Ibackyou

      Проснулась Мизуки от того, что на неё плюхнулась Хината, залезая кончиками волос в лицо и щекоча. Подруга — в легком платье, с заколкой-бабочкой и слишком счастливым лицом — и о, она знала это выражение, заставляющее бежать куда подальше — сжала ей щеки, расцеловав в обе и, сразу же вскочив, указала пальцем на дверь:       — Ты сейчас же собираешься, мы тебя наряжаем и выходим, — в проходе уже появился Такемичи, растрепанный и сонный, — Эмма будет в кафе через полчаса, давай-давай быстрее.       Мизуки метнулась к телефону — будильник, она, естественно, вчера не поставила.       Потому что вечером, вернувшись домой, всех сил хватило лишь на улыбку для брата — все хорошо, мы просто покатались, ничего такого. Легла в постель, уперлась взглядом в потолок и невидяще пыталась понять, что произошло — но всё, накатившее слишком сильно, вихрем носилось внутри и не собиралось успокаиваться. Так и вырубилась, растерянная и уставшая — и совершенно безобразно проспала.       Собирали её комично. Брат, засовывая в рот какой-то бутерброд — нельзя мол торт есть на голодный желудок — одной рукой кормил её, другой приводил в порядок себя — за ним, высадив Эмму в кафе, должен был заехать Майки. Хината же пыталась сделать из её копны что-то адекватное — голову, конечно же, она тоже не помыла.       Именинница, а выглядит как пугало, обреченно подумала Мизуки. Хватило бы с неё и простых поздравлений на словах — капитаны Тосвы, сославшись на неотложные дела, пообещали её именно так и поздравить.       Теперь же подумала — благо хоть будут только девочки. Во-первых, её мозг был слишком сонным для того, чтобы выдавать что-то вразумительное в ближайший час, во-вторых — про второе думать даже не хотелось. Придя в кафе Баджи — а он теперь неотрывно и очевидно был вместе с бандой — она бы не выдержала. Сбежала бы куда подальше, не готовая показаться на глаза — не из-за страха перед ним, а от непонимания происходящего, которое, случись им встретиться сегодня, объяснить духу не хватило бы ни у одного, ни у другого.       В конце концов, имела на это право — Кейске никаким образом не выглядел человеком, способным подойти к ней в таком плане — пусть не проясненном и непонятном.       Она же даже не знает, что у него там с меткой — и вот от такой мысли стало совсем грустно, что заметила даже Хината, остановившаяся на секунду с её прической. Мизуки подавила обреченный вздох — где её чертова собранность и контроль — Баджи ведь уже полгода как восемнадцать, и он совершенно точно знает, как выглядит его метка.       Вопрос в том, ищет ли кого-нибудь — всё-таки янки, пусть и добрый внутри, но по виду и поведению — ну никак не романтик, верящий во все эти судьбы, связи и узоры на теле. Мизуки бы так и думала — но вот вчера, чувствуя его касания, готова была уверить всех, что нет — иногда идиот идиотом, но с сердцем, которого многим ещё поискать надо. И поняла — осознание стиснуло что-то внутри, сжимая и вызывая внутреннюю тряску — придется, наверное, это пресечь — если вдруг парень сделает что-то похожее. Не готова она мириться с ролью замены его пары — прикипает сердцем к людям так, что потом, потеряв, будет страдать — и не хочет так в этом случае.       Метку свою она посмотрит вечером, спрятавшись в ванной — словно кожей чувствовала, как проявляются узоры — родилась она ближе к обеду, и полный день рождения должен был наступить вот-вот.       Такемичи, провожая их и обняв её на прощание, сжал на секунду крепко-крепко — так, что перехватив его взгляд, поняла ещё раз — что-то произошло с братом, что-то, что сделало его более взрослым и словно знающим нечто неизвестное ей — в ближайшее время подгадает день, урвет его от Тосвы и расспросит обо всем.       Эмма, сидя за столиком на открытой веранде, сверкала так, словно это был её праздник — Мизуки же была не против, впитывая радостью подруг — ну не любила она, когда всем скопом люди говорили ей комплименты. Тортик, правда, другое дело — да и девочки заверили, что не будут с ней ничего такого делать — в конце концов, нужно же как-то восстанавливать потрепанные от этих мальчишек и их выкидонов нервы.       