Бегущий в лабиринте - игры со смертью

Вентиляционная решётка с глухим стуком упала на кафельный пол. Из тёмного отверстия один за другим начали вылезать парни. Первым спрыгнул Томас, за ним — Арис. Минхо выбрался третьим, ловко перехватившись за края. Четвёртым — Ньют, его светлые волосы были растрёпаны, на лбу блестели капли пота. Фрайпан и Уинстон вылезли последними, тяжело дыша. Коридор был длинным, тускло освещённым, с серыми стенами и бетонным полом. Где-то наверху, пронзительно и тревожно, завывала сирена. Красные лампы на стенах мигали в такт, отбрасывая кровавые блики на их лица. — Чёрт, — прошептал Томас, оглядываясь. — Они знают. Джейсон ворвался в комнату, а нас там нет. Но скоро начнут обыскивать всё здание. — Что нам делать? — спросил Фрайпан, его голос дрожал. Арис стоял, сжав кулаки, его лицо было бледным, глаза бегали. Он смотрел то в сторону коридора, то на тёмный проём вентиляции, из которой они только что вылезли. — Я не могу уйти, — выпалил он, и его голос сорвался. — Чёрт возьми, я не могу бросить Клео! Я должен её найти! Но у меня… у меня есть план. Я знаю, как выбраться, как открыть двери. Но я не могу… не могу оставить её здесь! — В смысле? — Ньют шагнул к нему, его карие глаза горели злым огнём. — Арис, хватит тупить! Проваливай и делай то, что ты считаешь нужным! Мы найдём её. — Нет! — Арис повысил голос, почти закричав, но сирена заглушила его крик. — Я не позволю ей остаться здесь! Я даже тебе, Ньют, её не доверю! Из-за тебя она пропала! Ты отпустил её одну! Ты! Ньют побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг вперёд, оказавшись в нескольких сантиметрах от Ариса. — Я пытался её остановить! — прошипел он. — Ты же знаешь, какая она! Когда она что-то решила, её не переубедить! Я не виноват, что она чокнутая! — Ты виноват! — Арис ткнул пальцем ему в грудь. — Если бы ты пошёл с ней, если бы не отпустил одну… — А что бы изменилось? — перебил Ньют, его голос дрожал от злости. — Нас бы схватили обоих! И тогда никто бы даже не знал, где она! — Хватит! — рявкнул Минхо, шагнув между ними и разводя их в стороны. Его голос был твёрдым, как сталь. — Вам уже герои и любовники, нашли за кого спорить! Особенно сейчас! Он посмотрел сначала на Ариса, потом на Ньюта. — Арис, если ты реально знаешь, что делать — газуй! Беги и быстрее! У нас очень мало времени! Каждая секунда на счету! Арис замер, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты, челюсть напряжена. Он смотрел на Ньюта с ненавистью, но в глубине его глаз уже зарождалось понимание. — Если я пойду с вами, — сказал он тихо, — шансов у нас выбраться будет ещё меньше. Я это понимаю. — Вот именно, — кивнул Минхо, чуть мягче. — Ты знаешь, как открыть двери. Ты нужен нам там, снаружи. А мы найдём их. Обеих. Арис перевёл взгляд на Томаса. Тот молча кивнул. — Я приведу их, — сказал Ньют, и в его голосе не было обычной насмешки. — Обещаю. Арис посмотрел ему в глаза долго, тяжело. Потом медленно разжал кулаки. — Если с ней что-то случится… — начал он. — Не случится, — перебил Ньют. Арис развернулся и, не говоря больше ни слова, полез обратно в вентиляцию. Его ноги скрылись в темноте, и через мгновение он исчез. Тишина повисла на секунду, нарушаемая только воем сирены. — Он справится, — сказал Минхо, провожая его взглядом. — А нам нужно двигаться. — Да, — Томас повернулся к остальным. — Нужно найти Терезу и Клео. Клео говорила, что Тереза на третьем этаже, в процедурной. А Клео… она побежала туда же. Значит, они могут быть вместе. Ньют сжал кулаки. — Тогда вперёд. Они побежали по коридору — Томас, Ньют, Минхо, Фрайпан и Уинстон. Пятеро парней, которые не знали, что их ждёт впереди, но знали одно: они должны успеть. Красные лампы мигали, и тени прыгали по стенам, как живые. Сирена выла, заглушая шаги. Впереди, за поворотом, их ждала неизвестность. И охранники. Они свернули