Дары опалённых песков

ДАР

С тех пор, как они вместе были в пустыне в последний раз, прошел почти год — насыщенный, изменивший и сблизивший их. В обычное время, когда они оставались вдвоем, выбор формы Сайно зависел от настроения обоих — Тигнари хотел его любым; Сайно хотел его в любом теле. Но когда речь зашла про подготовку к гону, вопрос о том, каким будет Сайно, даже не поднимался — ответ был очевиден обоим. Гон всегда подступал постепенно — в календаре можно было обозначить красным примерный месяц, а дальше следить за лисами и ждать появления первых признаков. Раньше, едва ощутив усиление обоняния, Тигнари хватался за уже приготовленные подавители. В последние же два раза первым делом он писал Сайно, а затем принимался собирать походную сумку, вместе с тем оставляя распоряжения Коллеи и остальным дозорным. В этот период Сайно дежурил в Академии: даже если долг диктовал ему немедленно отправляться на поиски преступника, простые дела он делегировал подчинённым, сложные — откладывал. Проблемы семьи тоже были его долгом. В третий раз в жизни получив из Гандхарвы птицу, в которой Тигнари между делом интересовался изменениями погоды, генерал махаматра чиркнул ответ, отдал последние приказы, подхватил сумку и плащ и отправился в Караван-рибат. Они встречались на границе с пустыней — чем позже Тигнари мог почуять Сайно, тем проще было дойти до места назначения. Путь до Караван-рибата через весь лес занимал почти день. Ночевали в единственном в деревне хане, но не виделись до похода в пустыню. Тигнари заплатил вперёд за две прилично отдаленные друг от друга комнаты, отдав распоряжения хозяину, прежде чем направиться в чайхану: — Вторую комнату займет мой друг — он подойдёт, назовет мое имя и попросит проводить его. Сообщи ему, где поселился я, и покажи его комнату. Сайно, получив ключ и информацию, прежде всего окликнул первого попавшегося ребенка и, кинув монетку, велел отнести записку. «Пришел. Как состояние? Ел?» — прочитал Тигнари и достал стилус. Девчонка лет семи восхищённо пялилась на его хвост. «Стабильно. Ел, иди. Завтракаю на рассвете». — А... А можно погладить? — выдавила девочка. Решилась-таки. — Можно, — улыбнулся Тигнари. — Отнесешь ещё записку?

***

Опытным путем Тигнари выяснил, что гон повышал резистентность к жаре, но вышли они лишь после обеда — самое жаркое время дня он не выдержал бы ни в каком состоянии. Солнце все еще было высоко, но уже клонилось к горизонту. Их поход осложнялся тем, что в начале пути приходилось идти как раз на запад, так что Тигнари надвинул шляпу пониже и скрыл лицо платком. Сайно шел впереди, замотанный в плащ, Тигнари держался подальше, пользуясь тем, что хотя бы ветер дул в спину. Во рту было мокро, и он постоянно сглатывал густую слюну. Со стороны его хвост был похож на огромную щётку — каждая шерстинка стояла дыбом. Он пялился в скрытую слоями ткани спину, сосредоточившись на том, чтобы просто передвигать ноги в нужном направлении. Плащ Сайно должен был помочь и помогал бы — если бы Тигнари не знал, что под ним спрятана открытая смуглая шея и сильная спина, что даже не снимая шендита можно впиться пальцами в ямочки на пояснице, что он может получить все это, стоит лишь догнать Сайно, повалить на песок, сорвать плащ и схватить в кулак белые волосы... Тигнари встал как вкопанный, глубоко вдохнул и выдохнул, замотал головой. — Осталось немного, — слух Тигнари обласкал бархат, черный как долгожданная ночь. Он поднял взгляд на остановившегося Сайно и тут же отвернул голову от точеного профиля, прижимая к голове растопыренные шляпой уши. — Надеюсь, — сумел прохрипеть в ответ. Впереди вновь послышались шаги Сайно. В этот раз они решили уйти дальше в пустыню — недавно Сайно провел разведку и обнаружил подходящее место. Подходящее для спаривания оборотня и валука шуна. Тигнари перевел взгляд на золотисто-розовую предзакатную дюну, пытаясь сосредоточиться на красоте видов, недоступных ему в течение всего года, вместо своих животных фантазий. К тому же, повали он Сайно на землю, уже через пару мгновений сам лежал бы на спине, вжатый в песок тяжестью тела генерала махаматры, и его запястья были бы до синяков перехвачены над головой, а сам Сайно... Тигнари прикрыл глаза, с глухим стоном выдыхая сквозь сжатые зубы. Виды не помогали.

