я лежала на спине, на узкой медицинской кушетке, с включёнными бортиками. Вся моя одежда была на мне — чёрные штаны, серая кофта, — но это не утешало. Связали, как подопытного кролика, — мелькнула злая, горькая мысль. — Конечно, кто бы сомневался. Я дёрнулась, проверяя ремни. Никаких шансов. Только запястья заныли от трения. Боль в голове вспыхнула с новой силой. Потом я услышала голоса. Два голоса. Один — низкий, грубый, знакомый до боли. Дерек. Второй — женский, высокий, с капризными нотками. Он дребезжал, как дешёвый колокольчик, и вызывал во мне глухое раздражение. Я приоткрыла глаза, насколько могла. Теперь я видела лучше. Комната была большой, светлой, стерильно-белой. Прозрачные окна во всю стену, за которыми иногда мелькали тени охранников. Компьютеры, мониторы, мигающие лампочками. Медицинский стол в углу, заставленный шприцами, пробирками, банками с жидкостями. Койка, на которой я лежала, стояла почти в центре. Ещё один кабинет для пыток, — подумала я. — Куда же без них. Дерек и женщина стояли у стола с компьютером, спиной ко мне. Дерек — в своей обычной форме, светлые вьющиеся волосы растрёпаны, лицо напряжённое. Он облокотился руками о столешницу, нависая над женщиной. А она сидела на вращающемся стуле, что-то печатая на клавиатуре. Я всмотрелась в неё. И узнала. Медсестра. Та самая, которая в первые же дни, когда меня только привезли в Порок, ударила меня по лицу за то, что я не дала взять кровь. Та, которая всегда брала у меня анализы с особым, садистским удовольствием. Та, которая постоянно гнобила меня, унижала, делала больно при каждом уколе. Её лицо — узкое, с острым подбородком и тонкими губами, вечно сложенными в брезгливую усмешку — врезалось в мою память. Тёмные вьющиеся волосы распущены, падают на плечи. Белый халат сидит на ней идеально, подчёркивая фигуру. Сейчас она улыбалась — самодовольно, хищно, как кошка, наевшаяся сметаны. — Ты точно правильно вела? — голос Дерека был низким, с металлическими нотками. В нём чувствовалось напряжение. — Если переборщила, я точно выстрелю тебе в голову. Ты это знаешь! Женщина, не оборачиваясь, хихикнула. Противно, высокомерно. — Дерек, любимый, ты же знаешь, что я не ошибаюсь. Я-то? Господи, милый, ну сколько можно не доверять мне? Любимый? Милый? Меня замутило. Физически замутило. Рвотный рефлекс подкатил к горлу. Они что, спят вместе? Как банально, как предсказуемо для Дерека. Конечно, ему нужна не просто подружка, а своя личная медсестра-палач, которая будет прикрывать его грязные дела и развлекать по ночам. — Я говорил сто раз, не называй меня так! — рявкнул Дерек. Медсестра только хихикнула, продолжая что-то листать на экране. Её пальцы с длинными наращенными ногтями щёлкали по клавишам. Она выглядела довольной, самодовольной. Меня снова затошнило. Какая мерзость. Наблюдать за ними — всё равно что смотреть, как совокупляются две крысы в канализации. Я попыталась приподняться — бесполезно. Ремни держали крепко. Голова разрывалась от боли. Я застонала — тихо, но они услышали. Я рванулась снова, выгибаясь на койке. Металлическая рама жалобно скрипнула, но ремни держали мёртво. — Чёрт… — прошептала я, чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются слёзы. И вдруг разговор стих. Я подняла голову, насколько позволяли ремни, и увидела, что Дерек повернулся ко мне. Он стоял у стола, спиной к компьютеру, и смотрел прямо на меня. На лице Дерека не было обычной ленивой усмешки. Было что-то другое. Хищное. Животное. Его серо-голубые глаза сузились, губы изогнулись в медленной, страшной, злобной улыбке. Он смотрел на меня, как волк на загнанную овцу. Медсестра повернулась ко мне. Её глаза — холодные, серые — смотрели с ленивым презрением. На губах играла улыбка. — Фуу… — вырвалось у меня помимо воли. Голос был хриплым, слабым, но я старалась говорить твёрдо. — Даже противно наблюдать за такой мерзостью. Они оба замерли. Повернулись ко мне полностью. Дерек — резко, его лицо потемнело, глаза сузились. Медсестра — медленно, с улыбкой, которая стала ещё шире. — Мерзостью? — переспросила она, наклоняя голову. — О ком это ты, Клео? О нас с Дереком? Или о том, что мы с тобой сделаем? — Ну наконец-то, — протянула онн. — А то мы уж думали, что ты решила сбежать от нас в страну грёз. Без сознания, без ремней — как бы это было скучно. Она шагнула от стола и прошлась перед койкой, разглядывая меня, как экспонат. — Ты даже не представляешь, сколько удовольствия я получу, когда буду вкалывать тебе эту дрянь, — она кивнула на стол с пробирками. — Помнишь, как ты разбила мне нос? Я этого не забыла. Я сжала кулаки, насколько позволяли ремни. Ногти впились в ладони, но боль притупила головную. — А я помню, как ты визжала, когда кровь брызнула, — ответила я, глядя в её глаза. — Очень шло тебе. Красный — твой цвет. Её улыбка дрогнула, но она сдержалась. — Дерек, — сказала она, не оборачиваясь, — мне кажется, твоя подопечная нуждается в хорошем воспитании. Прямо сейчас. ************************************** Я лежала на койке, пристёгнутая ремнями. Кожаные полосы впивались в запястья и лодыжки, оставляя горячие, ноющие следы. Металлические пряжки холодили кожу. Я дёрнулась — лишь для того, чтобы услышать, как жалобно скрипнула рама, и понять, что выбраться невозможно. Ни малейшего шанса. Внутри разливалась холодная, липкая пустота. Дерек отослал медсестру готовить инструменты, и теперь мы остались вдвоём. Он стоял рядом, почти касаясь бедром края койки, нависая надо мной, как скала. Я чувствовала его запах — пот, табак, дешёвый одеколон, смешанный с чем-то металлическим, почти кровяным. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он услышит этот бешеный ритм. Но я старалась дышать ровно. Не показывай страх. Не показывай. Если увидит — он выиграл. Он медленно наклонился. Очень медленно, как кошка, которая играет с мышью перед тем, как её сожрать. Ближе. Ещё ближе. Его тень накрыла меня, и яркий свет ламп стал невыносимым. Я замерла, глядя в его серо-голубые глаза. Они были холодными, как лёд, но в глубине теплился маленький, злой огонёк безумия. Он смотрел на меня, как на вещь, как на игрушку. Я не отводила взгляда. Не бойся. Не бойся. — Какая же ты… упрямая, — прошептал он, и его голос был маслянистым, почти ласковым. Его губы изогнулись в медленной, злобной улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. Я снова дёрнулась, инстинктивно, зверино. Ремни больно впились в запястья, кожа заныла, но они не поддались. Я заскрежетала зубами, чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются слёзы. — Отпусти, — выдохнула я, и голос мой дрожал, несмотря на все усилия. — Пожалуйста. — Пожалуйста? — он усмехнулся, и его лицо приблизилось ещё на сантиметр. — С каких это пор ты стала такой вежливой, Клео? — Пошёл ты, — прошипела я, но это прозвучало жалко. Он засмеялся — коротко, гортанно, и его дыхание коснулось моих губ. Тёплое, с запахом кофе. Я зажмурилась на секунду, но тут же открыла глаза — нельзя показывать слабость. — Ты думаешь, что сможешь сопротивляться? — прошептал он, и его голос стал почти нежным, от чего становилось ещё страшнее. — Это забавно. Почти мило. Вдруг его рука метнулась вверх. Я вздрогнула всем телом, ожидая удара, пощёчины, чего угодно — но он только кончиками пальцев, осторожно, медленно, будто боясь повредить что-то хрупкое, провёл по моей щеке, убирая прядь волос, упавшую на лицо. Его прикосновение было лёгким, почти нежным — и это было в тысячу раз страшнее, чем грубость. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, и волосы на затылке встали дыбом. Я резко дёрнула головой в сторону, пытаясь оттолкнуть его руку плечом, но он не убрал пальцы. Только издал тихий смешок — короткий, гортанный. — Не трогай меня, — прошипела я, и мой голос сорвался. — А кто мне помешает? — он снова провёл пальцами по моей щеке — от виска к подбородку, медленно, будто изучая каждый миллиметр. — Ты связана. Никто не придёт. Ты полностью в моей власти, Клео. И это так… приятно. По моей коже пробежала новая волна мурашек, и я почувковала, как внутри всё леденеет. Я снова попыталась увернуться, отодвинуться, но ремни держали мёртво, а он наклонялся всё ниже. — Ты забавная, — сказал он, и в его голосе звучало странное, извращённое удовольствие. — Даже не представляешь, как нам будет весело. — Ничего не будет, — выдохнула я, сжимая кулаки, насколько позволяли ремни. — Я сдохну, но не дам вам делать со мной то же, что с теми людьми. — О, ты не сдохнешь, — он усмехнулся. — Ты слишком ценна. Сначала мы наиграемся, а потом… потом, может быть, тебя заберут в лабораторию. Или оставят мне. Ещё не решили. Его рука снова легла на мою щеку, и я замерла, чувствуя, как его большой палец гладит кожу под глазом. — Убери руку, — прошептала я. — Живо ! — А если не уберу? — он наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Я чувствовала его дыхание на своих губах, и мне хотелось провалиться сквозь землю. — Я перекушу тебе пальцы, — выдохнула я. Он засмеялся — громче, чем прежде. — Какая ты… дикая. Мне это нравится. Вместо этого он приблизился к моему уху. Я почувствовала его дыхание на шее — горячее, влажное. Он был так близко, что я слышала, как бьётся его сердце. Или это моё колотилось так громко, что отдавалось в висках? — Поверь, — прошептал он, и его голос был почти интимным, ласковым, играющим, — после этого ты забудешь про него. Я обещаю. Я замерла. Про кого он? Внутри всё оборвалось. Холодная, липкая волна страха накрыла меня с головой. — Про кого? — спросила я, и мой голос был чужим. — Про того, кто тебе дорог, — он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. — Я убью любого, кто тебе дорог, Клео. Или сделаю так, что ты сама их забудешь. Это даже интереснее. — Ты чудовище, — прошептала я Внутри меня что-то оборвалось, но вместо страха пришла злость. Горячая, слепящая, как расплавленный металл. Я не заплакала. Я сжала зубы так, что заныли челюсти, и снова рванулась в ремнях. Кожаные полосы впились в запястья, обожгли огнём, но я не остановилась. Ещё рывок. Ещё. Боль становилась всё сильнее — ремни, казалось, врезались в кости, — но я продолжала дёргаться, потому что не могла позволить себе лежать и покорно ждать. — ублюдок, — прошипела я, глядя на него с ненавистью. — Ты — больное, мерзкое чудовище. Он усмехнулся, наклонил голову, и в его глазах заиграли странные, нестабильные огоньки — как у человека, который балансирует на грани. — А вот и знакомая Клео. А то я уж думал, что ты совсем скисла. — Чего ты хочешь? — выкрикнула я, снова дёрнувшись. Ремни обожгли запястья ещё сильнее, и я зашипела от боли, но не остановилась. — Зачем тебе всё это? Играешь со мной, как кошка с мышью? Что тебе нужно? Он шагнул ближе, снова навис надо мной, и его тень накрыла меня, как крыло хищной птицы. Я почувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. — А ты догадайся, — прошептал он, и его пальцы снова легли на мою щёку, скользнув по скуле. — Может, ты мне нравишься. Может, я просто хочу посмотреть, как ты корчишься. А может… может, я хочу тебя?.. Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое — не то желание, не то ненависть, не то безумие. Многоточие повисло в воздухе, оставляя пространство для самых тёмных догадок. Я замерла на секунду, но тут же снова дёрнулась, пытаясь отодвинуться. Ремни обожгли запястья, и я почувствовала, как кожа начинает саднить под металлическими пряжками. — Ты псих, — прошептала я, и в моём голосе смешались страх и отвращение. — Настоящий псих. Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, будто он сам не понимал, что чувствует. — Возможно, — сказал он тихо. — Но ты всё равно моя. И никуда не денешься. Продолжение. Неизвестный кабинет. — От лица Клео. Дерек берёт скальпель, игра, страх Дерек отошёл к столу, и я приподняла голову, насколько позволяли ремни. Сердце ухнуло в пятки. На столе, в идеальном порядке, под ярким светом ламп, были разложены инструменты. Шприцы с длинными тонкими иглами, блестящие пинцеты, зажимы, маленькие ножницы с острыми кончиками. Несколько лезвий, запакованных в стерильные пакеты. Маленькие скальпели с тонкими, почти невидимыми лезвиями. Всё это блестело, отражая свет, и от этого блеска у меня закружилась голова. Что они собираются со мной делать? Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Дерек медленно провёл пальцами по столу, будто выбирая, что взять. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у хищника, который не торопится, потому что уверен в своей силе. Он взял в руку один из скальпелей — самый маленький, с тонкой рукояткой и коротким, но острым лезвием. И, не глядя на меня, провёл им по гладкой поверхности стола. Металлический звук — тонкий, вибрирующий — разнёсся по кабинету, и мне показалось, что он отдаётся прямо в моих костях. — Знаешь, забавно находиться в такой ситуации, — сказал он, и его голос был спокойным, почти задумчивым. Он медленно двинулся в мою сторону, держа скальпель в опущенной руке. Лезвие блестело, отбрасывая маленькие блики на стены. Он шёл не спеша, делая вид, что сосредоточен на лезвии, которое он осторожно проводил по стулу, стоящему рядом с койкой, затем по металлическому бортику. Каждый его шаг отдавался у меня в висках. — Как чувствуешь себя, когда ничего не можешь? — спросил он, наконец поднимая на меня глаза. — Когда связана, и над тобой доминирует кто-то другой? Его голос был странным. В нём была и интрига — будто он правда ждал моего ответа, хотел услышать, что я скажу. И злоба — глубокая, давняя, которую он копил, возможно, с первого дня нашего знакомства. И ещё что-то… пошлость. Какая-то извращённая, грязная нотка, от которой по коже пробежали мурашки. Я не понимала его. Не могла понять, чего он хочет на самом деле. Играет? Наслаждается? Или ему правда что-то от меня нужно? Я сглотнула снова, чувствуя, как горло сжимается спазмом. — Отвали, — выдавила я, но голос прозвучал хрипло и слабо. Он усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого крика. — Ты даже ответить нормально не можешь, — он подошёл к койке, встал сбоку. Теперь скальпель был в нескольких сантиметрах от моей руки. — А ведь недавно такая смелая была. Дралась, глаза выкалывала, носы ломала. Он провёл кончиком скальпеля по металлическому бортику койки — тонкий, противный скрежет. — А теперь лежишь, как кукла, — он наклонился, и его лицо приблизилось к моему. — И ничего не можешь сделать. Я смотрела в его серо-голубые глаза, и в них я читала всё — удовольствие, власть, странное, почти болезненное наслаждение от моей беспомощности. — Ты больной, — прошептала я. — Может быть, — он снова усмехнулся и выпрямился. — Но это не меняет того, что ты в моих руках.