за угол — и замерли. Прямо перед ними, в нескольких метрах, стояли трое охранников. У одного в руке был пистолет. Они тоже увидели парней. — Стоять! — заорал тот, что с пистолетом, поднимая оружие. Не думая, Минхо рванул вперёд. Все остальные замерли в шоке. Он сбил охранника с ног резким ударом в корпус, и пистолет, выпав из рук, отлетел в сторону. Второй охранник попытался ударить Минхо дубинкой, но тот увернулся и толкнул его на третьего. Завязалась короткая, жестокая драка. Томас рванул к выпавшему пистолету, схватил его, наставил на охранников. — Стоять! — крикнул он, и те замерли. — Бежим! — крикнул Минхо, поднимаясь на ноги. Они бросились вперёд, перепрыгивая через поверженных охранников. Пистолет Томас сунул за пояс. — Офигеть, — выдохнул Фрайпан, когда они свернули за очередной угол. — Минхо, мы о тебе не знали! — Ну, я псих, — усмехнулся Минхо, отряхивая руки. — Терять мне нечего, правильно? Видимо, это место меня таким сделало. — Давай, двигаем! — скомандовал Томас. — Нужно быстрее! Они бежали дальше. Сирена выла, красные лампы мигали. Ньют, не сбавляя шага, спросил: — А если они не вместе? *********************************** ❗от лица Автора❗ Красные лампы мигали уже не в такт сирене, а хаотично, бешено, будто само здание ослепло и обезумело. Сирена выла на одной высокой ноте, пронзительной, как крик, и от этого закладывало уши. Воздух стал плотным, тяжёлым — пахло озоном, страхом и чем-то ещё, металлическим, как перед грозой. Томас бежал впереди, сжимая в руке пистлет. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, глаза быстро сканировали коридор. Минхо — рядом, его тёмные волосы прилипли ко лбу от пота. Ньют — чуть позади, его дыхание было рваным, но он не отставал. Фрайпан и Уинстон замыкали группу, постоянно оглядываясь. — Они знают, что мы здесь, — выкрикнул Минхо, перекрывая вой сирены. — Обыскивают этаж! — Медпункт должен быть за следующим поворотом! — ответил Томас, сверяясь с памятью. Вдруг, где-то в глубине коридора, раздался грохот. Глухой, тяжёлый, будто что-то массивное упало на пол. А следом — выстрелы. Один, второй, третий. Эхо разнеслось по бетонным стенам, усиливая панику. — Они стреляют! — прошептал Фрайпан, его лицо побелело. — Не по нам, — рявкнул Минхо, не сбавляя шага. — Но если не поторопимся, скоро начнут. Они свернули за угол — и едва не сбили с ног женщину. Она выскочила прямо перед ними, будто вынырнула из стены. Невысокая, хрупкая, лет сорока, с тёмными длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Белый халат был запачкан чем-то розовым — или кровью, или лекарством. В руках она держала планшет и папку с бумагами. — Ой! — выдохнула она, отшатнувшись. — Извините, я… мне надо… Она попыталась обойти их, но Минхо мгновенно среагировал. Он схватил её за локоть, развернул к себе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Куда ты собралась? — прошипел он. — Ты думала, мы совсем идиоты? Женщина замерла. Её глаза — карие, с сеткой морщин вокруг — расширились от страха. Она переводила взгляд с Минхо на Томаса, на пистолет в его руке, на остальных парней. — Я… я ничего не знаю, — прошептала она. — Я просто медсестра. Я не… — Врёшь, — отрезал Томас, подходя ближе. — Зря вы ушли, серьёзно, вам лучше вернуться и сдаться. — Сдаться? — усмехнулся Томас, но усмешка вышла злой. — Чтобы вы выкачали у нас всю кровь? Чтобы мы стали очередными образцами в твоей лаборатории? — Всё не так, как вы думаете, — ответила медсестра, и её голос дрогнул. — Мы… мы заботимся о вашем здоровье. Ава просто хочет… — Нам пофиг, что там хочет твоя Ава! — рявкнул Минхо, встряхнув её за плечо. ********************************* ❗от лица Ньюта❗ Сирена выла на одной высокой ноте, пронзительной, как крик, и от этого закладывало уши. Красные лампы мигали хаотично, выбрасывая длинные кровавые тени на бетонные стены. Воздух стал