Тайна Вавилонской башни или Падение дома Романовых

      Мирон, оставшись один, позвонил жене своего клиента. Ему надо было задать несколько вопросов Антонине. Она спокойно и подробно на всё ответила и уже в конце разговора внезапно спросила: - Мирон, а ты счастлив? - Счастье – это просто слово, каждый понимает его по-разному. Мы все бродим в поисках прекрасного далёка. Может быть, искать – это и есть счастье. - Не хочется остановиться и понять, ощутить, что нашёл?       Мирон вежливо свернул этот неуместный разговор. Несмотря на искреннюю симпатию к Антонине, ему не хотелось непрошенных лекций и интервью о счастье. Тем более, что именно сейчас, в данный момент он точно не был счастлив.       Это было трудно объяснить, потому что, с одной стороны, ничего не изменилось. Он же всегда знал, что партнёр влюблён в него, это было удобно, эффективно и, чёрт возьми, очень приятно. Мирон пользовался этими чувствами напропалую, всегда поддерживал необходимый градус, искусно маневрируя между холодным принятием и редкими жаркими ответными порывами. Он знал, что самая крепкая привязанность всегда строится на принципе эмоциональных качелей и на банальном парадоксе «один любит, а другой – нет». Да все самые яркие моменты искусства созданы на этом. И поэтому Мирону было так привлекательно и сладостно попасть главным героем в такую красивую историю. Тем более, всю свою сознательную жизнь он не очень верил в любовь, особенно в непреходящую любовь к единственному выбранному человеку, зато верил, что незаменимых нет, разъёмы одинаковы. А тут много лет ему доказывали, что она есть, эта самая любовь, она - рядом, повсюду, безусловная и бескорыстная, трепетная в своей безответности и храбрая в своей силе.       С другой стороны, изменилось, что-то незаметно для самого Мирона, точно - изменилось. Он никогда откровенно не задавал себе вопрос – а что он чувствует к помощнику. Слава был самым близким человеком. Они понимали друг друга даже без слов. С ним всё становилось ярче, острее. Несомненно, Слава привлекал, просто Мирон не позволял себе думать о реальности таких отношений. Боялся. Боялся разрушить утонченность этой чувственной игры, боялся, что Славина любовь точно разобьется о действительность, боялся, что они превратятся в самую обычную тривиальную пару. И закончится вся красота. Что начинается когда заканчивается красота?       Мирон налил себе виски, посмотрел интервью русских рэперов, прочитал страниц тридцать «Камеры обскура» Набокова, послушал второй концерт Рахманинова, полистал альбом Марка Шагала, изучил несколько партий Корчного, ведь он не оставлял надежды поставить как-нибудь своему сопернику яркий, быстрый мат! Но Слава всё не возвращался и даже не светился в сети. Мирон уткнулся лицом в подушку и забылся тревожным сном.       Снилось Мирону странное: какой-то шумный круг кричащих людей, софиты, камеры, он сам – в розовой рубашке, Слава – напротив, в чём-то непонятном, красном. Он взмок, что-то пытаясь доказать Мирону, а Мирону хочется одного – дотронуться до него. Он пытается, но никак не может подойти, что-то мешает, он тянет руку, делает шаг, но всё напрасно. Слава всё дальше и дальше…       Мирон проснулся от звука открываемой входной двери, резко сел на кровати, потряс головой, потёр ладонями лицо, пытаясь сбросить этот липкий неприятный морок. Первым порывом было спуститься, встретить, но Мирон сдержался.       Утром Слава нашёл Мирона в гостиной, сидящим за шахматной доской, на которой были расставлены всего шесть белых фигур. - Доброе утро! Ты что, сам с собой во что-то играешь? - Так мой напарник с некоторых пор предпочитает играть не со мной и не в шахматы. - Что за странный набор у тебя? - Слава проигнорировал выпад Мирона и кивнул на доску. - Это дом Романовых. Вот смотри, это - жена, - Мирон усмехнулся и показал на ферзя, – Она зла на своего мужа, - он придвинул фигуру короля, - уйти не может, ей просто не на что будет жить, более того, я у неё выяснил – она и образование не успела получить, вышла замуж и бросила университет, то есть, она либо терпит измены и живёт в боязни, что Романов её бросит, либо ей нужны деньги, много денег. И она знает про картину. - Спорю, - Слава достал из отброшенных Мироном фигур чёрного ферзя, - с тем же успехом можно предположить, что в случае развода ничего не мешает Романову обеспечить свою жену и отпустить с миром. Все в выигрыше – она с деньгами, он с потенциально новой молодой женой. И никаких убийств, нелегальных картин