Дары опалённых песков

СИЛА

Касала… Это имя было с Сайно с тех пор, как его нашел Наставник. Жрец Алого Короля, носитель силы Германубиса — Касала был важной фигурой в учениях Наставника. И увидеть Касалу своими глазами, передающего свою истинную волю потомкам, было для Сайно одним из самых больших потрясений в жизни. Сайно отдавал себе отчет в том, что у него было очень мало шансов добраться до этого места в одиночку, но то, что они все — отправившийся в добровольное изгнание генерал махаматра, секретарь Академии, живущая на два мира наемница из пустыни, фанатичный лидер радикальной группировки и путешественница с компаньонкой-феей — стояли перед могилой жреца Алого Короля, повествующего о благих деяниях великой властительницы Руккхадеваты, было большой удачей, помноженной на божественное вмешательство и возведенной в степень вселенского чувства юмора. Пока ослепленный своими предубеждениями Рахман пытался принять то, что вся его вера была ложью, Сайно пересматривал собственные взгляды. Аль-Хайтам вел себя так, словно осмысливал очередной только что прочитанный научный труд, Дэхье было, о чем подумать, но будучи не столь фанатичной, она больше беспокоилась о реакциях своего приятеля. Для путешественницы и ее подруги увиденное было лишь частью очередного приключения. Касала… Жрец Алого Короля, носитель силы Германубиса и почитатель великой властительницы Руккхадеваты. Когда-то Наставник велел ему идти в земли Дендро архонта, потому что таково было желание Германубиса, но не говорил, почему тот этого желал. Многие вопросы Наставник по разным причинам оставлял без ответа — одни не были важны, другие Сайно мог найти сам, если те его по-настоящему интересовали. А на иные вопросы Наставник ответа не знал — ведь он был просто человеком. — Ты вернешься сюда, когда в тебе будут нуждаться, и это буду не я, — сказал Наставник в день, когда Сайно отправился в Сумеру. — Возможно, тебе покажется, что ты нуждаешься во мне, но я отдал тебе все, что мог, Сайно, остальное ты найдешь за этими стенами. Провожая его, Наставник положил перед ним свой посох, которым, обучая, всегда сражался против Сайно, пожелал удачи, развернулся и скрылся в храме, подняв руку в прощании. Жизнь студента Спантамада была слишком насыщенной, чтобы позволить экспедицию в пустыню ради любопытства, и ни одна из написанных им диссертаций не была связана с наследием песков — эта тема была слишком личной, и Сайно боялся, что если найдет что-то важное, то не сможет поделиться этим в своих исследованиях. Сайно не хотел вернуться из похода ни с чем и доставить проблемы Сайрусу. У матры свободного времени было еще меньше, чем у студента. У генерала махаматры — тем более. Некоторые воспоминания о времени, проведенном в Храме, начинали стираться, поэтому Сайно позволял себе делиться историями Наставника с Тигнари. — Почему бы тебе не навестить его? — предложил тот однажды. — Наверняка он уже не молод и будет рад видеть тебя. Сайно посмотрел на него вопросительно — эта мысль никогда не приходила ему в голову. — В этом нет нужды. В ответ Тигнари свел брови. Сайно не мог пересказать ему слова Наставника, поэтому попытался передать суть коротко: — Он велел мне никогда не возвращаться к нему. За эмоцией, которой сменилось недоумение на лице Тигнари, совсем не читалось понимание, которого надеялся добиться Сайно, — на нем читалось что-то на незнакомом Сайно языке; такое происходило не раз. Но поскольку Тигнари больше не задавал вопросов, Сайно решил, что тема была закрыта. До конца того дня Тигнари пару раз погружался в собственные мысли и чаще обычного лез обниматься — Сайно не возражал. Однако, после этого разговора Тигнари начинал хмуриться, когда Сайно вспоминал истории из детства. «Наверное, они стали скучными», — подумал Сайно и перестал их рассказывать. Однажды один из маршрутов Сайно пролегал совсем недалеко от Храма, и он решил потратить пару часов, чтобы отклониться от него. Было непросто найти дорогу — ведь он шел по ней в последний раз годы назад. Тем не менее, Сайно казалось, что он узнавал некие ориентиры, но когда Храм должен был появиться на его пути, он наткнулся лишь на вековые руины. Возможно, он все же забыл дорогу — в конце концов, и он был лишь человеком. — Тебе бы сделать лицо попроще, генерал. — Вырывая его из задумчивости, к нему подсела Дэхья. — Ты сейчас выглядишь как Рахман, если бы тот держал все в себе. Если окажется, что матра из Академии тайно верил в возрождение Алого Короля, будет смешно, конечно, но денек и без того выдался веселым. Наемница пыталась говорить беспечно, но Сайно видел ее напряжение. И если Дэхья уловила причины его отрешенности, то и аль-Хайтам мог их отметить. — Об этом можешь не беспокоиться. У каждого из нас собственный религиозный и жизненный опыт. — Так выпьем же за это? — Уголки губ женщины дрогнули в улыбке. — Извини, последнее прозвучало как зачин тоста. Может, в этом и есть сила нас, детей пустыни, а? Сайно скептически поднял бровь. Но потом подумал, что скажи это Дэхья секретарю Академии, услышала бы массу логичных доводов против, и вспомнил, как полагаются на единый авторитет горожане Сумеру, мало чем отличаясь от людей Рахмана. — Кто знает? — Он пожал плечами. В ответ наемница рассмеялась, словно Сайно рассказал лучший анекдот, что она слышала. Наставники передавали знания своим преемникам — так происходило из века в век и будет продолжаться, пока существует мир. Поколения сменяли поколения, одни знания утрачивались, иные — обретались, и первый Наставник, обучивший юного ученика, избранного Богом, появился пятьсот лет назад. В одиночку склоняясь перед могилой первого носителя силы Германубиса, которому великая властительница Руккхадевата даровала Дыхание Жизни достаточное, чтобы тот смог помочь своему преемнику, Сайно знал, что сможет вернуться в Храм лишь тогда, когда божественный дух будет вынужден найти себе новое тело. Сейчас он не знал наверняка, как в уготовленном ему будущем сумеет отыскать того ребенка, но понимал, что несчастное дитя не узнает от него ни ласки, ни гнева, и лишь удар посоха на тренировках станет единственным доступным ему от Наставника прикосновением. В связи с новым знанием у Сайно возникало все больше и больше вопросов, но он хотел узнать ответы на них как можно позже.