***

Тигнари держался, когда слышал голос Сайно. Тигнари держался, когда к вечеру заголосили пустынные лисы. Тигнари держался, когда ветер только поменял направление. Но недолго. Валука шуна умели передвигаться бесшумно, и единственное, что выдало атаку Тигнари, это колебания воздуха — Сайно уклонился за мгновение до того, как стало бы слишком поздно. Прыжок Тигнари закончился на песке. Пока он отряхивался, пытаясь понять, как оказался на земле, его накрыла длинная тень. Подняв голову, Тигнари прижал уши — Сайно только что обратился, и теперь он не мог прочитать ни одной эмоции на морде шакала, лишь изумленно, будто в первый раз, всматривался в золотые глаза. Тот подошел ближе, и разящие из-за спины закатные лучи засеребрили его силуэт — разум Тигнари пронзила мысль, что Сайно выглядел завораживающе божественно. Валука шуна тряхнул головой, возвращаясь к решению вопроса о своем местоположении. — Я, что?.. — пробормотал он, сглотнув. — Ты — ничего. Сайно нацепил на него слетевшую шляпу, поднял сумку Тигнари и снял с плеча свою. — Подержи, — Сайно сунул вещи недоумевающему Тигнари, а потом песок ушел у него из-под ног, когда когтистые руки подхватили его под плечи и колени. — Сайно!.. — Почти пришли. Ты уже совсем горишь, так будет быстрее. Уверенно зашагав к скалам на юге, генерал махаматра поставил точку в дискуссии. Тигнари стыдливо поджал хвост и вцепился руками в лежащие на животе сумки. — Прости. Желтые глаза уставились на него чудовищно выразительно. На этот раз неразвитость лицевых мышц оборотня не помешала Тигнари понять, о чем он подумал. Вздохнув, Тигнари решил считать ритмичные шаги в надежде продержаться до пещеры. С учетом того, сколько они уже прошли, обратно, как Сайно и предупреждал, они смогут отправиться только через сутки. Вскоре Сайно ускорил шаг, но Тигнари не обратил на это внимание — единственное, на чем он был сосредоточен, это запах покрытой мягкой черной шерстью шеи, и на том, как приятно водить по ней носом… И том, что сейчас клыки валука шуна не навредят Сайно сверх меры.