и всех этих сложностей. Твой ход. - Дочь, - Мирон двинул пешку, - полностью зависит от денег отца, а ведь ей уже двадцать пять. Карьера на троечку, отношения странные, зависимость от семьи. Спорь со мной, Слав! - Мирон, ты всё время исходишь из своих представлений о мире, - Слава водрузил чёрную пешку на доску, - во-первых, не всем так нужна свобода как тебе, во-вторых, такие девочки, как правило, очень толстокожи и не склонны рефлексировать своё положение. Ну и, наконец, она легко могла бы найти деньги в браке по расчёту, думаешь, мало престарелых миллионеров, готовых жениться на молодой глупенькой модели? А Руслана своего оставила бы себе в качестве обожаемого любовника – ну это ж классическая схема. Дальше! - Слон! - Понятно, Руслан! Ну и какой у него мотив, Мирон? Он может просто жениться на дочери и пользоваться приданым! - То ли просто быть альфонсом и жить на подачки дамы, то ли целое состояние, вырученное на картине. Ты представляешь сколько стоит Брейгель, даже на чёрном рынке? Да за такой куш любой может начать рискованную игру! Так что снова мой ход, Слава! - Ну, давай своего короля! Бесит меня!       Мирон ухмыльнулся: - Трудно, конечно, вообразить зачем могло понадобиться самому Романову инсценировать кражу картины, тем более, купленной нелегально, она даже не застрахована! - Ты не прав, Мирон! Если мы не знаем мотива, то это не значит, что его нет! Просто твой король пока под защитой! Твоё ммм… расположение к нему не даёт тебе смотреть на него критично. Хотя убить он мог вполне, с учетом того, что у него единственного есть оружие! - Я уточнял у Замая – оружие проверяли – из пистолета не стреляли. - Ну это из зарегистрированного, у него может быть ещё. - Притянуто за уши! - Ты просто необъективен! - Ты тоже! - Это садовник, - Мирон двинул белого коня, смерь – его алиби, но кого и чем он шантажировал? - Да почему алиби-то, ничего подобного! Он вполне мог организовать кражу – он вхож в дом, он отлично знает где расположены камеры, он, в конце концов, мог в любой момент брать машину. У него внезапно появилась куча денег! Мы упёрлись с тобой в шантаж, но, возможно, он просто продал картину и разбогател.       Мирон задумался, повертел фигуру коня в руках: - Не, не сходится, Слав. На хуя ему оставаться в доме? В стране? Спиздил, продал, уебал в Бразилию. Тем более, ему было незачем привлекать к себе внимание в разговоре с тобой. Нет! Эта фигура – случайная жертва в этой партии! Мирон достал из фигур, лежащих рядом с доской чёрную пешку, поставил на середину доски. - Это ещё кто? Её тут не было на доске, не мошенничай!       Мирон завис, с широко открытыми глазами глядя на Славу. В этих голубых огромных глазах напротив появился хищный блеск. Слава знал его – что-то щёлкнуло в гениальной голове его любимого детектива! Мирон вскочил: - Не было…её тут не было…       Он зашёл за кресло, в котором сидел Слава и сзади потрепал его по волосам: - Слав, ну как ты это делаешь, а? Как тебе это удаётся?!       Тот задрал голову, глядя на Мирона снизу вверх: - Я вдохновил тебя, да, мой Пинкертон?       Мирон вдруг взял в ладони это перевёрнутое лицо и внезапно поцеловал. У Славы всё перехватило внутри и задрожали руки. Он, он ведь только несколько часов назад был на романтичном свидании с прекрасной девушкой, у него был серьёзный настрой, он позволил этому самому свиданию зайти довольно далеко, почти успешно игнорируя мысли о Мироне, провожающим его взглядом с балкона. И вот теперь, снова, опять…да что ж такое?!       Мирон, чуть улыбнувшись самым уголком губ, ретировался на своё место и взялся за белую пешку, как ни в чём не бывало. - Вот ещё одна, пешка, которая всю игру стоит на одном месте и толку от неё – никакого. Люба!       Слава сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть спокойствие, нарушенное Мироном, взял пешку и придвинул на свою сторону: - Пешка может стать королевой!       И снова этот азарт в глазах: - Мне надо подумать!       Слава знал, что это значит – каллиграфия часа на три.       Мирон, выходя из комнаты, бросил: - И, Слав, на завтра не планируй ничего – мы вечером идём на званый ужин к Романовым. - Когда уже свергнут эту монархию? – себе под нос шепнул Слава, а вслух: - Сегодня ты справишься без меня?       Мирон что-то буркнул, а Слава схватился за телефон и быстро, чтобы не передумать, написал сообщение Саше – предложил сегодня же снова встретиться. Ему нужно, срочно нужно противоядие!       