***

Храм Сурастаны — дом божества, в котором не положено было находиться смертным. Ступив в двери Храма, Сайно ощутил благоговение перед величием этого места — оно было наполнено силой дендро, силой самой жизни. Одно только присутствие здесь Азара было кощунством — Азара, который превратил дом богини в ее тюрьму. Смотря в трусливо сгорбленную спину, Сайно сжал на посохе кулак и взял себя в руки, чтобы не навредить ему — по крайней мере, раньше времени. Еще ни один преступник не вызывал у Сайно столько гнева — Великий Мудрец, измаравший как понятие величия, так и понятие мудрости. Азара ломало от гордыни и страха, до конца разговора с генералом махаматрой он так и не признал своей вины. Едва малая властительница Кусанали была освобождена, Сайно позволил себе лишить его сознания. Хрупкая фигурка богини выплыла из клетки, бывшей ее тюрьмой несколько столетий. Она по-детски заозиралась вокруг, и зеленые глаза наполнились слезами. Сайно в почтении положил руку на сердце, но едва малая властительница Кусанали сделала шаг, оступилась на непривычных к ходьбе ногах, и в следующее мгновение Сайно обнаружил себя поддерживающим ее за руку. От прикосновения божества у него перехватило дыхание. Та радостно улыбнулась ему. — Все в порядке, Сайно, — она склонила голову. — Мне кажется красивым, что когда-то остатки силы великой властительницы Руккхадеваты помогли душе Касалы, покинувшей тело, в его последнем деле воспитания преемника, а теперь сила одного из них помогает мне сделать первые шаги в моем собственном облике. Мы похожи на дерево и цветок, отраженные в ряби лесного озера. Сайно открыл рот, не отпуская ее руки, закрыл, открыл снова. — Я счастлив помогать Вам. — Я счастлива наконец-то чувствовать воздух своей кожей. — Она прикрыла глаза на несколько мгновений, делая глубокий вдох. — Мне кажется, теперь я могу справиться со своими ногами самостоятельно. Сайно аккуратно отступил. Богиня дотронулась до одной ладони другой, надавила на нее пальцами, улыбнулась снова. Затем не очень уверенно, но решительно направилась к бессознательному Азару, и ее улыбка померкла. — Вы недовольны тем, что я сделал? — спросил Сайно. — Я… злюсь. — Нахмурившись, она скрестила руки на груди и задумчиво положила кулак под подбородок. — Я старалась не пропускать через себя такие эмоции, но сегодня моя подруга сказала мне, что иногда злость полезна. — В зеленых глазах, направленных на Сайно, плескался вопрос. — Это одна из простых истин, что насилие деструктивно, но мне кажется, что я сама хотела бы хорошенько его стукнуть. Сайно моргнул. Искренность не была сильной стороной генерала махаматры в силу характера и профессии, но теперь, не прилагая никаких усилий, чтобы озвучить собственные чувства, он открыто ответил: — Если говорить честно, я ударил его только из-за того, что был зол на него. Это принесло удовлетворение, но как генералу махаматре мне следовало обойтись без этого… Злость — важная эмоция, но тем опаснее поддаваться ей, чем большей властью обладаешь. Богиня повернулась к нему. — Почему ты был зол, Сайно? — Я зол и сейчас — из-за того, как отвратительно Азар и его приспешники поступили с Вами. Из-за того, что Вам пришлось пережить. Из-за их беспросветной глупости, из-за которой пострадали люди. Она задумалась. В Храме повисло молчание, в котором не было ни гнета, ни неловкости. — Интересно… Из-за того, что ты тоже злишься, мне теперь меньше хочется ударить его. — Иногда это помогает. — Сайно кивнул. — В любом случае, назначить им наказание — в Вашем праве и в Вашей власти. — Знаешь, эта мысль тоже уменьшает злость. Но я тщательно подумаю об этом позже, нам ведь пора, правда? Сайно ответил согласием. Малая властительница Кусанали шла навстречу своему народу, и генерал махаматра следовал за ней.