Ожидать того, что Эмма Сано окажется не в курсе про вчерашнюю поездку, было бы слишком наивно.       — Ну и? — та, сложив руки на груди, пепелила Мизуки выпытывающим взглядом, красноречиво подняв одну бровь, — как долго мне ждать рассказа о самой романтической поездке под дождем?       Ханагаки на этих словах поперхнулась — сидевшая же рядом Хината, резко крутанувшись, развернулась к ней лицом — потом, пока девушка поправляла голос, вновь обратила внимание на Эмму:       — Её вчера катали? — получив утвердительный кивок, неверяще уставилась снова, — тот, о ком я думаю?       — О ком ты вообще думаешь, — Мизуки, собрав волю в кулак, вмешалась в наступающую катавасию. Не хватало только ещё необоснованных романтических догадок подруг. Те, войдя в раж, были страшны, — и никакая это не романтика была.       — Ну ты и! — Эмма, возмущенно набрав в грудь воздуха, в шутку наставила на неё указательный палец, заставляя сдержать рвущиеся наружу оправдания, — я этого идиота знаю с детства. Они с Майки только и делали, что дрались и на байках катались — и уж не говорю про то, что на этот самый байк меня пустили только год назад. А тебя забрал из дома, не предупредив, увез, подарил подарок — и вот что дальше он там с тобой делал, я обязана узнать.       Хината, вертя головой между ними, наконец поняла:       — Только не говори мне, что Баджи… — и замолчала, видя смущенное лицо Ханагаки и удовлетворенное — Эммы, — ну-ка быстро рассказывай!       Спасло появление официанта — тот, косясь на них, принес десерты с кофе — и, как только удалился, Мизуки, устало застонав, уронила голову на ладони, закрываясь волосами ото всех:       — Да не было ничего! Привез куда-то, в ломбард какой-то, подарил подарок и отвез обратно.       Про то, что самую важную часть она скрыла, рассказывать не хотелось. Да и не получилось бы — о таком говорят только когда знают и понимают, а она не делала ни первого, ни второго — лишь с каждой минутой больше и больше терялась в потоке мыслей и чувств. Маленький пакетик, спрятанный в дальний угол ящика в шкафу, добивал не меньше — там, завернутый в прозрачную бумагу, лежал кулон — крохотная капля с гравировкой по контуру — и, разглядев среди иероглифов треклятое «надежда», пришлось насильно подавить в себе вновь взметнувшиеся чувства.       Вчера, лежа в темноте на футоне, Мизуки как мантру повторяла — нельзя, у него же есть уже метка, какой шанс, что вы — совпадете? И если такое произойдет — будет ещё страшнее. Раньше всё казалось проще — пара, соулмейт, родственная душа — сейчас же она не совсем понимала, что должна испытывать. Разрывало так, что приходилось специально себя заземлять. Нельзя давать себе надежду — пусть это и написано на подарке, пусть, возможно, и хочется попробовать — нельзя даже при условии того, что чертовски похожее украшение она увидела, касаясь ладонью груди Кейске — нельзя.       Эмма на такие слова лишь по-доброму хмыкнула:       — Сделаю вид, что поверила. И все-таки, что же ты с ним такого сделала, — задумчиво прижала палец к губе, размышляя, — может, мне тоже что-нибудь подобное с Кеном провернуть? А то Баджи вчера вернулся с улыбкой дебила на лице, а стоило нам спросить — сразу же, бурча под нос, умчался к Майки в комнату и улегся спать.       Мизуки промолчала — с подругой в таких вопросах легче было отступить, чем спорить.       Трельнула смс-ка на телефоне — Такемичи, прислав кучу смайликов, поздравлял с днем рождения — теперь уже окончательно. Она кинула взгляд на стену — там, на небольших часах, сходясь в одну линию, показывало час дня — ей, наконец, было восемнадцать.       Метку она ощутила скорее внутренне, чем физически, — в книгах говорили, что у кого-то печет, у кого-то — колет, — у неё же было ровным счетом ничего. Тем не менее, знала — теперь и на её коже есть узоры — и, судя по всему, аж в целых двух местах.       