Бегущий в лабиринте - игры со смертью

❗от лица Коео❗ Я вышла из комнаты, где Тереза продолжала рыться в груде хлама, и пошла в соседнее помещение. Оно было меньше, темнее, пахло сыростью и плесенью. Лунный свет почти не проникал сюда, и я полагалась только на слабый свет фонарика, который отбрасывал дрожащие жёлтые пятна на стены. Меня знобило. Холод пробирал до костей. На мне была только тонкая, потрёпанная кофта, местами порванная, с выбившимися нитками. Штаны — такие же чёрные, в пыли, с дырами на коленях. Ни шапки, ни шарфа. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но ветер, проникающий сквозь трещины в стенах, делал это бесполезным. Всё тело болело — лицо, руки, рёбра. Там, где Дерек бил меня, где я пыталась сопротивляться, убегать, драться. Каждый шаг отдавался тупой пульсирующей болью. Голова кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна. Я чувствовала себя разбитой, опустошённой, почти мёртвой. Чёртов Дерек. Чёртов Порок. Чёртово всё. Я села на корточки и начала перебирать груду старых тряпок, рваных журналов, битого пластика. Ничего полезного. Только пыль, грязь и отвращение. Мои пальцы, разбитые в кровь, плохо слушались, но я упрямо продолжала. — Хоть бы что-то нашлось, — прошептала я одними губами. Голос был хриплым, чужим. И вдруг мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое, но хрупкое. Я вытащила это на свет — маленький, выцветший кусочек бумаги. Фотография. Я замерла. На снимке была семья. Мама с тёплой, немного усталой улыбкой, папа с вьющимися тёмными волосами и смеющимися глазами. А между ними — маленькая светловолосая девочка. Лет шести или семи. Она улыбалась во весь рот, и её глаза сияли. Счастливая. Живая. Я смотрела на эту фотографию, и внутри у меня всё переворачивалось. Они были когда-то людьми. У них была жизнь. А теперь? Где они теперь? Стали чудовищами? Сгнили в каком-нибудь подвале? Или бродят по пустыне в поисках живых? Я сжала фотографию в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся и рвётся. — Ненавижу, — прошептала я. — Ненавижу это место. Я отбросила фотографию в сторону, не глядя, куда она упала. Глупость. Всё это глупость. Думать, что здесь кто-то мог выжить. Думать, что у нас есть шанс. Я закрыла глаза, прислонившись спиной к холодной стене. И вдруг мысли вернулись к Дереку. Дерек. Его лицо всплыло перед глазами — бледное, с тёмными кругами под глазами, с этой странной, почти болезненной усмешкой. Я вспомнила, как он смотрел на меня тогда, в коридоре, когда держал за руки, прижимая к стене. Как шептал: «Я хочу, чтобы ты вспомнила». Он не бил меня. Не пытался причинить боль — по крайней мере, не так, как другие. Да, он прижигал электродами, резал скальпелем, мучил. Но при этом… он целовал мои разбитые костяшки. Говорил: «Я не хочу этого делать, Клео. У меня нет выбора». Какого чёрта? Зачем ему было это? Какая цена за эти воспоминания? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в разбитые ладони. Боль отрезвила, но не прогнала мысли. Если бы он хотел убить меня, он мог бы. Сколько раз он угрожал? «Я пристрелю тебя», «Ты труп», «Я сотру тебя в порошок». Но ни разу не сделал этого. Ни разу. Я вспомнила тот день в пустыне, когда мы с Арисом только выбрались из Порока. На нас напали заражённые — те твари, бывшие люди, с жёлтыми глазами и кровавой пеной на губах. Я упала, и тварь навалилась сверху, готовая разорвать меня на части. А потом — выстрел. Дерек. Он стоял в нескольких метрах, с пистолетом в руке, и смотрел на меня сверху вниз. — Жива? — спросил он тогда. Я не могла говорить. Только кивнула. — Пошли, — сказал он и протянул руку. И я пошла. За ним. В Порок. Я ненавидела его за это. За то, что привёл меня обратно в клетку. Но если бы не он… я бы умерла там, в пустыне, растерзанная чудовищами. Почему он это сделал? Зачем спас меня, а потом мучил? Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает комок. Потом были другие моменты. Редкие, разрозненные, как битое стекло. Он иногда говорил со мной почти нормально. Без насмешки, без угроз. Спрашивал, как я себя чувствую. Проверял, не голодна ли. Даже приносил еду, когда меня запирали в карцере. — Ты не должна здесь быть, — сказал он однажды, и в его голосе прозвучала странная, почти человеческая нотка. — А где я должна быть? — спросила я тогда. Он не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом и ушёл. А потом… потом он снова стал монстром. Электроды, скальпель, боль. Его пальцы, прижимающие мои руки к стене. Его голос: «Ты забудешь про него. Я обещаю». Про кого он говорил? Про Ньюта? Или про Ариса? Или про кого-то ещё? Я не понимала. Я вообще его не понимала. — Почему ты такой? — прошептала я в пустоту. — Почему ты не отстанешь от меня? Почему не убил, когда мог? Вопросов было больше, чем ответов. И каждый новый ответ порождал десять новых вопросов. Я открыла глаза и посмотрела на свои разбитые руки, на синяки, на запёкшуюся кровь под ногтями. Всё это — его рук дело. Но и моё спасение — тоже его. Чёрт возьми, Дерек. Кто ты? И что тебе от меня нужно? Я сжала кулаки и снова начала перебирать тряпьё, прогоняя мысли. Но они возвращались, как бумеранг. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. — Не думай об этом, — шепнула я себе. — Не сейчас. Сначала надо выжить. Но в глубине души я знала — вопрос останется со мной надолго. Возможно, навсегда. **************************************** ❗от лица Ньюта❗ Я вышел из комнаты, где мы с Минхо перерывали груды хлама. В руке у меня была старая куртка, которую я натянул поверх футболки, и пара резиновых перчаток — рваных, но, может, пригодятся. Фонарик мы оставили Минхо, и теперь я шёл в темноте, ориентируясь по слабому лунному свету, который пробивался сквозь дыры в крыше. Коридор был узким, усыпанным обломками. Я шёл медленно, стараясь не споткнуться, и чувствовал, как усталость давит на плечи. В одной из комнат впереди послышался шорох. Я остановился, прислушался. Это была она. Я узнал её прерывистое дыхание, её тихое, сдавленное "чёрт" — она всегда ругалась, когда что-то не получалось. Я замер у дверного проёма, не решаясь войти. Зачем мне к ней идти? Она справится сама. Она всегда справляется. Но я не ушёл. Эта девчонка — сплошное раздражение, — подумал я, прислоняясь к косяку. — Вечно лезет, вечно кричит, вечно доказывает. Ни минуты покоя. И почему я вообще о ней думаю? Я хотел развернуться и уйти, но что-то держало меня на месте. Любопытство? Глупость? Или что-то ещё, чему я не хотел давать имя? Я осторожно заглянул внутрь. Клео стояла ко мне спиной. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь трещину в стене, я увидел, как она медленно, осторожно стягивает свою старую, рваную кофту. Она поморщилась — наверное, от боли — и её плечи чуть сжались. На спине, в прорехах старой ткани, мелькнули синяки. Я невольно сглотнул. Что она делает? Переодевается? Здесь? Сейчас? Я должен был уйти. Отвернуться. Сделать вид, что ничего не видел. Это было бы правильно. Это было бы честно. Но я не мог. Тело не слушалось. Я стоял, как вкопанный, и смотрел, как она снимает кофту, как остаётся в одном нижнем белье. Её спина была бледной, худой, с выступающими позвонками. На коже там и тут виднелись синяки и ссадины — следы того, что она пережила в лапах Порока. Что я делаю? — пронеслось в голове. — Это подло. Мерзко. Ты не имеешь права. Я мысленно ударил себя. Идиот. Кретин. Отвернись и уйди! Она взяла с пола новую кофту, развернула её, примеряя. Её движения были медленными, почти механическими. Она явно устала. И это вызвало во мне