Мирон вновь позвонил Антонине и настоял, что ужин должен обязательно состояться и обязательно завтра, а присутствовать должны все без исключения. Не сказать, что Романова была довольна перспективой это организовывать, но не стала перечить Мирону и пообещала всё сделать. И дальше уже Мирон погрузился в свою аналитическую работу, время от времени кидая в телеграм просьбы Ване Евстигнееву.       А Слава, сбежавший на свидание, и сидевший теперь в веганском кафе со стаканом рафа на растительных сливках, слушал деятельные предложения девушки Саши о том, что она запросто могла бы нарисовать мерч для «Горгорода», придумать визуал для соц сетей и создать дизайн офиса. - Но у нас нет офиса, я же тебе говорил вчера, - Слава был обескуражен такой невнимательностью. - Но вы же где-то принимаете клиентов?! - У нас есть специальный кабинет. В доме. - У вас что, общий дом? - Это дом Мирона, я там живу. Для удобства, - добавил Слава, словно оправдываясь, и сам же разозлился на себя. - Но у тебя же есть своя квартира? - Да! - Тогда тебе надо жить в своей квартире!       Слава поперхнулся отвратительной растительной жидкостью, которую отхлебнул из стакана: - В смысле «надо»?! - Ну это же ненормально жить в чужом доме! Ты даже меня не сможешь туда пригласить, - Саша кокетливо улыбнулась, - Кстати, ты же и сам крутой детектив, почему бы тебе вообще не открыть своё агентство? А я буду тебе во всём помогать, везде сопровождать, вести все твои дела, соц сети, ездить с тобой по делам, я создам логотип, мерч, дизайн…       Саша продолжала и продолжала, не останавливаясь, фантазировать об их симбиозе, а Слава в какой-то момент зажмурил глаза и начал глубоко дышать. Он, вдруг, как наяву представил себе на секунду всё это, как каждый шаг он будет делать под её взглядом, как у него совсем не останется своего, только своего, личного пространства и эта женщина заполонит всё вокруг собой, как она будет присутствовать зримо и незримо во всех его делах, всех его проектах, мерч, визуал, дизайн, мерч, визуал, дизайн и всё по кругу… А потом они выберутся в отпуск в Таиланд на всю зиму и будут тихонько тухнуть на вилле вдвоём.       Под всё продолжающиеся фантазии Саши о выдающемся Славином будущем, которое будет курировать и направлять она, Саша, Слава вспомнил как в Таиланд летали они с Мироном.       Вспомнил о легендарной ночной рыбалке, на которую они выбрались, хотя оба были не ахти какие рыбаки, но Слава очень-очень захотел поплыть и Мирон согласился. Только вот незадача: Славу укачало почти тут же на экскурсионной, так называемой, яхте и поэтому пока другие туристы радовались, бухали и безрезультатно, но азартно забрасывали удочки, Слава в позе эмбриона лежал весь в поту, вжавшись в лавочку-диванчик около поручней в дальнем конце яхты, подальше от весёлой группы рыбаков. И, несмотря на то, что он говорил Мирону, что может полежать один и чтобы Мирон шёл тусить с остальными, тот ни в какую не соглашался. Он раздобыл большую бутылку охлаждённой воды, из которой поил Славу, притащил из бара лёд, который завернул в свою футболку и приложил ко лбу несостоявшегося рыбака, даже подергал экскурсантов и нашёл какие-то таблетки от укачивания. Все эти долгие четыре часа, Слава физически мучился от тошноты, головокружения и общей «ватной» слабости, но, при этом наслаждался заботой Мирона, который мог бы ловить рыбу, пить коктейли в баре или зажигать на танцполе этого судна, но вместо этого сидел рядом со Славой, уложив его голову к себе на колени, и, пытаясь отвлечь, рассказывал какие-то истории из детства. И про то, как спиздил «Сильмариллиона» Толкина из Библиотеки Блока на Невском, где работала мама и про то, как однажды застрял с папой в лифте и про то, что соседом их семьи был знаменитый Борис Гребенщиков. Слава жадно слушал, наслаждаясь нежностью руки, которая мягко перебирала его волосы и тихим голосом Мирона, который говорил и говорил, словно убаюкивая. В конце концов, Слава задремал и смог пережить эту жуткую экскурсию.       И сейчас, сидя в атмосферной «Ботанике», глядя на милую девушку со сложным вычурным макияжем глаз, которым очень старались скрыть простоту и обыкновенность, Слава понял, что хочет прямо сейчас убежать туда, домой, к Мирону!       Вежливость и воспитание никогда не позволили бы ему это сделать, зато ничего не могло помешать достать телефон и кинуть Мирону в телеграм фото афиши и сообщение:

Мирон, пойдём на лекцию Писателя Жижека? Он что, вообще жив ещё? Я думал, давно умер

Слав, просто рукалицо. P.S. Пойдём, конечно