Налопались они знатно — Хината, растекшись в кресле, заявила, что понесут они её домой на руках — на хитрое же предложение Эммы позвать мальчиков, чтобы их отвезли — синхронно отказались. Потому, что знали — Тосва в данный момент решала какие-то вопросы на собрании или чем-то таком, поэтому на пару часов о буйных подростках можно было забыть — и подруги, не сговариваясь, завалились к Ханагаки домой. Мол, пока есть возможность — надо использовать, а то вечно то одно парни учудят, то другое. Мизуки смеялась долго, наблюдая за плюхнувшимся на футон девушками — а потом, разогнавшись, приземлилась рядом, вызывая писк и щекотку.       Очнулись ближе к вечеру, когда во дворе раздались голоса — и, через пару секунд, отодвинув седзи, в комнату ввалились свастоны — Такемичи, Чифую, Дракен, Мицуя, Хаккай и последним — Майки, сверкающие, улыбающиеся, с шарами и тортом. Мизуки уткнулась лицом в ладони — спряталась, чтобы не показать, как смущена — просила ведь, не надо. А тут не просто поздравили — да еще и с таким видом, будто она им близкая подруга.       Когда Эмма, подойдя сзади и уместив подбородок на плече, прошептала, что именно таковой она и стала — едва сдержала появляющиеся в уголках глаз слёзы. Обняла всех — даже сдержанного Дракена, отводящего взгляд, но все-таки улыбающегося.       Мизуки запретила себе думать о том, почему здесь нет Баджи.       Налопались они во второй раз еще больше, чем в первый — оба Ханагаки, вспомнив о приличиях, выгрузили половину холодильника — и парни, намотавшиеся на за день, набросили на еду сразу же. Хината, приговаривая «за Такемичи, за меня, за Эмму», скармливала ей торт — Мизуки под конец второго куска решила, что к сладкому больше месяц не подойдет.       Чифую начал жаловаться на школу, Такемичи подхватил, вызывая грубый смешок у Дракена, Мицуя тоже что-то добавил, получив согласный кивок от Эммы, печатавшей что-то в телефоне — и в результате раздухарились все так, что чуть подушки не начали летать. Ханагаки тихо посмеивалась — Хината, сидящая рядом с братом, закатила глаза, мол, ну чего можно было ожидать. Как итог — кто-то, не удержав равновесие, толкнул рядом сидящую Эмму, как раз собирающуюся пить сок — и этот самый сок, взлетев волной в воздух, оказался на Мизуки, обливая и футболку, и часть штанов.       Подруги, взвизгнув на парней, вытолкали её в комнату — иди, переодевайся — то, что они горели желанием заодно узнать, что там с меткой, было вполне ожидаемо. А тут такое совпадение. Не то чтобы она сама была против — и так уже несколько часов не могла собраться с мыслями и уединиться, а понять, что же у тебя на теле выведено — хотелось.       Стянув футболку, девушка цокнула — та уже начинала неприятно липнуть к телу. Тишина комнаты окутала сразу — Мизуки, прикрыв глаза, глубоко и медленно вздохнула. Прохладный ветер, залетавший через приоткрытое окно, холодил кожу, гоня мурашки по рукам и ногам — и она так и стояла, в одном лифчике и штанах, расслабляясь и приходя в себя.       Поставила зеркало — небольшое и местами грязное — на тумбочку, сразу же замечая первую часть метки. Та, извиваясь маленьким узором, обвивала предплечье и кончиком касалась сгиба локтя. Три тонкие линии, переплетающиеся между собой — просто, но ей нравилось. Коснулась кончиками пальцев, пробуя на ощупь — кожа пошла мурашками ещё сильнее, подтверждая — да, оно.       На улице начался дождь — забарабанил каплями по крыше и стеклу, разморяя и успокаивая. Она смотрела на себя в маленьком отражении, окруженная лишь звуком капель — и не замечала ничего вокруг. Повела пальцами ниже — туда, где, начинаясь над тазовой косточкой, уходила вниз непонятным цветком-узором вторая часть. Мизуки потянула шнуровку — ослабленные штаны слегка скользнули ниже, едва держась на бедрах и показывая ей собственное тело. Зеркала не хватало — подняв взгляд, увидела свое размытое отражение в мутном стекле окна — без верха, со спущенными штанами и с разбросанными метками, говорящими о том, что пара у неё все-таки есть.       