Несчастливый

       Снова офицер был у него. Снова Тигнари заботился о его здоровье, напичкав лекарствами и покормив заранее приготовленной едой. Снова они миловались.        — Поди сюда, — позвал лис, открывая с вялой хитростью дверь в комнату, где прежде не ступала нога Сайно.        Фенек провёл его в спальню, светлую, но оттого и такую пустую и неживую. Только фиолетовый акцент жизни бросался в глаза, стоя на комоде возле панорамного окна. Это был суккулент.        — Ты меня с ним сравнивал? — спросил полицейский, подбираясь ближе к растению, которое похорошело в руках заботливого хозяина, налилось соками и стало только ярче. Тигнари устало улыбнулся от умиления, что Сайно помнит всё с профессиональным подходом, каждую детальку, которую стоит только оставить за собой. Это льстило, это щекотало под рёбрами приятным образом.        Лис пал поперёк кровати, заскулил, зевая, потягиваясь и тут же обмякая. Висящим над полом хвостом он лениво повиливал, не собираясь подниматься совсем. Приоткрыл глаз-малахит, пытаясь понять, что удерживает офицера от того, чтобы повалиться рядом с ним. Впрочем, догадаться стоило — кровать-то чужая.        Вздохнув с недовольством от того, что Сайно мнётся, Тигнари оторвал себя, тратя лишний раз силы, от постели, подтянул за руку человека к себе ближе, смотря снизу вверх в ставший родным кровавый янтарь.        — Всё нормально, Сайно, чувствуй себя здесь как дома. — Он бесстыже прислонился к прочному торсу щекой, не прерывая зрительного контакта. Затем его самого же кольнуло игривое настроение от того, как любопытен ему был пресс полицейского, так что он сильнее уткнулся в тёплый живот, обнимая за поясницу офицера. Тот со вздохом обнял его в ответ. Прижал к себе сильнее. Снова повторил вызывающий шок всего тела поцелуй во внутреннюю часть ушка.        Спать мигом перехотелось.        Пользуясь тем, что офицер стоял не очень стойко перед ним, Тигнари резко откинулся на спину, не прекращая прижимать к себе его. Разумеется, с надёжным полицаем обошлось без травм, ведь он успел выставить руки, чтобы не задавить стальным прессом лиса, который только задорно захохотал от своей маленькой шалости.        Пока Тигнари успокаивался, Сайно уже сполз ниже, нависая теперь над его лицом, белые пряди едва не касались белой кожи. Непривычное расположение, конечно, но ботаник был совершенно не против, трепетно скользнув своими завораживающими руками по сильным рукам офицера, который по-прежнему был в полицейской форме. Когтистые пальцы нашли покой в волосах на затылке и на бойкой жилке на шее. Так тешило эго, что этот учащённый пульс только для него. Что этот трогательный блеск неумелого любовника в красных глазах устремлён в его расслабленные глаза.        — Ты хочешь что-то сказать? — лис склонил голову в бок любопытственно, прикусив губу.        — А я вижу, у тебя ушки на макушке. — Выдавил шутку полицейский, прежде чем ответить. На секунду, длинную и вязкую, застыл в нерешительности, но затем опустился сверху на ботаника, обнимая, протискивая раскалённые руки под фенеком, с заботливой осторожностью сохраняя весь свой вес в конечностях, чтобы не давить и не душить собой. Голова Сайно легла рядом с головой Тигнари, и тот проморгался, трепеща изнутри и обнимая в ответ его ещё сильнее. Словно происходило что-то крайне неприличное. — Я просто рад, что ты цел и здоров. Я не мог исключить риск, что тебя заденет в перестрелке. Но слава Архонтам, всё обошлось.        — Да. Всё в порядке. — Лис утешающе поворошил волосы, забурившись носом, чтобы хорошенько запомнить их солнечный запах. От тепла тела Сайно стало ещё комфортнее, что он был готов замурлыкать, хотя прежде так делал ещё будучи дитём, приласканным у матери на коленях.        Впрочем, он не сдержался, и низко, утробно заворчал от довольства, что заставило полицейского от него так досадно отлипнуть. Теперь кровавые янтари были просто ошеломлены и не понимали, что происходит.        — Ты рычишь на меня или что…?        — Нет, я мурлычу. — Усмехнулся Тигнари, тут же перестав, ведь одновременно говорить и издавать такие звуки было невозможно.        — Когда ты говорил про то, что можешь познакомить меня с особенностями своего вида поближе, я не думал, что это будет мурлыкание. — Офицер значительно расслабился. Застыл. И снова спустился, но чтобы уже оставить невинный поцелуй симпатии на щеке, который фейерверком снова породил желание замурлыкать. Хвост зашлёпал по ляжкам.        — Я могу удовлетворить твоё любопытство. — Охотно фыркнул лис, подставляя интересующую часть тела ему и жмурясь со счастливой улыбкой. Поцелуи с гастролями прошлись поперёк Тигнариного лица, пушащиеся волнительно уши и хвост были содрогающимися фанатами. Но затем Сайно чуть отстранился, чтобы заглянуть глазами-самоцветами в такие же самоцветы.        — Ты уверен? Я совсем неопытен. — Дрожащий шёпот опалил южными ветрами кожу. А в ответ влажные губы немного смягчили сухость других.        — Зато я всё умею. Не отказывай ни себе, ни мне в таком удовольствии. — Ехидной и губительной улыбкой лис склонил офицера на тёмную сторону.        Скоро они задыхались от страстного поцелуя. Тигнари это совсем не раздражало, что Сайно просто не умеет ничего, не может поймать его темп и понять стиль. Он с терпеливостью учителя начальных классов давал полицейскому освоиться. Впрочем, неумелый подход офицера его пленил своей экзотичностью. Просто это было так по-человечески, так любовно и трепетно — каждый поцелуй в неожиданном месте, каждое оглаживание изгиба тела дрожащей рукой. В это вкладывалось что-то значимое. Что-то помимо пустой похоти.        — Тебе жарко? — сладко вздохнул лис, пока в животе сворачивались несуществующие бичи в тугие узлы от того, как распалился со временем Сайно. Как быстро научился. Как быстро обрёл уверенность, что бросала в дрожь.        — Не волнуйся о температуре. У меня её сегодня нет вообще. — Офицер, тем не менее, остановился на самых первых этапах освобождения себя от полицейской рубашки с коротким рукавом. Лис поджал уши чуть смущённо от своего странного желания.        — Если не спаришься, то… Не мог бы ты оставить форму? — лис отвёл взгляд, ощущая, как щёки пуще заливаются кровью. Кто бы мог подумать, что в фетишах сознаваться так неловко. Сайно не стал даже спрашивать, лишь расстегнул немного верхних пуговиц и вернулся к ласкам. Лис блаженно хмыкнул, ощущая, как следом горячие пальцы проникли снизу под водолазку, которая, казалось, ему была готова срок жизни сократить — слишком жарко. Так что против освобождения от невыносимого зноя он не был, доверяя этот процесс офицеру. Напоследок он приподнялся, помогая себя раздеть. Голова протиснулась сквозь тонкую горловину, растрепав волосы. И лис лёг обратно, предвкушая с содроганием поцелуи ниже своего лица, однако того почему-то не случилось.       