***

Пещера, найденная Сайно, находилась далеко от маршрутов торговцев и пустынников, и лишь для пары пеших путников, котором не нужно заботиться о привязи яка, она могла бы стать приютом на день, но такие крайне редко встречались в пустыне. Расселина выходила на север, и эта часть скалы за день вбирала в себя мало тепла. Сайно аккуратно сгрузил совсем ошалевшего Тигнари на пол и наспех развернул и встряхнул спрятанные здесь недавно шкуры. Остальное он решил отложить на потом, поскольку услышал глухой стук упавших на камень сумок. Хвост хлестал Тигнари по ногам, разгоняя по пещере воздух и занесенную ветром песчаную пыль. В зелени глаз невозможно было разглядеть ученого или стража: валука шуна состоял из желания — из жажды несчастного, заблудившегося в пустыне, при виде источника. Теперь, когда они были в безопасности, первая волна возбуждения тронула и самого Сайно. В таком состоянии Тигнари физически не сумел бы бороться с застежками сложных одежд, поэтому последователь Германубиса поспешно избавился от усеха и жесткого пояса. Прикрепленный к бедру шлем полетел на шкуру. Тигнари грубо оттеснил его к неровной стене и вжал в камень, упираясь ладонями в широкую грудь. Тонкие запястья тут же были мягко перехвачены сильными руками: Сайно стянул с него перчатки, и те потерялись во тьме. Тигнари собственнически вернул ладони на талию, прижался носом под ключицей и глухо замычал в мех — валука шуна плавило от ощущения мягкости под подушечками, от того, как пропускается между пальцами шерсть, когда руки ведут от живота к груди. Он стек на дно пещеры, опускаясь коленями на камень. Черный хвост оборотня разгонял по пещере слабый аромат нилотпалы — Сайно носил на себе его, Тигнари, запах. Валука шуна оскалился, подаваясь ближе, раздраженно зарычал, наткнувшись на шендит, и принялся грубо сдергивать его. На голову легла рука, зарылась в волосы, потянула назад; Тигнари подчинился, забывая дышать, и поднял взгляд на тонко горящие золотом глаза — два затменных желанием солнца. Другой рукой Сайно избавился от ткани, и ладонь властно надавила на затылок; Тигнари вжался лицом в обнаженный пах оборотня, чувствуя, как рот наполняется слюной. Из мешочка пока только наполовину вышел алый, приостренный на конце член. Валука шуна одной рукой заключил его в кольцо, насколько хватило пальцев, и в груди Сайно родилось глухое рычание и вырвалось наружу, прорезая ночь, когда Тигнари обхватил его губами. Он двигал головой, прижав уши и прикрыв глаза, пьяный от терпкого запаха Сайно, приглушенной сладости лотоса и тяжести обхватившей волосы руки. Влажно выпустил его изо рта, когда подушечки пальцев ощутили показавшийся из мешочка узел — Сайно был полностью возбужден. Тигнари повел по узлу языком, пока вновь не услышал рык. Сайно обхватил его голову двумя ладонями у основания ушей и жестко толкнулся в горло. Валука шуна застонал, обнимая рукой сильное бедро и впиваясь когтями в напряженную ягодицу. Другая рука потянулась к собственному члену. Тигнари кончил спустя полторы минуты после того, как Сайно начал трахать его рот, и протяжно заскулил, обмякая от первого за этот гон оргазма. Опустившись рядом, Сайно избавил его от части одежды, подхватил на руки и переместил их обоих на шкуры. Пользуясь моментом, достал из сумок бурдюки и зажег фонари — вскоре настанет момент, когда в такой темноте смог бы видеть лишь Сайно.

***

Тигнари мычал в мокрую от слюны измятую шкуру, терся об нее грудью, пока в нем двигался язык Сайно. Хвост беспокойно метался, зажатый в стальной хватке. Другая рука давила на лопатки, впиваясь в кожу когтями, вжимала в сбившиеся поверх жесткого камня складки. Холодный нос мазал по ложбинке между ягодицами, кожу задевали острые клыки. Сайно вытащил язык и широко провел по мошонке, прежде чем снова вторгнуться в напряженное тело. — Сайно! — Тигнари плакал от переизбытка ощущений и недостатка заполненности. Лис в гоне не слышал слов, что ещё не готов, он хотел узел другого самца в себе сейчас же. Но Сайно мучил его до тех пор, пока Тигнари не оказался растянут достаточно, чтобы его тело пережило эту ночь без последствий. Только когда Тигнари взвыл, кончив во второй раз, Сайно голодно облизнул длинную морду и потянулся за маслом.

***

Сайно прижимал к своей груди мягкие подушечки ступней валука шуна с аккуратными, коротко остриженными когтями, чтобы те не скользили, пока он вбивался в податливое тело. Тигнари стонал, терзая шкуру и цепляясь за собственный хвост. Плотнее обняв колени, в свете фонарей белые, как лепестки лотоса, Сайно ускорился и выровнял темп. Оборотень закрыл глаза, оскалился, и партии любовной песни валука шуна и оборотня слились в одну, когда Тигнари сжался вокруг набухшего узла — еще не успев кончить, он пытался вспомнить, как дышать, когда нутро распирало так, что свод пещеры замерцал звездами. Продолжая изливаться в него, Сайно взял за лодыжку ступню с поджавшимися пальцами и широко провел языком от пятки до подушечки. Тигнари застонал, пряча лицо в сгибе локтя — подобная картина всегда вызывала стыд, не ослабевший даже под воздействием гона. Он почувствовал, как под лодыжкой обдало горячим дыханием и мягко сомкнулись шакальи челюсти, и взбрыкнул, как мог в своем положении. Самодовольный, Сайно завел обласканную ступню себе за спину, устраивая над плавно помахивающим хвостом; мокрую кожу обдавало прохладой. Тигнари безотчетно обнял его ногами, прижимаясь ближе, и замер, заскулив от движения узла. Сайно аккуратно склонился ближе, одну ладонь сжимая вокруг члена валука шуна и другой обхватывая талию. Тигнари толкнулся в кулак и зарычал, вновь замирая. — Не двигайся, — предупредил Сайно. Валука шуна сверкнул глазами — Будто я не знаю? — и обнял оборотня за шею, одной рукой вцепляясь в затылок. Застонал-потребовал: — Ну же! Сайно плавно заскользил рукой, стараясь двигать только кистью. Контраст прикосновений покрытых короткой шерстью пальцев и кожистых подушечек на последних фалангах и пясти сводил Тигнари с ума. — Так!.. — прошептал он, смешивая их влажные дыхания, когда Сайно поймал нужный темп. И когда Тигнари только начал сжиматься, Сайно резко качнул бедрами вперед, загоняя глубже еще не опавший узел. Протяжный крик валука шуна, раздавшийся из пещеры, должен был разогнать всех пустынных лис в округе.