странное чувство — что-то между жалостью и раздражением. Вот в чём проблема. Я не должен её жалеть. Она не заслуживает жалости. Она злая, грубая, невыносимая. Но я смотрел. Она стояла ко мне боком, и я видел очертания её груди под тканью бюстгальтера. Внутри меня что-то ёкнуло. Мне понравилось. Понравилось видеть её такой — беззащитной, обнажённой, не знающей, что за ней наблюдают. Нравится? — ужаснулся я сам себе. — Ты что, совсем с ума сошёл? Она тебя бесит! Она тебя раздражает! А ты… стоишь и пялишься? Я зажмурился резко, до боли в глазах. Но через секунду снова открыл их. Не мог отвести взгляд. Но ноги не двигались. Я смотрел, как она берёт с пола новую кофту, разворачивает её, примеряет. Она ещё не надела её — просто держала в руках, разглядывая. В лунном свете её силуэт казался хрупким, почти призрачным. я видел очертания её груди под тканью бюстгальтера. Внутри меня что-то ёкнуло. Непривычное, острое чувство. Я понял — мне нравится смотреть. Господи, что со мной? — паника накрыла с головой. — Мне нравится? Это неправильно! Это подло и мерзко! Отвратительно, — ругал я себя. — Ты просто отвратителен. Она прошла через пытки, она страдает, она… а ты стоишь и смотришь на неё, как… как последний извращенец. Но где-то в глубине души я знал, что причина не только в этом. Она всегда выводила меня из себя. Её дерзость, её независимость, её умение вставать после каждого удара. Я злился на неё за то, что она не сдаётся. Злился за то, что она вызывает во мне какие-то чувства, которые я не могу контролировать. — Ты меня бесишь, — прошептал я одними губами, обращаясь к её спине. — Бесишь до чёртиков. Она не слышала. Она продолжала возиться с новой кофтой, поправляя воротник, одёргивая подол. Её волосы, спутанные, с выцветшими розовыми прядями, падали на плечи. Она выглядела хрупкой и одновременно опасной — как змея, готовая укусить. Что ты со мной делаешь? — мысленно спросил я её. — Почему я не могу тебя забыть? Меня захлестнула волна стыда. Горячего, липкого, от которого захотелось провалиться сквозь землю. Я резко отвернулся, ударившись плечом о косяк. В глазах потемнело — то ли от темноты, то ли от собственной ничтожности. Она столько пережила. Она страдала. А ты… стоишь и подглядываешь, как последний… Я даже не договорил мысль. Просто зашагал прочь, не оборачиваясь, почти бегом. Ноги сами несли меня по коридору, мимо обломков, мимо битого стекла. Я не знал, куда иду, — лишь бы подальше оттуда. Лишь бы не видеть её. Лишь бы не видеть себя в тот момент, когда я стоял и смотрел. В груди пульсировала пустота. Мне было противно от самого себя. От того, что я это видел. От того, что не ушёл сразу. От того, что вообще оказался там в этот момент. Ты подлец, — сказал я себе. — Ты поступил подло и неправильно. Так нельзя. Я свернул за угол и прислонился спиной к холодной стене. Закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Внутри всё кипело. Стыд, злость, отвращение — всё смешалось в один тугой, болезненный ком. Она тебя возненавидит, если узнает. И будет права. Потому что ты вёл себя как… Я не закончил. Развернулся и пошёл дальше, надеясь, что никто не заметит моего лица. Ты идиот, — прошептал я, сворачивая за угол. — Ты смотрел на неё. Тебе понравилось. И ты ненавидишь себя за это. И ненавидишь её за то, что она заставляет тебя так себя чувствовать. Злость на неё смешалась со злостью на себя. Я сжал кулаки, ударил по стене, оцарапав костяшки. — Бесит, — выдохнул я. ****************************************** ❗от лица автора❗ Тишина в полуразрушенном зале была тяжёлой, почти осязаемой. Все замерли, прислушиваясь. Кто-то переглянулся, кто-то сжал в руках найденные рюкзаки. Клео стояла чуть поодаль, всматриваясь в темноту коридора, куда ушли Арис и Томас. — Где они? — прошептала