Затем горячие пальцы ему подсказали, печально скользнув по всё ещё не зажившим желтоватым засосам на обострившей чувствительность шее. Холод пополз по хребту вместо тока.        — Сайно… — тихо позвал он, ощущая, словно всё, что они выстраивали продолжительное время, стало покрываться трещинами со страшным гулом. Ну, конечно, всё должно было испортиться так глупо из-за того, что он забыл про следы Мейсары. Будь супруг проклят за то, что его предосторожности наконец сработали! — Я…        Дыхание спёрло от того, как тяжело было придумать, как вывернуться, как поправить ситуацию в свою угоду.        Сайно был нужен ему. А Сайно нужна была честность.        — Я не люблю его. Никогда не любил и не полюблю. — Решил начать издалека он, видя, как гаснет страстный запал в кровавом янтаре. — Но ты мне нужен… Хочешь, — переметь меня. Хочешь — забери что угодно…! Я всё отдам!        Непреклонный офицер перед ним был глух к мольбам преступника, который вдруг бросился раскаиваться.        Ведь измена — то же самое нарушение закона.        Сайно отсел от него, подорвавшегося, взяв руку-соблазнительницу в свою, и поцеловал осторожно и нежно костяшку указательного пальца.       «Я не отказываюсь от тебя. " — прочёл из жеста фенек, пока печаль острыми когтями выцарапывала из него его чёрное, залитое шлаковой нефтью сердце, что было не достойно золотого сердца шакала.        — Это уже слишком. Я так не могу. — Ответил ровно офицер, глаза помутнели, что просто сошли за кровавые лужи. — Ты сам знаешь, что я попрошу. Иного я не приму.        И офицер призраком выветрился из квартиры, что Тигнари даже стало казаться, что это был его бред, наваждение, мираж.        С тяжестью в груди лис вернулся обратно от входной в спальню. Оглядел с ненавистью ставшую вдруг ледяной комнату. Все цвета в глазах у него померкли, что даже растительный питомец на комоде показался ему серым пятном.        Ботаник без сил пал на кровать, пряча горячее от досады, усталости и стыда лицо в ладонях.

♥♥♥

       Остаток свободных ночей лис мучил себя мыслями об этом.        Он не понял, в какой миг стал таким поистине жалким… В тот ли, когда вдруг в государстве пошли тряски, которые ощутили все, кто не у кормушки? В тот ли, когда вышел замуж за раздражающего учёного-ракетостроителя? А может, в тот самый миг, когда решил устроить партизанскую войну, когда решил сопротивляться и противодействовать ненавистному мужу? А вдруг вина всему в том, что он просто не в тот момент посмотрел в самоцветы, что непрерывно теперь всплывали в памяти?        В любом случае, он уже с давних пор мечтал о разводе, хоть это и означало пренебрежение отцовским лечением. Надо было откуда-то брать деньги. А откуда, если в институте платят так себе, а лекарства со всеми другими затратами выходят дороже?        Разве что идти и напрямки синтезировать дурман. А потом уже всерьёз вырываться из рук полиции.       Зато будучи свободным от своего же лукавства и терновой короны, что он сам на себя надел.

✖✖✖