***

Они освободили архонта, наказали виновных, сломали существовавший уклад — большинство сумерцев считало их героями. Но волнения и беспорядки — дети любых больших перемен, сделанных даже из лучших побуждений. После всего пережитого и сделанного совместными усилиями генерал махаматра по старой привычке все равно вцепился в аль-Хайтама, и тот лично заявил ему, что вступил в конфронтацию с Азаром ради того, чтобы в его жизни было как можно меньше изменений. По мнению Сайно, тот был наивен, если искренне считал, что его жизнь станет спокойнее после того, как все закончится, либо лукавил (аль-Хайтам был каким угодно, но только не наивным): работы обязательно прибавится и у секретаря, и у генерала махаматры, и у лесного стража. Кандакии, Дэхье и Рахману тоже придется улаживать немало дел. Но никто не мог жалеть о содеянном. Отчетливо понимая, что его ждет в дальнейшем, Сайно остался в деревне до рассвета после того, как доставил туда путешественницу. Он не спускал глаз с Тигнари, пока тот возился с бессознательной пациенткой, уложенной на кушетку. Тигнари порывался его выгнать, но только вздохнул, взглянув на скрещенные руки, и взмахнул хвостом. В пропахшей целебными отварами хижине и так было полно народу — беспокойная Паймон считалась за двоих. Одним генералом махаматрой больше, одним меньше, значения не имело. — Коллеи, наставник соблюдает режим после травмы? — невзначай поинтересовался Сайно, пока та ассистировала своему учителю. Коллеи забрала у Тигнари осушенную путешественницей чашку, перевела взгляд с одного на другого и уверенно ответила: — Нет. Тигнари возмущенно зыркнул на ученицу, набрал в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но та подхватила поднос с лекарствами и вышла, не выказывая ни капли раскаяния. — Ой, Тигнари, тебя ведь ударило молнией! Как ты? — взволнованно залепетала Паймон. — Нормально, — процедил Тигнари. Прикрыл глаза и дотронулся до переносицы, принимая решение. — Так. Запоминай. Вот это — компресс, сменишь его через полчаса, потом можешь ложиться. Справишься? — Да! — закивала она. — Знаешь, как понять, когда пройдет полчаса? — уточнил Сайно. Паймон осмотрелась по сторонам, прижимая к себе миску с компрессом. — А где часы?.. Сайно поманил ее на свое место и велел следить за луной. Они оставили ее весьма сосредоточенную, надеясь, что получат хотя бы четверть часа наедине. В Гандхарве, когда небо усыпали звезды, на улице не бывало никого. Лишь лесные стражи могли уходить в патруль, но это происходило далеко не каждую ночь. Тигнари шагал впереди, возбужденно подрагивая хвостом. Сайно молча шел за ним. — Так, к твоему сведению, — начал Тигнари, когда они отошли от хижины достаточно, чтобы не быть услышанными, — я не сам полез под молнии, хорошо? Сайно кивнул, шагнул ближе и крепко обнял его. — Балбес! Больно же, — возмутился он, прижимая Сайно в ответ, чтобы тот не смел отпускать, когда ослабит хватку. Оба стояли в тени дерева посреди деревни, дыша друг другом. А потом целовались жадно и нежно, не отрываясь друг от друга до тех пор, пока не услышали звонкий обеспокоенный голос, грозивший перебудить всех вокруг. После, Сайно мягко втирал мазь в шрам на спине, успокаивающе поглаживая здоровое плечо. Расслабленный Тигнари засыпал, уткнувшись ему в шею. Оба спали спокойно впервые за много ночей. Но, конечно, недолго.