плотным, влажным, пахло озоном, страхом и чем-то сладковатым — тем же запахом, что и в лаборатории, где они видели операционную. Я бежал за Томасом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели. Клео. Где она? Что с ней? Я обещал Арису… и не только ему. Я сам должен её найти. Потому что это я отпустил её одну. Потому что не поверил до конца. Потому что, чёрт возьми, она была права с самого начала. Мы свернули за угол, и Томас резко остановился, выставив руку. Впереди, в двух шагах от нас, стояла медсестра. Невысокая, хрупкая женщина лет сорока, с тёмными длинными волосами, выбившимися из некогда аккуратного пучка. Белый халат был запачкан чем-то розовым — лекарством или кровью, я не мог разобрать. В руках она держала планшет и папку с бумагами, и её глаза — карие, с сеткой морщин вокруг — расширились от ужаса, когда она нас увидела. — Ой! — выдохнула она, попятившись. — Я… мне надо… Она попыталась обойти нас, но Томас мгновенно наставил на неё пистолет. Я видел, как дрожит его рука, как побелели костяшки. — Стоять, — рявкнул он, и в его голосе зазвенела сталь. — Ни с места. Медсестра замерла, прижавшись к стене. Папка выпала из её рук и с глухим шлепком упала на пол. — Где Тереза? — спросил Томас, делая шаг вперёд. Пистолет упёрся ей в плечо. — Жива? Где её держат? — Я… я не понимаю… — пролепетала она. — Я ничего… — Не понимаешь? — Томас повысил голос, почти закричав. — Забрали девушку несколько дней назад! Тёмные волосы, бледная. Тереза! Отвечай, иначе я пристрелю тебя! — Воу, воу! — Минхо схватил Томаса за руку, пытаясь опустить оружие. — Ты что, притормози, бро! Не так же резко! — Нет времени! — рявкнул Томас, не опуская пистолета, но его голос дрогнул. — Она знает! Она должна знать! Я смотрел на медсестру. Она дрожал всем телом, её губы тряслись, по щекам текли слёзы. Она была напугана до смерти — и в то же время я видел, что она не понимает, за что её схватили. Или притворяется? Я не знал. Я шагнул вперёд, заслоняя собой Томаса. Внутри меня бушевала буря, но я старался говорить спокойно. — Ты знаешь Клео? — спросил я, и мой голос был глухим, почти безжизненным. — Девушку с розовыми прядями. Такую же злую, как ищейка. Вы часто брали у неё кровь. Ты по-любому знаешь её, верно? Женщина перевела на меня взгляд. В её глазах мелькнуло узнавание — она явно вспомнила Клео. — Господи, — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Вы что, серьёзно из-за девчонок собрались вот так рисковать жизнью? Это безумие! Вас же убьют! — Нам плевать, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Отвечай. Томас снова наставил на неё пистолет, и его голос сорвался: — Отвечай! Пока я тебя не пристрелил! Где Тереза? — В медотсеке! — выпалила медсестра, закрывая лицо руками. — В восточном крыле, в конце коридора. Её готовят к транспортировке. И вам лучше поторопиться — охрана уже ищет вас по всему зданию. Они заберут вас, поверьте мне. Так и будет. — А Клео? — я схватил её за плечо, привлекая внимание, и почувствовал, как она вздрогнула. — Где Клео? Она с Терезой? Медсестра замотала головой, и её слёзы полились сильнее. — Не знаю! — закричала она. — Серьёзно, я не знаю, где Клео! Мы не должны были её забирать! Это не по плану! Ничего из этого не должно было случиться! Я даже не успела понять, когда её привезли! — Как это может быть не по плану? — прошипел я, сжимая её плечо так, что она вздрогнула. — Ты серьёзно? — Я правда не знаю! — рыдала она, пытаясь вырваться. — Отпустите меня! Я никому ничего не скажу, клянусь! Томас опустил пистолет, но не убрал. Его лицо было бледным, как полотно. — Нет уж, — сказал он жёстко. — Ты нужна нам. С тобой нас не тронут. А ну давай, вперёд! Живо показывай, где Тереза. Он схватил её за локоть и потащил вперёд. Минхо, Фрайпан и Уинстон двинулись следом. А я остался стоять. Внутри всё кипело. Она не знает, где Клео. Клео не с Терезой. Значит, она где-то ещё. С Дереком. Я обещал Арису. Но дело было не только в обещании. Я сам должен был её найти. Потому что это я отпустил её одну. Потому что не поверил до конца. Потому что, чёрт возьми, она была права с самого начала — про это место, про Джейсона, про Аву. А я… я просто отмахивался. Называл её психопаткой. Идиоткой. Где ты, Клео? Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. — Ньют! — окликнул меня Минхо. — Ты идёшь? Я поднял голову. Они уже уходили вперёд, таща за собой плачущую медсестру. — Иду, — ответил я, делая шаг, и побежал за ними. В голове пульсировала одна мысль: Я найду её. Или умру, пытаясь. ************************************ ❗от лица Ньюта❗ Мы остановились. Коридор раздваивался, как разорванная артерия, и Томас, тяжело дыша, толкнул медсестру к стене. Та всхлипнула, прижав к груди папку с бумагами. — Куда дальше? — спросил Томас, и в его голосе сквозила усталость, смешанная с яростью. Пистолет в его руке дрожал. — Я… я сейчас… — женщина заморгала, её глаза бегали по стенам, по табличкам, по нашим лицам. — Всё слишком быстро… я запуталась… вы меня перепугали… Минхо шагнул к ней, схватил за воротник халата. — Ты серьёзно? Твою мать, мы не на прогулке! Веди нас, живо! — его голос был низким, вибрирующим от напряжения. — Я не знаю, где мы! — закричала она, закрывая лицо руками. Люди в белых халатах обычно властвуют здесь, а она сейчас тряслась, как осиновый лист, и это было почти жалко. — Всё одинаковое! Серые стены, белые двери… я не помню! Фрайпан выдохнул что-то невнятное, нервно провёл рукой по лицу. Уинстон смотрел в конец коридора, как будто ожидая, что оттуда выскочат охранники. Я стоял чуть позади, вжавшись спиной в холодную стену. Мои пальцы царапали бетон. Грудную клетку сдавливало. Где ты, Клео? Где тебя искать? Мы теряли время. Каждая секунда отдавалась в висках пульсирующей болью. И вдруг — крик. Он пришёл откуда-то из глубины здания, может, с верхнего этажа, может, из соседнего крыла. Я не мог понять направление. Но он разнёсся по коридору, как удар грома, пронзительный, полный дикой, животной боли. Он отразился от стен, многократно усилился, зазвенел в ушах, ударил по нервам, заставил сердце пропустить удар. Я замер. Внутри всё оборвалось. Я узнал этот голос. Узнал бы из тысячи. Из сотен тысяч. Хриплый, срывающийся, надломленный — но это был её голос. Тот самый, которым она кричала на охранников в столовой, которым огрызалась на меня в коридоре, которым шептала: «Я должна спасти её». — Клео… — выдохнули мои губы, и воздух застрял в лёгких. — Ты что, узнал по голосу? — спросил Минхо, поворачиваясь ко мне. Его тёмные глаза сузились. — Это она, — ответил я, и мой голос зазвенел, как натянутая струна. — Я знаю, это она. Никто так не кричит. Фрайпан, стоявший рядом, вдруг отвесил мне лёгкий подзатыльник — скорее рефлекторно, от нервов. — Не тупи, — сказал он. — С чего ты взял? Мало ли кто там орёт? Может, просто какой-то парень из охраны пострадал. — Я узнаю её крик, — повторил я, не обращая внимания на его руку. Мои глаза горели, в голове шумело. — Я должен идти. Найти её. Сейчас же. — В смысле? — Томас шагнул ко мне, нахмурившись. Его лицо в красных бликах сирены казалось маской. — Ты что, серьёзно? Мы должны держаться вместе! Если разделимся, нас перебьют поодиночке. — Нужно держаться вместе, — поддержал Минхо, кладя руку мне на плечо. Пальцы его сжались, оставляя следы. — Ты что, серьёзно, один против них? У тебя даже оружия нет! Один пистолет у Томаса, и всё. Я вырвал плечо. Мои пальцы дрожали — от страха, от злости, от отчаяния. Я сжал их в кулаки, чтобы унять эту дрожь, но она только усилилась. — Слушайте! — сказал я, и мой голос стал вдруг твёрдым, почти чужим, как будто говорил кто-то другой. — Я знаю, это звучит как бред. Как паранойя. Но они в разных местах. Клео не с Терезой — медсестра бы знала, если бы они были вместе. Мы уже поняли. Если мы пойдём сначала за одной, потом за другой, мы можем не успеть. Мы просто не успеть. Арис уже наверняка где-то у главного выхода, если у него всё получится. Поэтому… бегите. Найдите Терезу. А я найду Клео. Встретимся у главного входа. — Ты идиот, — прошипел Минхо, но в его глазах я увидел не злость, а понимание. И страх. За меня. — Полный идиот, — добавил Томас, сжимая пистолет. Его челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. Медсестра, которая всё это время молчала, вдруг подняла голову. Её лицо было красным, опухшим от слёз, на щеках размазалась тушь. Она смотрела на меня с чем-то похожим на изумление. — Ты… ты правда пойдёшь один? — спросила она, и её голос дрогнул. — Ты же умрёшь. — Замолчи, — Томас толкнул её стволом пистолета в спину. — Ты знаешь, что будет, если нас поймают. Так что иди, покажи дорогу. Женщина всхлипнула и сделала шаг вперёд. Я посмотрел на Томаса. Он кивнул. — Встретимся у выхода. Смотри, не подведи. — Не подведу, — ответил я, и в моём голосе не было сомнений. Потому что сомнения закончились. Я развернулся и побежал в ту сторону, откуда донёсся крик. Ноги сами несли меня по скользкому кафелю, мимо мигающих ламп, мимо одинаковых дверей. Сирена выла, пронзительно и тоскливо, и каждый звук отдавался в голове. Я найду тебя, Клео. Я обещал. ************************************* ❗от лица Клео❗ Я лежала на койке, пристёгнутая кожаными ремнями к холодной металлической раме. Каждый рывок, каждая попытка вырваться — и ремни впивались в запястья и лодыжки, словно раскалённые проволоки. Кожа под ними горела, саднила, и я чувствовала, как на ней выступает кровь. Но я не могла остановиться. Я не могла просто лежать и смотреть, как они делают со мной что-то. Не могла позволить себе быть слабой. Я должна выбраться. Должна. Но внутри, где-то глубоко за этой злостью, пульсировал липкий, холодный страх. Он разрастался, как опухоль, сковывая горло. Что они со мной сделают? Что уже сделали? Моя голова кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна. Я вспомнила те порезы на голове, которые обнаружила утром. Электроды. Кровь. Боль. Что, если сейчас они сделают то же самое? Или что-то ещё хуже? Медсестра — та самая, с тёмными вьющимися волосами, с самодовольной, хищной улыбкой — стояла рядом, держа в руке шприц. Игла блестела под ярким, безжалостным светом. Я смотрела на эту иглу, и внутри всё переворачивалось. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: они вкалывают какую-то дрянь. Ту самую, которой усыпляют людей перед операцией. Я слышала об этом от Ариса и Томаса. — Отвали! — прошипела я, когда она приблизилась к моей руке. Мой голос дрожал, хотя я старалась говорить твёрдо. — Ты, чокнутая! Если я выберусь, я тебе в глаз дам! А потом во второй! Я тебе все яйца отобью, идиотка! Медсестра даже не взглянула на меня. Её пальцы были холодными, уверенными. Она взяла мою руку, перетянула жгутом, и я почувствовала, как вена набухает под кожей. — Не дёргайся, — сказала она спокойно, будто разговаривала с капризным ребёнком. — Будет больнее. — Мне уже больно! — выкрикнула я, дёрнувшись. Игла вошла глубже, и я зажмурилась, чувствуя, как по руке разливается холод. Жидкость была густой, ледяной, и она ползла по вене, вызывая тошноту. Я зашипела, сжала кулак, но медсестра уже заканчивала. — Брось, — сказала она, нажимая на поршень. — Это всё для пользы. Ты же хочешь спасти человечество? Ава говорит… — Я хочу убить тебя, тварь! — выкрикнула я, открывая глаза, полные ненависти. — И его! — я перевела взгляд на Дерека. — И всех вас! Медсестра усмехнулась, вынула иглу, прижала ватку к месту укола. Я даже не почувствовала боли — только холод и пустоту, разливающуюся по руке. — Оставь нас, — сказал Дерек, и его голос был низким, спокойным. Он стоял у стола, скрестив