       Последнее утро своего заточения Тигнари проводил на иголках, цинично рассуждая о том, как всё пойдёт.        Входная дверь звякнула замком, и лис встал, подорвался ко входу, чтобы сразу на пороге огорошить Мейсару. А тот, закрыв дверь, чернющими глазами проткнул его и тут же дал звонкую пощёчину.        Не ожидая такого, фенек отступил, хватаясь за кусающуюся болью шлепка щёку. Отошёл ошарашенно.        «За что?»        — Нет никого у тебя, да? — выдавился яд изо рта супруга. Он напирал, загоняя ботаника медленно в глубь квартиры. Всё помещение будто чернело и искажалось от нефтяных разводов с каждым его тяжёлым шагом. — Верен ты мне, да?! Ебливое животное! Сильно приглянулся тот мент тебе?!        — О чём ты говоришь?! — голос дрогнул, у Тигнари не осталось никаких ментальных сил ловко обводить вокруг пальца. Да и зачем, если уже и так понятно, что Мейсара не из воздуха взял догадку. Улыбаясь маниакально-ехидно, муж достал свой телефон и открыл с кем-то переписку, где были фотографии, сделанные кем-то исподтишка. На одной фотографии лис видел свою спину и белую макушку у входа в полицейский участок под проливным дождём. Над ней шло сообщение: «Они целовались. Проследовал за ними до самых дверей. Снять не получилось. Был слишком близко». На другой, подписанной иной датой, себя с Сайно на лавочке в зелёных тонах съёмка ночного видения. Тоже откуда-то издалека и со спины. «Снова уходили в ваш дом.»        Нервный хмык — единственное, что смог выдать лис, видя эту переписку. Всё кончено. Он попался.        — Смешно тебе, мразота?! — тут же нездоровая улыбка исказилась в злой оскал. Мейсара от злости уже воспользовался смартфоном в качестве оружия и саданул фенеку по щеке. Скула онемела, и Тигнари юркнул в сторону, куда и шёл удар, прикрывая место, что точно нальётся синяком. Отчаяние стало закипать в груди едко и кисло. — Я тебя, суку такую, совсем не понимаю. Тебе чего ни делай — всё мало!        — Я хочу развестись. — Прошипел Тигнари, выпрямляясь и агрессивно пуша да поднимая хвост за спиной. Растительный яд клокотал в груди, наконец, синтезировавшись под действием катализатора. — Мне от тебя больше ничего не нужно. Я уйду, ни копейки не заберу, мне всё это нахуй не сдалось, и ты тоже.        Мейсара вдруг застыл, пребывая в шоке от услышанного. От звериной злости, от тонкого отзвука рыка в голосе, от хищного зрачка-щепки. Шаблон порвался.        Лис, враждебно мотая хвостом, обошёл растерявшего всё бешенство будущего бывшего супруга. Взяв ключи, чтобы открыть дверь, он всё же ощутил небольшой осадок, который стоило сбросить. Потому повернул голову в сторону коридора, что вёл к комнате, где Мейсара и остался стоять в полном ошеломлении.        — Удачи найти новую сучку, которая не будет тебе портить твой липовый имидж, мудила!        И с презрением выбросил ключи в коридоре, чтобы корона спала с бренной головы от необходимости поднять их с пола.

✖✖✖

       Затем прямо в тот же день начались суды. Мейсара был не согласен с разводом, что слегка усложняло процесс, но тот не останавливался, отщипывая по кусочку с кандалов Тигнари.        Родители переживали, разумеется, просили одуматься, мол, дело молодое, повздорили, подрались на эмоциях, с кем не бывает, нужно просто успокоиться и прийти к конструктивному решению.        И тогда лис сказал как есть, в каждой мелочи. Даже от больного отца не утаил, хоть и опасался, что того прихватит вновь. Мать расплакалась, заругала, как узнала, на что фенек сам себя подписал и долго не отписывал. Отец одарил его тяжёлым сожалеющим взглядом, что из-за своего беспомощного состояния отяготил сына вдвойне.        Но Тигнари был просто рад, что всё закончилось, и чужие утешения ему были не нужны. Хотя одна жуткая мысль чесалась где-то на задворках сознания.        Мейсара знает, где они живут.