Раздавшийся за секунду скрип седзи и половиц окатил ледяным ушатом. Мизуки подскочила, разворачиваясь — руки невольно метнулись к груди, прикрывая белье — и едва подавила возмущенный возглас, лишь дерганно вздохнув.       Перед седзи, облокотившись на неё спиной, придерживая и закрывая, стоял Баджи.       Тяжело дыша, медленно поднял на неё взгляд — Мизуки, попытавшись вздохнуть, едва смогла это сделать — её накрыло так сильно, что затрясло. Взгляд Баджи ощущался словно физически: скользил по её телу — прикрыться или рявкнуть на него, чтобы отвернулся, сил не было — уходил от бедер к плечам, к рукам и лицу, метался вниз и вверх, изучая, касаясь и передавая собственную дрожь. Она видела — его трясло не меньше — видела сжатые до белых пятен ладони, выступающие точками костяшки, ходящие жевалки и дергающийся кадык — сглотнув, парень перехватил её собственный, смотря прямо в глаза.       Мизуки и сама продолжала глядеть, не отрываясь — какого черта, подумалось до боли тоскливо, её так ведет с ним рядом уже второй раз. Вела глазами от мышц рук, проступающих вен, к мощным ключицам, вдоль виднеющегося под тонкой футболкой литого тела — чувствуя, осознавая, что пора сделать шаг назад, разорвав эту дымку — но продолжала молча стоять, не двигаясь с места.       Губы пересохли — она невольно скользнула кончиком языка, смягчая занывшие трещинки — и, не удержавшись, покраснела, ловя перехвативший это движение взгляд Баджи. Тот вздохнул через нос, прикрывая глаза — и, к её растерянности, начиная улыбаться. Скользнул руками к футболке, хватаясь за края — Мизуки, не успев ничего сказать, лишь молча наблюдала за тем, как он её стягивает — и старясь не алеть ещё сильнее при виде крепкого пресса и влажной от испарины кожи.       Старалась смотреть на его лицо — а когда, не удержавшись, остановилась на торсе — неверяще уставилась на парня.       Она знала эти рисунки — несколько минут назад самолично обводила их собственными пальцами — а сейчас словно видела точную копию. Копию, одной частью разливающуюся в области сердца, а другой — уходящей под резинку спортивных штанов.       Мизуки молчала. Не верила — она же собиралась прекратить всё это, думала, что не сойдутся они — ну такие разные, ну как тут быть. Загоняла вчерашний водоворот чувств куда подальше, запрещая и уговаривая себя, что надумала — а сейчас видела впереди собственное отражение, скользила по нему взглядом и не могла вздохнуть. И с удивлением поняла — трясти её перестало — теперь было спокойно. Её все так же вело — только теперь — расслабляя, заставляя прикрывать глаза и позволять вести.       Она вновь взглянула на Баджи. Тот — напряженная башня, горящие глаза, — следил за ней, не отрываясь. Всё так же сжимал кулаки — видела, что сдерживался, но от чего — не понимала.       Через секунду подумала — может, просто не рад? Ему бы такую же дерзкую, способную за себя постоять, ту, которая не будет ворчать за вечные драки и резкие слова — а не её, спокойную и правильную.       Надо выпроваживать — не увидит, как она плачет впервые за долго время. Только не он.       — Я не стану требовать ничего, — пробормотала, отводя взгляд. Видеть ответные эмоции было слишком сложно, — так что не парься.       На пару секунд, оглушенная тишиной, подумала — развернется и уйдет. Услышала в моменте шорох одежды — и уже приготовилась позволить слезам потечь вслед за закрывшейся дверью.       Кейске оказался рядом через мгновение, нависая, как вчера в ломбарде и сшибая аурой — Мизуки не успела ничего.       Только почувствовала, как её резко притягивают к себе — и вместе с этим одновременно нежно, касаясь пальцами волос — целуют. Заставляя вцепиться в тонкую футболку, едва удерживаясь на него, ощущая голодные губы, скользящие по её собственным — Баджи, рыкнув и то ли застонав, то ли вздохнув, сжал её ещё сильнее, прижимая ближе — голова окончательно закружилась, разбивая что-то внутри и собирая вновь.