Тереза, и её голос дрогнул. — Не знаю, — ответил Минхо, сжимая в руке ржавую трубу, которую нашёл в груде мусора — на случай, если придётся защищаться. Ньют стоял рядом с Минхо, сжимая кулаки. Его взгляд был прикован к той же темноте, что и у Клео. Он не произносил ни слова. И вдруг — крики. Громкие, отчаянные, полные животного ужаса. — Бегите! Быстрее! — голос Ариса сорвался на хрип, разносясь эхом по пустым этажам. — Бегом! — вторил ему Томас. Все замерли. Кровь застыла в жилах. Из темноты замигал свет фонарика — сначала далеко, потом всё ближе. Тени прыгали по стенам, разрастаясь, как кошмарные видения. Из-за поворота выбежали Арис и Томас. Их лица были бледными, искажёнными ужасом, волосы растрепаны, одежда в пыли. Они размахивали руками, кричали, не разбирая слов. — Что вы орёте? — крикнула Клео, делая шаг вперёд. — Бегите! — заорал Томас, не сбавляя шага. — Быстрее! Чудовища! Секунду никто не понимал. Стояли, вжавшись друг в друга, не в силах пошевелиться. А потом — за спинами Ариса и Томаса — из темноты вырвалась орда. Их было много. Десятки. Они бежали на четвереньках, согнувшись, с жёлтыми, горящими глазами, с кровавой пеной на губах. Они издавали гортанные, душераздирающие крики — нечеловеческие, полные голода и ярости. Некоторые были в рваной одежде, другие — почти голые. Все они когда-то были людьми. Теперь — чудовища. — Назад! — крикнул Минхо, хватая Терезу за руку и оттаскивая назад. — Бегом! — скомандовала Клео, и все, словно по команде, схватили свои рюкзаки и всё, что нашли, с пола и рванули в противоположную сторону. Никто не знал, куда бежать. Впереди была только темнота и руины. Но они бежали, потому что сзади была смерть. — Сюда! — крикнул Томас, вырываясь вперёд и указывая на слабо освещённый проём в дальней стене. — Там лестница! Эскалатор! Они влетели в какой-то зал — огромный, с высокими потолками, когда-то, наверное, бывший атриумом торгового центра. В центре зала возвышался эскалатор — старый, ржавый, с оторванными ступенями, с ободранными перилами, но всё ещё ведущий вверх. Ступени были покрыты слоем пыли, кое-где зияли дыры, но выбора не было. Клео первой взбежала на эскалатор, перепрыгивая через провалы, хватаясь за перила, чтобы не упасть. — Быстрее! — крикнула она, хватая Терезу за руку и таща за собой. Один за другим они карабкались вверх. Минхо помогал Фрайпану, Уинстон подталкивал Ньюта. Рюкзаки бились по спинам, металлические банки гремели внутри. Кто-то уронил бутылку с водой — она покатилась вниз, и чудовища набросились на неё, разрывая пластик зубами. — Не оглядывайтесь! — крикнул Арис, подталкивая Клео в спину. — Вперёд! Чудовища не отставали. Их крики становились всё громче, топот — всё ближе. Они карабкались по эскалатору, цепляясь за ступени, скользя, падая, поднимаясь. Томас, поднимавшийся последним, обернулся и увидел, как первая тварь вцепилась в край эскалатора. Её жёлтые глаза горели в темноте, из пасти капала кровь. Томас выстрелил — пистолет был ещё у него, — и чудовище с воем покатилось вниз, увлекая за собой других. Но на его месте появлялись новые. — Бегом! — заорал он, и они рванули вверх, перепрыгивая через ступени, не глядя. Эскалатор кончился. Они выскочили на ещё один этаж — здесь было темно, но впереди виднелся слабый свет. Выход на улицу. — Туда! — крикнул Арис, и они побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Чудовища выли сзади. Но они не останавливались. *************************************** Они бежали по бесконечным коридорам разрушенного торгового центра. Группа — семь человек, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, сбивчиво дышащих, спотыкающихся о битое стекло и обломки бетона. Впереди, сжимая в руке пистолет, бежал Томас — его светлые волосы растрепались, на лбу блестели