✖✖✖

       Сцена, что была приятным воспоминанием, однако, повторилась, но уже слегка в других обстоятельствах.        Лис лежал на своей старой кровати в родительском доме. Смотрел, как лунный свет игриво и насмешливо полз по стене, обнимал себя хвостом и хотел позвонить «брату».        Между ними была тишина уже неделю, и это очень омрачало, тоска съедала. Он не знал, примет ли Сайно его сейчас, или же тогда, когда он останется разведенцем. Однако ему хотелось просто пасть в тёплые и крепкие объятия офицера и там расплавиться. Забыть ненадолго про тревогу и одиночество, которые впились в него и не отпускали ни на миг.        Гудки оборвались тем, что на звонок ответили. Они снова молчали по телефону. Тигнари не знал, с чего начать.        — Дар речи потерял? — прозвучало спокойно и ровно из динамика. Тихо, что казалось, будто ему Сайно это шепчет прямо здесь, чтобы не тревожить чувствительный слух.        — Да. — Печально улыбнувшись, фенек подтащил лежащий на постели телефон ближе к себе, будто так мог приблизиться к офицеру. — Как твои дела? Ты же уже выздоровел…?        — Да. Уже давно. Как дела у тебя? Всё нормально?        — Нет… — только вздохнул Тигнари с небольшим обрывом звука на конце. Всё вроде было хорошо, но с другой стороны не особо. Он не мог одним словом описать, что испытывал страх перед туманным будущим, что скучал по нему и безумно хотел встретиться до покалывания в груди. — Мне тяжело сейчас. Я не звоню, чтобы ты меня пожалел или что-то подобное, просто…        Он рвано вздохнул, ощущая, будто все узлы на его психике вдруг поизносились и порвались, распуская весь проглоченный негатив.        — …Хотел услышать твой голос.        -… Я могу зайти к тебе. — Неподдельный тон волнения проклюнулся сквозь ровный голос. Это совсем немного утешило фенека.        — Я не там, где ты думаешь.        — Не там? — недоумение.        — Я у родителей. Это далеко.        — Но это в Сумеру? — решительность. Полицейского не развернуть так просто, но Тигнари захотел.        — Сайно, уже поздний вечер. — Упрекнул в неразумности его лис.        — А я на ночном патруле!        Фенек поворчал немного, приходя умом к компромиссу.

♥♥♥

       Холодный ночной ветер, что казалось таким нетипичным для жаркого региона, игрался с тёмными волосами и шерстинками, пока Тигнари стоял на парковке у подхода к парку, специально бродил кругами в свете фонарей, чтобы быть заметным взгляду того, кого ждал. Наконец, сквозь стрекотание беспокойных цикад он услышал чужие шаги, обратил взор на песчаную обочину, по которой к нему приближался знакомый силуэт.        Лис едва удержал себя на месте, когда убедился, что это Сайно.        Офицеру он предстал без лжи и прикрас — жёлтый синяк на скуле не замазал старой маминой тоналкой, уверенную улыбку с тугим треском на лицо не натянул, водолазку не надел, хотя, впрочем, прятать там уже всё равно было нечего. Стоял он такой, какой есть — грустный, поколоченный, виновато виляющий хвостом.        — Привет, — тихо прохрипел ему Сайно, держа руки строго на своём ремне. Тигнари молча оглядел полицейскую форму, досадуя, что любимый человек до поздна был на работе, и кивнул, приветствуя в ответ. Они стояли далековато друг от друга. А ботанику так хотелось хотя бы мизинцем коснуться его. Потом офицер нахмурился, прищуриваясь. — Это синяк?        — Он самый. — Честно ответил Тигнари.        — От побоев?        — Да.        — Ты в порядке?        — Нет.        Он безотрывно смотрел блеклым и невзрачным малахитом в красные янтари, ища какого-то прощения, но сильно на него не надеясь. А там была страшная буря неизвестных настроений, гроза и молнии на фоне пожарищного красного марева.        