***

Приходя в себя, Тигнари в бессильной эйфории совершенно иррационально размышлял, за сколько оргазмов, гипотетически, можно было бы считать этот? Краем сознания отметил, что думает об этом, лежа на животе, пока по позвоночнику плавно скользит язык Сайно, периодически отклоняясь от маршрута на линии шрама от молнии... Первое время после ранения Тигнари тянуло отвести глаза, когда взгляд натыкался на него — уродливое напоминание о боли и бессилии, оставшееся с ним навсегда. Сайно же всякий раз водил по нему пальцами, гладил и покрывал поцелуями. А еще шутил ужасные, несмешные шутки об Амурте, должности лесного стража, мицелии и плесенниках. Шутил до тех пор, пока Тигнари не привык к этому очередному элементу своей уникальности, пусть, в отличие от прочих, приобретенному… И продолжал покрывать поцелуями даже после того, как Тигнари сам начал видеть в нем символичную красоту. Сквозняк нежно холодил влажную кожу, облегчая жар ночи. Было сложно предполагать, через сколько безумие гона вернет себе власть над ним, но Тигнари поймал мысль: вероятность того, что в следующем раунде инстинкты заставят его восстать против Сайно, вызывая того на противостояние, уверенно стремится к нулю. Несколько минут спустя валука шуна толкался в кулак оборотня, пока тот трахал его, прижавшись шерстистой грудью к лопаткам. Сайно обвил его поперек груди второй рукой, впиваясь когтистыми пальцами в плечо. Терзая несчастную шкуру и шумно дыша, другой ладонью Тигнари в районе переносицы обхватывал длинную горячую морду, нависшую над плечом.

***

Тигнари все быстрее приходил в себя и его взгляд становился осмысленным на большие промежутки времени. В один из таких моментов Сайно с готовностью покорился ему, позволив опрокинуть себя на спину. Сильные ноги обнимали Тигнари, скрещиваясь над хвостом, а руки прижимали его к себе, впиваясь в ягодицы, пока валука шуна ритмично двигал бедрами, почти не подаваясь назад. Тигнари терся об него, наслаждался мягкостью и теплом на шее и груди и неторопливо шарил ладонями по телу оборотня, растворяясь в тактильных ощущениях. Сайно откинул голову назад, прикрыв глаза, полностью отданный его воле. Скользя рукой по пушистому боку, Тигнари зарылся носом в мех на открытой шее. Аромат нилотпалы, смешанный с пропитавшими шерсть запахами палящего солнца и песка, ощущался совсем иначе, чем на нем самом. Ветер скользнул в пещеру, тронув кожу на спине и освежая запахи жара от ламп, обволакивающего их возбуждения и розового масла. Тигнари почувствовал напряжение в основании хвоста и, сосредоточившись на темпе, одной рукой уперся в шкуру, а другой обвил Сайно под лопаткой и впился пальцами в плечо. Руки Сайно скользнули ему на спину, надавливая ладонями и нежно когтя. Он уткнулся мокрым носом в основание лисьего уха, крепче обнимая Тигнари коленями. На пике удовольствия валука шуна, не сдерживаясь, вонзил клыки в защищенную шерстью шею и зарычал, всем телом ощущая дрожь Сайно от укуса и толкнувшегося в него узла. Все оставшееся время, пока они находились в сцепке, Тигнари мучил его, лаская ярко-алый член обеими ладонями, и оттягивал оргазм Сайно. Оборотень покорно терзал остатки шкуры, держа руки над головой, до тех пор, пока узел не спал и валука шуна не смог выйти из дрогнувшего тела. Он скользнул вниз, насадился на Сайно ртом и до последней капли глотал ударившее в небо семя. После Тигнари лежал рядом, лениво водил рукой по пушистому животу и часто вздымающейся груди и, прислушиваясь к ощущениям, осознавал, что этот гон закончился для них задолго до рассвета.