капли пота. Он почти волочил за собой Терезу, которая из последних сил перебирала ногами, её тёмные волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным, как мел. — Держись! — крикнул Томас, сжав её руку сильнее. — Не отставай! Тереза кивнула, но её глаза были полны страха. Рюкзак на её спине, казалось, весил центнер. За ними бежали Минхо, Фрайпан и Уинстон. Минхо, всегда ловкий и быстрый, сейчас тоже тяжело дышал, но не сбавлял шага. Фрайпан, с круглым от усталости лицом, спотыкался, но Уинстон поддерживал его за локоть. Ньют бежал чуть в стороне, его карие глаза быстро оглядывали коридоры, отыскивая путь к спасению. Его светлые волосы прилипли ко лбу, челюсть была напряжена. Клео бежала, стиснув зубы. Каждый шаг давался с трудом. Всё тело болело — ноги гудели, руки дрожали, в боку кололо. Она слышала за спиной крики тварей — гортанные, нечеловеческие, полные голода. Они приближались. Где Арис? — мелькнула паническая мысль. — Где он? Она попыталась оглянуться, но не увидела его. Только мелькающие тени чудовищ, их жёлтые глаза в темноте. — Арис! — крикнула она, но голос сорвался. Никто не ответил. Чудовищ становилось всё больше. Они выли, рычали, их топот отдавался в груди, как удары молота. Время будто замедлилось. Клео чувствовала, как силы покидают её. Рюкзак тянул назад, ноги становились ватными, дыхание перехватывало. — Давайте вперёд! Там ещё одна лестница! — крикнул Томас, указывая куда-то в темноту. — Быстро, быстро, быстро! — Да ты что, какого хрена, Томас?! — выкрикнула Клео, и голос её сорвался от боли и злости. — Почему они здесь?! И откуда у тебя чёртов пистолет?! — Нет времени, Клео! — рявкнул Томас, не оборачиваясь. — Потом! Они снова рванули вперёд. Клео бежала, уже почти не чувствуя ног. Силы уходили с каждым шагом. Рюкзак казался неподъёмным. Всё, что Дерек делал с ней, все пытки, боль, унижения — всё это отзывалось в каждом ударе сердца. Она слишком много отдала. Слишком много потеряла. И теперь не могла даже бежать. Чудовища приближались. Она слышала их дыхание, чувствовала запах гнилой крови. Ещё немного — и они схватят её. И вдруг — чья-то рука схватила её за локоть. Клео дёрнулась, но не вырвалась. — Клео, совсем дура? — голос Минхо был резким, но в нём чувствовалась тревога. — Чокнутая, шевелись давай задом! Он дёрнул её вперёд, и они побежали дальше, почти касаясь плечами. Минхо тащил её за собой, не давая остановиться. — Не смей сдаваться! — крикнул он. — Слышишь?! Клео не ответила. Только сжимала зубы и бежала. Впереди показался ещё один пролом, и все рванули туда, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Лестница. Ещё одна лестница. И выход — где-то там, впереди. Только бы успеть, — молилась Клео. — Только бы успеть. ******************************************* Он бежали вверх по ржавой, проржавевшей лестнице, которая вела на следующий этаж. Ступеньки скрипели, прогибались под ногами, перила шатались. Где-то внизу слышались крики чудовищ — они настигали. Клео поднималась последней. Ноги не слушались, рюкзак тянул вниз, каждый шаг давался с трудом. Она слышала своё дыхание — хриплое, рваное, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Вдруг — резкая боль, дёрнувшая её назад. Кто-то схватил её за лодыжку ледяными, скользкими пальцами. Она потеряла равновесие, упала на колени, и край ступеньки больно впился в ногу. Клео обернулась. Чудовище — бывший человек, теперь нечто страшное — висело на её ноге, вцепившись в неё скрюченными пальцами с длинными, грязными ногтями. Его лицо было покрыто язвами и струпьями, кожа — серой, обвисшей, как старая тряпка. Глаза — жёлтые, безумные, без зрачков — горели голодным огнём. Изо рта, искореженного, с чёрными дёснами, текла густая, тёмная жидкость, похожая на кровь. Волосы — редкие, спутанные — торчали в разные стороны. Одежда висела клочьями, обнажая истлевшее, покрытое шрамами и ожогами тело. Клео замерла на секунду, парализованная ужасом. Чудовище было таким близко, что она чувствовала его запах — гнилую плоть, прелую кровь, смерть. — Отпусти! — крикнула она, дёрнув ногой. Тварь не отпустила. Наоборот, её пальцы сжались сильнее, до хруста. Клео почувствовала, как когти впиваются в кожу. Она попыталась оттолкнуть её другой ногой, ударить по голове, но чудовище лишь зарычало и потянуло её вниз, туда, откуда доносились крики других. А они уже поднимались. Тени, тени, тени. Жёлтые глаза в темноте. Рычание, хрипы, шарканье ног. — Нет! — закричала Клео, отчаянно пытаясь подняться. — Нет! Она чувствовала, как когти чудовища разрывают кожу, как горячая кровь стекает по ноге. Её охватила паника. Всё. Конец. Сейчас они меня разорвут. И вдруг — глухой, тяжёлый удар. Чудовище заверещало, его хватка ослабла, и оно покатилось вниз по ступенькам, сбивая с ног поднимающихся следом сородичей. Клео подняла голову. Над ней стоял Минхо. Его лицо было бледным, искажённым злостью, в руке — ржавая труба, которой он только что ударил тварь по руке. — Ты, — выдохнул он, хватая её за руку и рывком поднимая на ноги. — Ты — реально чёртова дура, Клео. Вообще кретинка. Она не могла говорить. Только смотрела на него, на чудовищ внизу, на их жёлтые глаза, на их разорванные тела. С ужасом, с облегчением, с непониманием. — Шевелись! — крикнул Минхо, дёргая её за руку. И они побежали вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не оглядываясь. Чудовища выли сзади, но они не останавливались. Клео сжимала руку Минхо так сильно, что костяшки побелели. Она чувствовала, как бьётся его пульс — быстро, нервно. И свой — тоже. *************************************** Они бежали, не разбирая дороги. Томас, с пистолетом в руке, прокладывал путь, остальные — за ним. Рюкзаки гремели, дыхание сбивалось, ноги скользили по битому стеклу и каким-то обломкам. Везде была темнота, только луна изредка пробивалась сквозь дыры в крыше, выхватывая из мрака то ржавую трубу, то груду битого кирпича. Чудовища не отставали. Их рычание, топот, гортанные крики становились всё громче. Казалось, они были везде — сзади, сбоку, даже сверху, где на разрушенных балконах мелькали их жёлтые глаза. Ньют бежал чуть позади, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели. Он старался не думать о том, что будет, если они не успеют. И вдруг — сбоку, из какого-то тёмного проёма, вылетело чудовище. Оно налетело на Ньюта с такой силой, что тот не успел даже вскрикнуть. Они покатились по полу, сцепившись в один клубок. Рюкзак отлетел в сторону, что-то внутри зазвенело. Чудовище навалилось сверху, тяжелое, вонючее. Его жёлтые глаза горели прямо над лицом Ньюта, а из пасти капала чёрная, густая слюна, падая ему на щёку, на губы. Он зажмурился, отворачиваясь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Отвали! — закричал он, упираясь руками в грудь твари. Но она была слишком сильной. Её скрюченные пальцы с длинными, грязными ногтями вцепились ему в плечи, прижимая к полу. Ньют попытался ударить её коленом, но она не сдвинулась с места. Она наклонилась ещё ниже, и он почувствовал её дыхание — горячее, зловонное, как из могилы. — Помогите! — крикнул он, но голос сорвался. Он извивался, пытаясь сбросить её, но чудовище было невероятно сильным. Его слюна капала прямо на лицо Ньюта, и он чувствовал, как она жжёт кожу. Всё, — подумал он. — Конец. Но вдруг тварь дёрнулась, зарычала, и её хватка ослабла. Кто-то с силой ударил её ногой, и она покатилась в сторону, к краю площадки, где обрыв вниз — туда, где в темноте блестели осколки стекла и торчала арматура. Чудовище заверещало, пытаясь уцепиться за