Над ним затем сжалились, ибо Сайно подошёл ближе, заправляя прямые тёмные пряди немного, чтобы увидеть повреждение получше. А лис, пользуясь моментом, прикрыл глаза блаженно и стал плавиться от малейшего контакта. Сердце тоскливо содрогалось, что всё так плохо и напряжённо, хотя он надеялся найти покой возле надёжного хранителя правопорядка.        — Пойдём в парк… — позвал он нерешительно, взял руку офицера и отвёл от своего лица.        — На тебе нет кольца. — Подметил он, скользнув взглядом по тонким изящным пальцам. Тигнари грустно улыбнулся.        — Заложил в ломбард. На первое время должно хватить денег отцу на лекарство…        — Кстати об этом… — Сайно вздохнул и обратил взгляд в черноту лесочка, словно оценивая, насколько это хорошее решение.        — Я не дам тебе потеряться в темноте. — Ободряюще кивнул ему Тигнари и с лёгкой опаской протянул свою руку. И полицейский аккуратно взял её, позволяя вести себя, незрячего человека, в неизведанные заросли, укутанные кромешной тьмой. В лесу цикады плакали громче, чем на парковке, прохлада густых теней, что так усердно с самого вечера копили её, обволакивала ледяной корочкой. На фоне всего этого ладонь лиса казалась очень даже тёплой.        — Ты разве не знал, что тебе полагается денежная награда за помощь в расследовании? — продолжил Сайно, когда парк уже достаточно уединил их от остального мира. Лис недоверчиво дёрнул ушком, и повернул к нему голову, что, впрочем, плохо было заметно в темноте - он сливался с ночью.        — Да разве? У меня осталось ощущение, что всё дело было бутафорией.        — Твоя инсайдерская помощь позволила нам арестовать того, кто стоит за изготовлением мощных наркотиков. Тебе это кажется обманным?        — Я, может, и сам обманщик, но ты меня не обманывай. Я знаю, что ты тоже заметил странности. — Тигнари остановился и повернулся к нему передом, воинственно задирая уши кверху. Заинтересованный изгиб брови лис в темноте разглядел прекрасно. — Ты говоришь про мощные наркотики, но то, что мне поручили выращивать, оказалось не тяжелее обычной сорной конопли. И Дотторе странно себя вёл при задержании, словно всё дело было у него в шляпе. Здесь что-то не так.        Сайно хмыкнул, совсем-совсем легонько улыбнувшись. А Тигнари в этот же миг покинул всякий боевой настрой, дав дорогу чему-то более заворожённому и нежному.        — Тебе бы тоже следователем работать. — Они остановились у красивого и мощного дуба. Торчащий причудливо корень был оборудован под лавочку, и там они и разместились. А точнее лис сам сел и утянул рядом с собой офицера. — Я держу в уме, что над Дотторе кто-то стоит. Мы его допрашивали, но ничего не добились — либо молчит, либо ехидничает, называя нас круглыми идиотами. А результаты анализов… Ну, да, даже взращенное в полицейской лаборатории взрослое растение давало слабые показатели. Вполне вероятно, что это была попытка пустить по ложному следу, но мы слишком рано разрешили их головоломку и слишком быстро догадались, что нас обманули.        — Но официально дело закрыто?        — Верно. Пусть думают, что мы дуралеи.        — Да так и есть: на духу всё выложил гражданскому. Вдруг я неиронично с ними пойду сотрудничать?        — Не пойдёшь. У меня ещё осталось доверие к тебе.        Фенек крепко задумался над этим, не продолжая их диалог долгие секунды.        — Я развожусь, кстати… — заявил он, глядя, как где-то за кустами тонко-тонко проблескивает вдалеке очищенная речка, которая будто стала бурнее и свободнее. — Это будет очень не быстро, но…        Без лишних слов, горячая рука приобняла его за талию, и лис тут же успокоился, полагая, что это был жест поощрения, и продолжать ему эту тему незачем. И раз такое дело, он прижался, приластился ближе к офицеру, складывая голову ему на плечо. Уха с внешней, покрытой чёрным бархатом, стороны коснулись губы, заставив то дёрнуться и щекотно провести по ним.        — Тебе очень нравятся мои уши? — улыбнулся ботаник, тут же скользнув холодной рукой по спине Сайно и приобняв его тоже. Другая же рука нашла покой там, где ощущался пульс — прямо на сердце.        — Если бы у меня был выбор — забрать тебя целиком или только уши, то я всё же предпочёл бы первый вариант.        — Забирай, мне не жалко. — В ответ на это ещё один поцелуй лёг на то же ухо, а рука с пояса переместилась на голову. Угадывая настрой офицера, он оторвался от его плеча, что было удобнее любых дорогущих матрасов королевских размеров, сухие губы довольно уверенно уже прислонились к его. Зажмурившегося фенека тут же пробрало током, от которого сердце затрепетало и ноги кратко ощутили слабину, хорошо, что они сидели.        Тигнари вспомнил, что все их особые моментики всегда фиксировались каким-то частным детективом на камеру. Ну и пусть, если он по-прежнему у них по пятам и прячется в шуму листвы от чуткого слуха лиса. Пусть снимает, сколько влезет, ибо лису хотелось мстить, хотелось, чтобы у бывшего от бешенства обморок случился, чтобы вообще разорвало, и он больше не портил жизнь никому.        Радикально, конечно, но Тигнари сам был не меньше в бешенстве от чужого поведения.        Тем временем злорадные мысли прервали нежные поглаживания пострадавшей скулы. Боли уже не было, как в первые дни, так что осталось только мурлыкнуть в губы Сайно от приятных ощущений. Игриво прикусить. Попробовать проникнуть языком.        Полицейский тут же среагировал, позволяя лису шалость и даже помогая её исполнить. Воздух покинул их лёгкие так быстро, что им пришлось прерваться для вдоха. Телам стало так тепло, а воздух вокруг на деле был таким холодным, как можно было ощутить коротким глубоким вздохом. Красные глаза Сайно были мутными, Тигнари завис на секунду, после чего подался яро вперёд, сминая желанные губы. Потянул на себя, осторожно ложась на твёрдую скамью. Так себе место для публичных прелюбодеяний, но хитрый лис был согласен на любое ложе, лишь бы быть на нём в пламенной компании офицера. А тот, снова нависая над ним, судя по осторожно оглядывающемуся незрячему взору, пытался оценить целесообразность такого мероприятия.        — Нормальные люди ночью сюда не ходят… — успокоил Тигнари, оглядывая заинтересованно так понравившуюся ему полицейскую форму. — А если и ходят, то пыхтение и возню объясним задержанием. Опыт-то уже есть, да и проверять никто не станет…        — Ты ужасен, мастер совращений. — Такое прозвище было даже комплиментом, так что лис не возмутился, а затем и вовсе воодушевлённо подавился вздохом, когда горячие уста коснулись не укрытой одеждой нежной кожи шеи, непременно вызвав новое замыкание во всём теле. А затем ещё и ещё. Лисий хвост с ума сошёл, несдержанно виляя, фенек зажмурился, удивляясь, как же это всё-таки приятно, что всего сводит. Что лицо стыдливо краснеет. Что шерсть дыбом даже на самых кончиках ушей.        Отдавая полицейскому всю шею запрокидыванием головы, Тигнари проскользнул рукой по груди, животу, собирая мурашки сквозь рубашку. Но стоило спуститься к чёрному строгому ремню — руку перехватили, вернули ближе к лицу хозяина… А затем резво зафиксировали прямо между ушами, одно из них изящно выгнулось и встало поверх прижатого к скамье тонкого предплечья ботаника. Тяжко дыша, прижатый лис приоткрыл глаз, чтобы застать, как и вторую руку бескомпромиссно берут и фиксируют рядом, удерживая крепко одной знойной хваткой.        Если бы он и так не пушился, то точно бы сделал это.        Сайно теперь совсем не походил на неумельца — сел с ногами на скамье уверенно, устраиваясь между бёдер Тигнари, не прекращая удерживать на месте его шаловливые когтистые ручки.        — С каких пор ты такой решительный? — выскулил томно фенек, ведь это заводило ещё пуще. Что всё тело стало подрагивать от волнения и предвкушения. Что в торсе снова стали затягиваться тугие узлы, сводя с ума. Что кончики пальцев стало покалывать, как от электричества.        — С таких, что я — сотрудник полиции на исполнении, задерживающий злоумышленника. — Сайно тоже подрагивал от желания, что слышалось в его сбивчивой речи. — И злоумышленник очень юрок, полагаю, мне позволено применить силу.        Свободная рука повторила маршрут, что совершил Тигнари по полицейской форме, но в этот раз тропы пролегали на повседневной одежде лиса. Он прошипел, прикусывая себе губу от того, как восхитительно жар руки лёг на вожделеющую плоть в конце.        Фенек мало что мог сделать в таком положении. Он так лежал тазом на коленях Сайно, что стоило попытаться упереться ногами в скамью — ничего полезного не вышло бы из-за неудобности позы. Руки зафиксированы. Оставалось только выгибаться под ласками, запрокидывать голову и вилять хвостом от восторга.        И скоро это происходило. Решив не мучить ни себя, ни изнывшегося ботаника, Сайно расстегнул чужую ширинку, высвободил налитый кровью член лишь для того, чтобы начать его мучить жаром своего кулака, предварительно собрав смазку, что уже нетерпеливо лилась. Тигнари скулил. От острых ощущений, от осознания чужой силы и власти над собой, от того, что это с ним делает неладный полицейский, который уже давно ему весь мозг собой изъел.        Для пущего эффекта офицер решил взяться за старое — оставлять сладкие поцелуи на тех местах, что вызвали бурные реакции. Сначала в ухо, собирая в качестве залога тихий стон, затем в кадык.        От жара у лиса перед глазами плыло, что даже с мольбой заглянуть в глаза мучителя было сложно. Да и мало в этом смысла, если партнёр мольбы не слышит и не видит, наверняка едва различая в серой ряби перед собой лицо ботаника и ориентируясь строго наощупь.        — Укуси… — трепеща попросил он. — Где хочешь — укуси. Мне надо…        — Надо больше синяков? Я не берусь суди…        — Да, оставь… Засос. — Ненадолго сладостные пытки прекратились, но возобновились с напряжённым и озадаченным вздохом офицера. Лис совсем не думал ни о чём, кроме любострастных мимолётных желаний, что прежде не доводилось удовлетворительно исполнять.        Светловолосый мужчина склонил снова свою голову у него под подбородком, катализируя предвкусительное прикусывание губы. Зубы легли влажно на островок кожи подальше от жизненно важной артерии, задержались там с лёгкой болью, что заставила фенека взмокнуть от блаженного напряжения и выгнуться. Когда саднящий след остался на бледной коже, последовало извинение в виде мягкого поцелуя. Сайно немного промазал, конечно, но Тигнари сладостно поёжился, тем не менее.        Казалось, что рассудок по частичкам его покидал. Сайно забирал его, сцеловывая негромкие стоны, кусая с большим энтузиазмом и ласково находя губами буйную венку на шее.        — Сайно…! — позвал он, заволновавшись, ведь стимуляция стала переваливать через все границы, а вместе с ним и предчувствие извержения. Раскалённая ладонь, любовно огладив головку большим пальцем, стала работать активнее, выдавливая из лиса больше скулёжа.        Наконец, его постиг конец сладкой муки. Он изогнулся с протяжным стоном сквозь зубы, пачкая себе футболку, которую никто даже не удосужился задрать. Обмяк, переводя дух и только тогда осознавая, как употел.        Отойдя от, пожалуй, самого бешенного оргазма в своей жизни, Тигнари обрёл свободу перемещения, ведь Сайно прекратил его удерживать. Всё тело затекло, и потому он, мало-мальски приводя себя в порядок и садясь, шевелился как деревянный. Дражайший офицер массировал себе затёкшие ноги.        — Процесс лучше результата… — Поделился впечатлением фенек, отдёрнув липкий низ футболки от тела и воспользовался моментом, чтобы прижаться к спине полицейского. — Но это нечестно, что процесс был только у меня. Ты так не считаешь?        Сонливость накатила, разумеется, но лисье ехидство не дало спокойно расслабиться.        — Давай быстро, а то иначе ты меня никуда не отпустишь…