***

Первым делом, с которым разобрался Сайно, было дело «дрессировщика». К счастью, у него были люди, которым можно было поручить грамотную транспортировку преступника, способного призывать тигров — Исса был конвоирован в город без проблем. Никто не хлопотал о его освобождении, даже пока Азар был на своем посту, поэтому генерал махаматра смело вычеркнул его из списка своих проблем. Дело Иссы было сложным, его нельзя было сослать ни в деревню Аару, ни в леса, но принимать решения о судьбах преступников не входило в обязанности матр: «дрессировщик» станет головной болью Мудрецов, которых теперь в Академии осталось двое вместо шести, так что, возможно, секретарю тоже придется поучаствовать в этом деле — аль-Хайтам как раз был мастером изящных решений. До этого Исса оставался в тюрьме, в которой освободилось более чем достаточно места. Но тем, кто по-настоящему вызывал у Сайно беспокойство, был сообщник «дрессировщика» — «невидимка», пополнивший стопку «Нераскрытые дела» после того, как генерал махаматра устроил Иссе допрос. Эта стопка была тоньше прочих, но ощущалась в руках неприятной тяжестью каждый раз, когда в нее приходилось вкладывать новые страницы. Тем не менее, Сайно не оставалось ничего иного, кроме как выбросить бесполезные мысли из головы и сосредоточиться на работе, которую он был способен выполнить.

***

Куда бы Сайно ни шел, он чувствовал на себе взгляды, в которых не было привычной неприязни — в Академии или на Большом базаре люди выражали благодарность. К этому генералу махаматре еще предстояло привыкнуть. Когда путешественница передала ему приглашение на праздник в честь восстановления его в должности, Сайно испытал удивление, но посчитал, что прийти на мероприятие будет полезно. Празднование, организованное Нилу и ее друзьями, было богатым, но неожиданно уютным. Сайно не любил быть в центре внимания и был рад, что сейчас они отмечали общую победу: вернувшийся на свой пост генерал махаматра, секретарь Академии, живущая на два мира наемница из пустыни, самая преданная малой властительнице Кусанали меценатка, талантливая танцовщица и путешественница с компаньонкой-феей. Сайно давно не было настолько хорошо в такой большой компании людей — людей, которые не боялись его. Которых он мог назвать друзьями. Сайно наслаждался едой и общением и думал, что в иной вечер мог бы предложить этим людям сыграть в настольную игру. Появление малой властительницы Кусанали сделало атмосферу праздника еще радостнее и торжественнее. Архонт, который искренне благодарит своих последователей и столько делает для своего народа, не сломленная после того, как была отринута на пять столетий — разве можно служить богу лучше? После того, как Она ушла, оставив трепет в сердце каждого, Сайно почувствовал, словно кто-то зовет его. Генерал махаматра ускользнул от остальных, следуя за голосом, который вывел его за пределы Большого базара. В никогда не засыпавшем городе звучали голоса — пусть лавки и кузни были закрыты, но люди гуляли, возвращаясь из чайных и кофеен, наслаждаясь прохладой вечера. К тому, что никто из горожан больше не носил терминалы Акаши, Сайно тоже предстояло привыкнуть. Он свернул с дорожки, уходя из света фонарей, и когда аромат падисар стал сильнее, в голове раздался голос малой властительницы Кусанали. — Сайно? Извини, что вторгаюсь в твое сознание, но я хотела сказать тебе кое-что важное и решила сделать это сразу. Сайно не знал, как сформулировать согласие в собственном разуме, но богиня и так поняла его. — Тебя снедало беспокойство о том, что кто-то с нечистыми намерениями узнал о твоей силе, но теперь ты можешь не думать об этом. Того, кто угрожал тебе, больше нет, и он никому не успел рассказать твою тайну. Он не строил предположений о том, почему архонт захотела поговорить с ним, но тема оказалась неожиданной. — Тот человек… мертв? — Сайно решил задать вопрос вслух. — Можно сказать, что он не был жив, но если бы его существование можно было назвать жизнью, то его исчезновение наиболее точно описывалось бы словом «смерть». Я просто подумала, что тебе было важно узнать об этом. В ответ Сайно преклонил колено перед цветами, луной и деревьями. — Малая властительница Кусанали, Ваша безопасность — мой долг, но я также счастлив возможности служить Вам и защищать Вас. Генерал махаматра не услышал, но почувствовал ее радостную улыбку. После этого Сайно остался один, но не чувствовал себя одиноким. Он пошел обратно на Большой базар, чтобы попрощаться со всеми, как полагается, и отправиться домой.