край, но не удержалось и рухнуло вниз, с глухим ударом разбиваясь о бетон. Ньют приподнялся, тяжело дыша, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Перед ним, опираясь руками о колени, стояла Клео. Она была вся потная, грязная, её волосы растрепались, розовые пряди прилипли ко лбу. Она дышала так же тяжело, как и он. — Чёрт возьми, — выдохнула она, поднимая голову. — Почему они такие сильные? Ньют смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. — Ты в порядке? — спросила она, и в её голосе не было привычной насмешки, только усталость и тревога. — Да… я… — запнулся он. — Что это было? — Неважно, — она выпрямилась, протягивая ему руку. — Давай, нет времени. Шевелись. Ньют не задумываясь схватил её ладонь. Её рука оказалась маленькой — намного меньше его, — тёплой и влажной от пота. Пальцы были тонкими, но крепко сжали его запястье. Он почувствовал, как сильно она дрожит — то ли от усталости, то ли от страха. И сам вдруг осознал, что его рука тоже трясётся. Он старался подняться сам, не опираясь на неё всем весом, чтобы не уронить, не потянуть её за собой. Их лица на секунду оказались почти вплотную, и он увидел её глаза — зелёные, заплаканные, но горящие. И странно было осознавать, что в этой тьме, в этом аду, она — единственное, что кажется ему почти родным. — Вставай, — прошептала она, и он кивнул. Ньют поднялся, подхватил свой рюкзак, закинул на плечо. Всё произошло слишком быстро: они разомкнули руки, и секундная близость исчезла, растворилась в панике. Клео уже бежала вперёд, к тому месту, где в темноте мелькали тени остальных. — Догоняем! — крикнула она. Но они не успели сделать и нескольких шагов. Прямо перед ними, из-за угла, вывалилось ещё одно чудовище. Оно было большим, чёрным, с горящими жёлтыми глазами и разинутой пастью, из которой текла чёрная, густая слюна. Оно зарычало, пригнулось к земле, готовясь к прыжку. Ньют и Клео замерли. Она выругалась: — Чёрт возьми, какого хрена им надо? Сзади снова послышались крики — остальные чудовища приближались. Они были в ловушке: спереди — тварь, сзади — целая стая. — Ньют… — начала Клео, но не договорила. Он резко схватил её за руку. Сильнее, чем в прошлый раз. Его пальцы сомкнулись на её запястье, и он потянул её за собой — не туда, куда побежали остальные. В совершенно противоположную сторону. Прямо по длинному, тёмному, пустому коридору, который уходил в неизвестность. — Что ты… — выдохнула Клео, спотыкаясь. — Там они, — бросил он, кивнув в сторону, где скрылись Томас и остальные. — Если мы побежим за ними, нас всех перебьют. Нас двоих они хотя бы не ждут. — Ньют! — Нет выбора! — рявкнул он, не отпуская её. — Быстрее. Бежим. И они побежали. Вдвоём. По пустому, тёмному коридору, в неизвестность. Клео слышала его дыхание — прерывистое, хриплое. Чувствовала его пальцы на своём запястье — горячие, сильные, почти до боли. Они бежали, спотыкаясь о камни, перепрыгивая через обломки, сворачивая за углы, не зная, куда ведёт этот путь. В голове у неё было пусто. Только одна мысль: не останавливаться. И странное, почти забытое ощущение — что он рядом. Что она не одна. Ньют, бежавший рядом, чувствовал то же самое. Её ладонь, лежащая в его руке, была маленькой, хрупкой, но цепкой. Он боялся за неё. Боялся, что она упадёт. Боялся, что не успеет. Боялся, что они оба не успеют. Чудовища выли где-то за спиной, но их крики постепенно удалялись. Они не преследовали их. У них была другая цель — те, кто бежал впереди. Клео и Ньют бежали в тишине, нарушаемой только их шагами и дыханием. Вдвоём. Против темноты. *************************************** Ньют бежал, почти не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, лёгкие горели от нехватки воздуха. Он слышал позади себя дыхание Клео — прерывистое, рваное, почти