руки на груди, и наблюдал. Наблюдал за мной, как хищник за добычей, которая бьётся в силках. — Я продолжу сам. — Дерек, милый, ты же справишься? — медсестра подошла к нему, в её голосе зазвучали капризные нотки. Она коснулась пальцами его плеча, заглянула в глаза. — Ты такой… сильный. — Я сказал, выйди, — повторил он, и в его голосе зазвенела сталь. Медсестра надула губы, но послушалась. Она подошла ко мне, на прощание бросила победный взгляд — наглый, самодовольный — и громко, с причмокиванием, поцеловала Дерека в щеку. — Я позову, если что — Мы остались вдвоём. В кабинете стало тихо. Только моё дыхание — частое, сбитое — и его — ровное, спокойное. Красные лампы за окном мигали, отбрасывая кровавые блики на стены. Сирена выла где-то далеко, но здесь, в этой комнате, казалось, царила иная тишина — вязкая, пугающая. Дерек медленно двинулся ко мне. Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми. Ботинки гулко стучали по кафелю — такт, ещё такт, ещё. Он шёл, как на охоте, и его тень росла на стене, закрывая свет ламп. Я снова дёрнулась, заскрежетав зубами. Ремни снова впились в запястья, и я почувствовала, как по рукам течёт что-то тёплое — кровь. Кожа на костяшках была содрана. Боль была острой, жгучей, но я не останавливалась. — Отпусти меня! — крикнула я, и мой голос сорвался. — Я обещаю, я вырвусь, я убью тебя! Какого хрена тебе от меня надо? Я не позволю сделать из себя ходячий труп, как всех тех остальных, слышишь? Нет! — Труп? — он усмехнулся, наклоняясь надо мной. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание — тёплое, с запахом кофе и сигарет. — Я не хочу труп, Клео. Я хочу большего. Я хочу веселья. — Ты псих, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Долбаный псих. Ты больной на всю голову. — Может быть, — он провёл пальцем по моей щеке, убирая прядь волос, и я дёрнулась, отворачиваясь. — Но тебе это не поможет. Я хочу, чтобы ты всё вспомнила. Всё, что было с тобой. Полностью. Я замерла. Его слова ударили, как пощёчина. Вспомнила? Что вспомнила? — О чём ты? — спросила я, и в моём голосе прозвучало непонимание, смешанное со страхом. — О том, что было до лабиринта. — Он выпрямился, и его лицо снова стало холодным, хищным. — О нас. Ты забыла, Клео. А я хочу, чтобы ты вспомнила. — Нас? — я не поняла. — Каких ещё нас? Мы с тобой? Ты бредишь! — Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула странная, почти болезненная искра. — Я говорю правду. Ты просто не помнишь. Но я помогу тебе. Обещаю. Он отошёл к столу, взял в руки какой-то блестящий инструмент — похожий на скальпель, но с длинной тонкой ручкой. Я смотрела, как он крутит его в пальцах, и кровь стыла в жилах. — Сколько ни пытайся выбраться, не получится, — сказал он, не глядя на меня. — Ты знаешь это. Ты только стираешь себе кожу на руках и ногах. — Он повернулся ко мне, и его глаза были холодными, как лёд. — Будет ещё больнее. Только хуже себе сделаешь. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвила, но страх никуда не делся. Он сидел внутри, липкий, тяжёлый, как свинец. — Пошёл ты, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Я всё равно выберусь. И тогда ты пожалеешь. — Посмотрим, Клео, — он усмехнулся, и в его усмешке было столько самоуверенности, что меня затошнило. — Посмотрим. Он снова двинулся ко мне, и я замерла, глядя в его холодные, хищные глаза. Внутри всё леденело. Что он сделает? Что они со мной сделают? Я не знала. Но знала одно: я должна выжить. Должна выбраться. Ради Ариса. Ради Ньюта. Ради всех, кто там, снаружи. шприцы, скальпели, пинцеты, баночки с жидкостями. Что он собирается делать? Он повернулся ко мне. В одной руке он держал электроды, в другой — скальпель. Маленький, блестящий, с тонким, почти невидимым лезвием. Он смотрел на меня, и в его глазах не было обычной насмешки — только сосредоточенность. — Клео, — сказал