***

Тигнари открыл глаза, проснувшись от боли в лопатках — многострадальные шкуры изначально не подходили для сна, но теперь от них и вовсе не было никакого проку против жесткого камня. Судя по уровню освещенности, солнце едва встало. Приподнявшись на локтях, он повернулся. Сайно стоял спиной к нему, складывая одну из шкур. По смуглым лопаткам рассыпались белые волосы, обнаженные ягодицы притягивали взгляд. В следующее мгновение Тигнари обнаружил, что прижимается грудью к его спине, положив ладони на нежную талию, и улыбается в шею. Сайно выпустил шкуру и положил свои руки поверх рук Тигнари. Затем повернулся, чтобы утянуть в поцелуй — нежный и долгожданный. Казалось, они не целовались вечность; учитывая то, что последний их поцелуй был до гона, а до гона они не виделись с неделю, так оно и было. За пределами пещеры они вместе вытряхнули всю шерсть с того, что осталось от шкур, и Сайно достал и развернул нормальную, предназначенную для сна перину, которую принес сюда еще несколько дней назад. Тигнари начал плакать прямо в тот момент, когда жевал засахаренные орехи аджиленах, и едва успевая глотать сладкую слюну, захлебывался словами о том, что Сайно — лучший партнер, и никто не смог бы обустроить «нору» для них так же замечательно, как он. Сайно притянул его к себе и обнимал, с растроганной улыбкой выслушивая признания, рожденные буйством тех гормонов, которые начинали сбоить сразу после окончания основной части гона. Валука шуна свернулся калачиком у него под боком, заботливо укрывая хвостом, и искренне, невероятно нежно заявил, заглядывая Сайно в глаза: — Если ты снова скроешь от меня что-то важное, я перегрызу тебе горло во сне, понимаешь? Сайно улыбнулся. — Это была бы лучшая смерть. Тигнари втянул носом воздух, резко приподнимаясь на локтях, глаза молниеносно наполнились слезами снова. — Т-ты… Сайно успокаивающе схватил его за плечи. — Нари! Нари, я имел в виду, что больше никогда от тебя ничего не скрою. Я доверяю тебе. — Обещаешь? — Моя жизнь и мое сердце в твоих руках. Тигнари порывисто накрыл его губы своими. Они снова проснулись глубоко за полдень, вновь перекусили и опять целовались перед тем, как провалиться в еще один жаркий недолгий сон. Сайно на пробу рассказал одну из худших своих шуток и, получив адекватную реакцию, убедился, что Тигнари окончательно пришел в норму. Остаток дня был проведен за разговорами ни о чем и Священным призывом семерых. О ритуалах валука шуна сохранилось немного сведений, но гон, как правило, у образовавших пару лис длился три дня. Тигнари всегда полагал, что это просто символическое число, но теперь, шагая по ночной пустыне бок о бок с возлюбленным, он понял, почему ритуалу полагалось быть таким долгим — впервые после гона Тигнари ощущал себя не выжившим, а отдохнувшим, и в первую очередь чувствовал себя не благодарным Сайно, а влюбленным в него. Сайно повернул голову на столь долгую задумчивость и внимательно всмотрелся в его лицо. Тигнари вопросительно посмотрел в ответ, пытаясь угадать мысли возлюбленного. Тот набрал в грудь воздуха и начал: — Заходит как-то царь Дешрет в кузницу… Да. Тигнари определенно чувствовал себя влюбленным — бесконечно, бесповоротно и безумно удачно.