стонущее. Она была на грани, и он знал это, но не мог остановиться. Не мог, потому что сзади выли чудовища. Их было много. Крики, топот, рычание — всё слилось в один сплошной, пульсирующий ужас. Они настигали. Впереди, в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь дыры в стене, он увидел дверь. Старую, ржавую, едва заметную. Ньют не думал — просто рванул её на себя, втолкнул Клео внутрь и сам влетел следом, с силой захлопывая створку. Дверь глухо ударила в косяк. Клео от неожиданности отшатнулась, ударилась спиной о стену и замерла. Ньют, тяжело дыша, прислонился к двери, наваливаясь на неё всем телом. Его рука всё ещё сжимала её запястье, не отпуская. Они замерли, боясь дышать. В комнате было темно. Маленькое помещение — похоже на кладовку или подсобку — пахло пылью, сыростью и старым бетоном. Лунный свет почти не проникал сюда, только слабая полоска падала на пол из щели под дверью. Снаружи раздался топот. Множество ног. Чудовища бежали мимо, их рычание, хрипы и хлюпающие звуки были такими близкими, что казалось — они здесь, в этой комнате, прямо за спиной. Ньют зажмурился, сжал челюсть. В груди пульсировал страх — холодный, липкий, сковывающий мышцы. Он боялся пошевелиться, боялся дышать. Рядом стояла Клео — он чувствовал её дрожь, слышал её сбитое дыхание. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Её лицо было бледным, почти серым в полумраке. Глаза — широко раскрытые, бегающие — метались по комнате, будто она искала выход, который был только один, и тот был закрыт. Её губы дрожали, на лбу блестели капли пота. Она выглядела разбитой, потерянной, испуганной — и впервые он видел её такой. Их взгляды встретились. В её глазах был страх. Чистый, животный, без примеси злости или вызова. Она смотрела на него, и он понял — она ждёт. Ждёт, что он что-то сделает. Ждёт, что он спасёт их. Ньют сглотнул. В горле пересохло. — Тихо, — прошептал он одними губами. — Пока не уйдут. Она кивнула, но не ответила. Только сильнее прижалась спиной к стене, будто пытаясь слиться с ней. Её рука, которую он всё ещё держал, дрожала. Он сжал её пальцы чуть сильнее, пытаясь передать хоть какую-то уверенность. За дверью топот затихал. Рычание становилось глуше. Чудовища удалялись, увлечённые погоней за другими. Ньют перевёл дыхание. Постепенно, очень медленно, он отпустил её руку и отошёл от двери. — Кажется, ушли, — прошептал он. Клео не ответила. Она стояла, прислонившись к стене, закрыв глаза, и пыталась унять дрожь. Ньют посмотрел на неё, на её растрёпанные волосы, на разбитые костяшки, на синяки под глазами. Она была такой хрупкой сейчас — совсем не похожей на ту злую, бешеную девчонку, которая бросалась на охранников и угрожала пистолетом. — Ты как? — шепнул он, не в силах молчать. — Нормально, — ответила она, но голос её дрожал. — Врёшь, — сказал он. Она ничего не ответила. Только отвела взгляд и снова уставилась в стену. Ньют отвернулся. Он вдруг осознал, как близко они находятся. Слишком близко для тех, кто всегда был на ножах. И эта близость была странной — она не была приятной или желанной. Она была просто фактом: тесная комната, темнота, страх и два человека, которые ненавидели друг друга, но сейчас оказались единственной опорой. — Они ушли, — сказал он, прислушиваясь к тишине. — Похоже, — ответила она. — Надо выбираться. — Знаю. Но никто не двигался. Слишком тяжело было пошевелиться, слишком страшно было выйти в коридор, где всё ещё могла таиться опасность. Они стояли, прислушиваясь к себе, к своему дыханию, к тишине. — Ты первый, — сказала Клео. — Почему я? — Потому что ты мужчина,ну вроде бы. — усмехнулась она, но усмешка вышла невесёлой. Ньют покачал головой, но спорить не стал. Он взялся за ручку двери, медленно, осторожно, и приоткрыл её. Коридор был пуст.