он, и голос его был тихим, почти успокаивающим. — Будет чуть-чуть больно. Но ты потерпи, хорошо? Это… для твоего же блага. Я смотрела на скальпель, на электроды, и внутри всё оборвалось. Он собирается резать меня. Опять. — Эй! — мой голос сорвался. — Дерек! Что ты собираешься делать? Что ты хочешь сделать? Он подошёл к изголовью койки. Теперь его лицо было прямо надо мной, перевёрнутое, но я видела каждую черту: острые скулы, тонкие губы, серо-голубые глаза, которые смотрели на меня с какой-то странной, почти болезненной нежностью. Он замер, будто колебался. — Клео, — прошептал он, и его пальцы легли на мои виски, придерживая голову. — Пожалуйста, не сопротивляйся. Я сделаю быстро, хорошо? Это правда поможет. — Какого хрена? — закричала я, дёргаясь. Ремни больно впились в запястья, но я не чувствовала боли — только страх. — Я не позволю! Нет! Ни в коем случае! Отойди от меня, придурок! — Клео, — он вздохнул, и его голос стал спокойнее, почти усталым. — Ты повторяешься. Просто успокойся. Он нажал на мои виски, зажимая голову. Я попыталась отвернуться, но его пальцы были сильными, как сталь. Я чувствовала его дыхание на своём лице — тёплое, с запахом кофе. Он стоял так близко, что я видела каждую пору на его коже, каждую точку в его глазах. — Дерек, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста, не делай этого. Правда. Он смотрел на меня. В его глазах я увидела сомнение — и это напугало меня ещё больше. Он колебался. Он тоже не был уверен. — Я не хочу, Клео, — сказал он тихо, почти неслышно. — Но я должен. Он поднёс скальпель к моей голове. Холодное лезвие коснулось кожи у виска, и я замерла, боясь дышать. Я чувствовала металл — маленький, острый, безжалостный. — Нет, — выдохнула я. — Нет, Дерек, пожалуйста… Он нажал. Я почувствовала маленький надрез — тонкую, жгучую боль, будто кто-то провёл по коже раскалённой иглой. Кровь потекла по виску, заливая глаз, и я зажмурилась, чувствуя, как слёзы смешиваются с кровью. — Всё хорошо, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Всё хорошо. Потерпи. Я дёрнулась, пытаясь вырвать голову, но он держал крепко. Его пальцы были холодными, но уверенными. Я чувствовала, как он прикрепляет электроды к коже — липучки, холодные, противные. — Готово, — сказал он, отступая. — Первая часть. Я смотрела на него, не в силах говорить. По щеке текла кровь, смешанная со слезами. Я дрожала. Что он со мной делает? За что? — Не бойся. Я не знала, что делать. Я была привязана, беспомощна, и этот человек — Дерек — стоял надо мной с инструментами и делал со мной что-то страшное. Я не понимала зачем. Не понимала, почему он не остановится. — Прости, — услышала я его голос. Тихий, хриплый, почти потерянный. — Чёрт возьми, прости меня, Клео. Правда. Я так не хотел. Его пальцы — горячие, влажные — коснулись моего лица. Он пытался вытереть кровь, смешанную со слезами. Но это только размазывало её по щеке, делало ещё противнее. — Я тебя ненавижу, — прошептала я, и мой голос был чужим, надломленным. — Больше всего на свете. Ненавижу. Он замер на секунду. Его рука дрогнула. Но он не остановился. Он взял скальпель и приставил его к другому виску. Снова эта холодная, острая сталь на коже. Снова нажатие. Снова боль — такая же жгучая, разрывающая, как будто мне в голову вгоняют раскалённую спицу. Я закричала. Не сдержалась. Из груди вырвался хриплый, полный боли крик, от которого заболело горло. Дерек молчал. Только тяжело дышал, прижимая электрод к моей коже. Его лицо было бледным, на лбу блестели капли пота. Он тоже страдал. Я видела это. Но он всё равно продолжал. — Зачем? — прошептала я, когда он закончил. — Зачем ты это делаешь? Он не ответил. Только отошёл, бросил окровавленный скальпель на стол. Я лежала, чувствуя, как кровь стекает по лицу, как пульсирует боль в висках. Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна. Я умру здесь. Никто не придёт. Меня никто не спасёт. Я думала об Арисе. О Ньюте. О Минхо. О всех, кто остался там, снаружи. Они справятся без меня. У них есть план. Они выберутся. Я только обуза. Только проблема. *********************************** ❗от лица Клео❗ Больше была пульсирующей, разрывающей голову изнутри. Когда Дерек приложил электроды к свежим надрезам на висках, я закричала снова — хрипло, надрывно, до боли в горле. Тело выгнулось дугой, ремни впились в запястья и лодыжки, но я не чувствовала этого — только огонь в черепе. А потом начались вспышки. Яркие, белые, пульсирующие в такт ударам сердца. Перед глазами всё поплыло, реальность начала дробиться на куски, как битое стекло. В ушах зашумело, и сквозь этот шум я услышала голоса. Обрывки фраз, чужие, но такие знакомые. — …я не хочу тебя больше видеть, убирайся… Мой собственный голос? Или чей-то? Я не понимала. — …я и так всё поняла… ты просто предал меня… ты просто предал… — Он был прав насчёт тебя, Господи! Как я могла тебе верить? Голос менялся, становился глубже, мужским. — Я правда не хотел. Я не знаю, что он тебе наговорил, но это не так. Поверь мне, Клео. Не слушай Дерека т всех его друзей! Хватит быть такой наивной и легкомысленной ! Этот голос был… близким. Очень близким. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Тёплое, прерывистое. Я открыла глаза — или мне показалось, что открыла. Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица. Я не могла разглядеть его черты — они расплывались, как под водой. Но я знала, что он здесь. Рядом. В метре от меня. — Ты мне дорога Клео , я никогда не причиню тебе вреда, в отличии от этого белобрысого… — его голос дрожал. —Клео дай мне шанс Он протянул руку, и я почерствела, ожидая удара. Но он только коснулся моей щеки, провёл пальцами по скуле. Жест был почти нежным, ранимым , чувствительным, безумно осторожным. Вдруг картинка снова изменилась. Я стояла в тренировочном зале Порока. Молодая, лет четырнадцати, с растрёпанными волосами без розовых прядей. На мне была старая футболка и чёрные штаны. Я пыталась ударить грушу, но ноги подкашивались, руки не слушались. Я упала на колени, больно ударившись о мат. — Ты же знаешь, что ты ещё не настолько сильна для урока, — раздался голос за спиной. Холодный, спокойный. Я обернулась. Джейсон. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с лёгким презрением. — И без тебя разберусь, — огрызнулась я, поднимаясь. — Серьёзно? — он шагнул ко мне, и его тень накрыла меня. — Перестань сдерживать себя. Покажи ту, которая ты на самом деле. — Я не знаю, кто я на самом деле! — закричала я, но мой голос сорвался. Воспоминание рассыпалось, как карточный домик, и меня снова накрыла боль. Я лежала на койке, пристёгнутая ремнями, с электродами на висках. Дерек стоял надо мной, его лицо было бледным, глаза — безумными. — Что ты со мной делаешь? — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Я пытаюсь помочь тебе вспомнить, — ответил он, и в его голосе слышалась странная, почти исступлённая вера. — Всё, что ты забыла. Всё, что они у тебя забрали. — Я не хочу помнить! — закричала я, дёргаясь. — Отпусти меня! Я тёрла ремни о металлические края койки. Снова и снова. Снова и снова. Запястья горели, но я не сдавалась. Кожа, наверное, уже была стёрта до мяса. Синяки, наверное, уже были везде — синие, фиолетовые, чёрные. Но я не смотрела. Я должна была ослабить их. Хотя бы немного. Хотя бы на несколько миллиметров. И у меня получилось. Один ремень чуть ослаб. Потом второй. Я выиграла шанс. Маленький, крошечный шанс. Но я должна была ждать. Держаться. Не прогадать. Он не ответил. Только взял с пульта что-то ещё, и в мои виски ударил новый разряд — более сильный, более болезненный. Я снова провалилась в темноту, и из этой темноты всплывали новые обрывки — чужие лица, чужие голоса, чужие слёзы.