Ртуть по венам

                          Выйдя из замка, Микаса глубоко вдохнула ночной воздух. От кухни слабо тянуло тушёной капустой, в душевых кто-то мылся — запах солдатского мыла и влажного пара щекотал ноздри. Обоняние с каждым днём обострялось сильнее, порой голова шла кругом от обилия чужих запахов вокруг. Постепенно начало приходить понимание: прежде она жила в совершенно ином мире. Он огибал её, а теперь проник в кожу и прошил насквозь. Микаса начала чувствовать слабый запах других альф — он станет для неё сильным только во время течки. Или когда альфа возбуждён, как капитан. Интересно, это все чувствуют? Наверняка все. У неё от пихтового аромата нутро сжималось, а сердце начинало биться быстрее, мешая в крови ненависть с тьмой, которой пока не было названия.       От Саши пахло ирисами, нагретыми на солнце. От Кристы — маленькими гвоздиками. К остальным Микаса старалась не принюхиваться, это даже звучало дико. И пытаться различить альф тоже не пыталась — ни один из них всё равно не будет с ней. Равнодушие постепенно отступало, отваливалось коркой. Что бы себе ни говорила, капитан на самом деле пытался её сберечь, и надо быть последней тварью, чтобы не чувствовать благодарность. Слабую, но Микаса позволила её себе, понимая, что любой другой на его месте был бы гораздо жёстче. Разве что, кроме Жана…       Она почти дошла до казарм, когда услышала тихие, тщательно сдерживаемые всхлипы, доносящиеся от большой бочки с водой. Не её дело, кто там плачет и почему: тут чужих драм уже более чем достаточно. Только нос было не обмануть — она знала, кто это. Потому не стала скрываться, топая достаточно громко, чтобы Эрен успел прийти в себя.       Услышав, он затих. Шмыгнул носом в последний раз и вышел под свет фонаря, подвешенного под крышей казармы. Лицо было сухим, но ресницы слиплись, и глаза горели влажным блеском.       — Ты уже знаешь, — грустно сказала Микаса. Они так и не разговаривали после её вспышки, и теперь каждое слово казалось особенно жестоким. Эрен молчал, смотрел, выворачивая душу наизнанку, но даже с места не сдвинулся, чтобы привычно обнять.       — Ты до сих пор без метки, — хриплым после слёз голосом заметил он. Кашлянул, холодно улыбнулся: — Капитан не хочет забирать себе? Наиграется и отдаст остальным?       — Я уже говорила, почему метки нет! — резче, чем хотела, ответила Микаса. Обида на несправедливое обвинение в сторону Леви оказалась неожиданностью даже для неё.       — Благородный капитан Леви — сильнейший во всём, даже в самоконтроле, — саркастично протянул Эрен. — Снова ему сосала? Уже нравится?       Микаса дёрнулась, как от пощёчины. Понимала: ему больно так же, как ей вчера. И так же эту боль он выплёскивает на неё.       — Ты должен быть счастлив, что бета, — тихо сказала она. — У тебя хотя бы есть выбор. У нас его нет.       — Уже «у нас». Быстро ты к нему привыкла.       — Под «нас» я имела в виду омег и альф в целом. — Микаса смутилась, понимая, что лжёт. Вспомнились слова капитана, его дрожащий, полный отчаяния голос.       — Понятно. Что ж, я попытаюсь найти радость в том, что оказался за бортом этого прекрасного мира.       Микаса бросилась вперёд стремительно — он даже отшатнуться не успел. Вцепилась в рубашку и дёрнула на себя. Почти коснулась носом кончика его носа и, задыхаясь, процедила:       — Посмей хоть раз повторить подобное, и я тебя убью. Ты понятия не имеешь, что испытывают остальные. Это не радость, не счастье, не любовь. Безнадёжность и отчаяние — вот он, прекрасный мир, в который ты так рвёшься попасть. Впрочем… — Отпустив его, она отступила на шаг, — Может, ты из тех, кто, став альфой, трахал бы всех без разбора. Может, поэтому так завидуешь Жану?       Лицо Эрена потемнело, взгляд — тоже. Коротко, зло выдохнув, он бросил:       — Я бы никогда не стал так поступать!       — Да ну? — Микаса сложила руки под грудью, прищурилась. — А вот Жан уже предложил мне сегодня поставить метку. Не спеши его бить. — Она заметила, как Эрен стиснул кулаки, — Капитан уже объяснил, что приближаться ко мне нельзя.       — Совсем нельзя? — интонация его голоса изменилась. Короткий шаг вперёд, и Эрен прижал Микасу к стене, горячо целуя. Она позволила ему мгновение, позволила себе шевельнуть губами в ответ, ощутить знакомую тяжесть крепких горячих ладоней на талии. Но почти сразу с силой оттолкнула от себя. Не ожидавший этого Эрен отшатнулся и едва не упал.       — Он убьёт тебя, если узнает. А если нет, то убью я — только посмей повторить.       — Уже не хочешь отдавать мне свою невинность? — Тяжело дыша, Эрен с силой вытер губы рукавом. — Как я мог забыть, что совсем недавно в твоём рту побывал его хуй. — Он презрительно скривился и сплюнул.       — Считай, что тоже его пососал, — мстительно прошипела Микаса, сдерживая слёзы. Спешно отвернулась, вслушиваясь в удаляющиеся шаги Эрена. Почему он стал таким? Почему они оба стали такими? Прежде даже не ругались толком, а сейчас режут словами на лоскуты. Микаса понимала Эрена, это так, но сейчас осознала, что он совсем не понимал её.       В комнате снова было тихо, но Саша слишком плохо притворялась, что спит. Они так и не поговорили после вчерашнего.       — Прости, — вздохнула Микаса, подходя к кровати и утыкаясь в неё лбом. — Прости, я идиотка. И мне на самом деле повезло.       — Ждала, когда ты это поймёшь, — с мягкой улыбкой в голосе ответила Саша. Микаса подняла на неё глаза: она правда улыбалась. Потянувшись, взъерошила волосы, пропустила их сквозь пальцы. — Порой мне кажется, что я бы согласилась на любого альфу, только бы забрал. Но капитан Леви… мне кажется, ты выиграла у судьбы.       — Я совсем не знаю его. И боюсь. И он до сих пор мне неприятен. То, что делает со мной этот человек — унизительно… Прости! Прости, я опять говорю не то!       — Прекрати. Ты имеешь право переживать, даже если у кого-то другого дела идут хуже. Ведь от этого твои лучше не станут. К тому же, — Саша хмыкнула, — меня берут только в период течки, в остальное время — лишь если я захочу.       — И ты… хочешь? — ошеломлённо спросила Микаса. Саша не сразу ответила: спрыгнула на пол, достала из-под подушки надкусанную булку и забралась с ногами на кровать Микасы.       — Иногда хочу. Тебя это поражает?       — Если честно, да. — Микаса села рядом, прислонилась к стене и подтянула одно колено к груди. — Почему?..       — Потому что мне самой очень хочется, — прошептала Саша, опуская глаза. Булку так и держала в руке, словно забыла о ней. — Потому что это на самом деле приятно — отдаваться кому-то. Мы природой созданы именно для этого, разве нет?       — Беты тоже могут заниматься сексом, — заметила Микаса, пытаясь отыскать потерянную логику в словах Саши.       — Могут. По любви. Поэтому я так мечтаю о своём альфе. Чтобы только с ним раз и навсегда.       — И ты смогла бы его полюбить?       — Не знаю. Возможно. Проверить-то всё равно нельзя.       Они замолчали. Микасу вновь накрыло чувство вины перед Сашей, даже если этой вины и в помине не было: она ведь не выбирала капитана. Как не выбрала бы любого другого альфу.       — Кстати, ты слышала, что Жан стал альфой? — вдруг вспомнила она.       — Жан? — глаза Саши округлились. — Нет, я сегодня весь день на кухне провела, а потом сразу сюда… Правда Жан?       — Да. — Говорить, что предлагал себя, Микаса не стала.       — Скажи, — Саша вдруг толкнула плечом, — а капитан Леви и правда такой сильный? Просто, когда смотрю на него, кажется, он просто ураган в постели.       — Ты думала про капитана? — ахнула Микаса. В солнечном сплетении стало горячо.       — Так или иначе, все свободные омеги думают о свободных альфах, — пожала плечами Саша. — Теперь, конечно, не думаю, не ревнуй.       — Я не…       — Ты бы себя видела. — Саша весело хмыкнула. Пояснила: — Я же чувствую его запах, он приятный. Да и сам капитан красивый. А как пахнет Жан?       — Не разобрала, — рассеянно сказала Микаса. Другие омеги на него смотрят и хотят. Считают красивым. Что тогда с ней не так? Может, когда он наконец возьмёт её, всё изменится? Микаса боялась терять себя, но если иначе не смириться…       — Куда уж тебе, когда капитан рядом, — беззлобно поддела Саша.       Микаса задумалась над её словами и своими ощущениями рядом с Леви. Ненависть постепенно стихала — каждый его поступок имел чёткую мотивацию и сногсшибательную сталь несгибаемой воли. За собственными переживаниями она не подумала о том, что сам капитан думает о ситуации. Даже с учётом его прямых слов не позволяла себе понимать, что они оказались в абсолютно схожей ситуации. Он обладал свободой, которой наделён любой альфа, но теперь оказался её лишён. Может, она не нравилась ему так же, как и он ей. Может, даже была отвратительна, но он её хотел и ничего с этим фактом поделать не мог.       — Саш, — позвала она, оторвав Сашу от поглощения булки. Покраснела, поняв, что именно хочет спросить. — Скажи, как мне себя с ним вести. Ну, я имею в виду, пока мы окончательно не… Что мне лучше делать?       — Я бы посоветовала выжимать его досуха, — неразборчиво проговорила она, прожёвывая булку и роняя крошки на кровать. — Чтобы он дотерпел до течки.       — Это как? — спросила Микаса. Жар от шеи поднялся к щекам и ушам. В голове прозвучал хриплый голос и обещание не слезать сутки. Было ли это правдой? Как это вообще будет происходить с ним?..       — Соси чаще, — спокойно сказала Саша, проглотив последний кусочек. — А ещё…                     Микасе казалось, она до сих пор красная — когда вошла в зал и увидела капитана, стало душно. То, что вчера говорила Саша, полыхало багряной вязью в голове. С Эреном подобных вещей они никогда не делали, сможет ли она сама предложить капитану… Сердце забилось быстрее, тяжесть внизу живота стала томной и вязкой. Он смотрел только на неё, никого не замечая вокруг, и забитый людьми зал стал размываться. Только ртутная радужка и трепещущие ноздри — понял, что её тело начинает на него отзываться. Почувствовал. Микаса так и остановилась в шаге от его стола с подносом, придавленная чужой волей.       Не говоря ни слова, Леви встал. Забрал поднос, поставил на стол и коротко, тихо сказал:       — Пойдём.       Микаса пошла, словно привязанная, начисто проигнорировав взгляды друзей, не обращая внимание на разговоры за столами — звуки слились в сплошной гул, за стуком сердца не разобрать. Леви шёл неторопливо, но сейчас она отчётливо видела, как сложно ему сдерживаться и не сорваться на бег. Казалось, воздух вокруг его фигуры дрожит знойным маревом. От сильного запаха пихты кружилась голова.       — Позвольте мне, — тихо сказала она, догоняя, но держась на полшага позади, — позвольте мне сделать всё самой.       Леви сбился с шага, замер так резко, что она влетела в него. Они стояли посреди коридора, до двери ещё несколько метров. Проходящий мимо офицер покосился заинтересованно, но, поймав взгляд Леви, пробормотал что-то о срочных делах и быстро скрылся из вида.       — Надеюсь, что не ослышался.       Его голос дрожал, с головой выдавая состояние. Микаса прикусила щёку, пытаясь найти в боли хоть каплю трезвости — помогло мало, её штормило от осознания того, что хочет предложить. И кому. Но раз уж он обещал терпеть до течки, она сделает всё, чтобы помочь это обещание сдержать. Почему-то казалось, что это касается не только её. Что, если Леви сорвётся, ему потом станет гораздо хуже.       Они молча дошли до его комнаты. Когда ключ повернулся в замке, Леви наконец снова на неё посмотрел.       — Что именно ты хочешь сделать? — спросил вроде ровно, а глаза так забегали по телу, на щеках проступил едва заметный румянец.       — Сядьте на кровать, — отчаянно краснея, попросила Микаса, пряча глаза под прядями волос, упавшими на лицо. Сама двинулась следом, опустилась перед ним на колени и потянулась к штанам.       — У меня это получилось бы быстрее, — заметил Леви, дыша через раз. Она упрямо сжала губы, расстёгивая тугую пуговицу. Его член натянул ткань до предела, впервые подумалось, насколько это может быть неудобно. Спустив штаны и бельё до колен, она нахмурилась — дальше шли высокие сапоги. Приподняв его ногу, она начала снимать первый, когда Леви раздражённо цыкнул:       — Сам бы я уже был полностью голый! — и наклонился, чтобы стащить второй сапог.       Его лицо оказалось прямо перед её, впервые так близко, глаза в глаза. Горячечное дыхание осело на губах. Взгляд потяжелел, стал густым, упал на губы… Стремительно стащив сапог, Леви упал на спину, накрывая глаза ладонью.       — Не тяни, — попросил с мольбой.       Опомнившись, Микаса быстро сняла второй сапог, брюки и трусы и решительно развела его ноги в стороны. Губы пекло, словно несколько выдохов сожгли слой кожи. Медленно, широким языком она провела от основания к головке, зачарованно наблюдая, как проступают мышцы на его животе. Когда только успел расстегнуть рубашку?.. Рот Леви приоткрылся. Она вобрала губами головку, стремительно начиная выпутывать пуговицы своей рубашки из петель. Леви не замечал, поглощённый ощущениями, которые она щедро дарила, облизывая, присасывая, то расслабляя губы до податливой мягкости, то напрягая до каменной твёрдости.       Выпутавшись из рукавов, Микаса бросила рубашку под ноги, щёлкнула крючками лифчика, стянула его и подалась вперёд. Леви натурально зашипел, почувствовав касание груди к яичкам. Отнял руку от лица — глаза бешеные, взгляд расфокусированный. Микаса развела груди в стороны, обхватила ими влажный от слюны член и, глядя прямо в глаза, медленно провела по нему сверху вниз.       — Бля-ядь, — простонал Леви, судорожно облизнув губы. Рывком притянул к себе подушку, положил под голову, чтобы лучше видеть. Микаса снова качнулась, и он судорожно выдохнул. Приподнялся на локтях, слабо толкаясь бёдрами, и она постепенно начала ускоряться. Опустила глаза, глядя на багряную головку, появляющуюся между грудей, поймала её губами, и Леви, откинув голову назад, снова застонал на выдохе. Потянулся к груди, большими пальцами обвёл соски, накрыл её ладони своими и сжал груди ближе, двигаясь быстрее. При каждом толчке головка утыкалась в её язык, Микаса даже не пыталась им особо шевелить — неудобно.       От пальцев, теребящих соски, начали расходиться горячие ручейки, стекая вниз, к спирали, ввинтившейся в самое нутро. Микаса закрыла глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, чувствуя нарастающую влагу между ног. Там становилось жарче с каждым движением его пальцев, каждый его несдержанный стон вызывал трепет и колыхание пустоты внизу живота. Движения бёдер ускорились, кровать тихо поскрипывала, ладони поверх её ладоней стали влажными. Микаса согнула голову ниже, вобрала головку в рот и начала ритмично посасывать, позволяя ему двигаться самому.       — Микаса, ты… — Леви выгнулся высокой дугой, напряженный, как натянутая струна, и, захлёбываясь дыханием, начал кончать.       Микаса подумала, что привыкает ко вкусу его спермы. Похожая на овсяный кисель, что порой варила мама, почти безвкусная, с лёгкой ноткой сладости. Если подумать, ничего противного в ней нет… Несколько капель всё-таки вытекли изо рта, капнули на шею и потекли к груди. Откинувшись на подушку, Леви тяжело дышал, вся кожа покрылась мурашками. Слепо пошарив по кровати, он протянул смятое белое полотенце. Микаса взяла его и, вытираясь, отметила жесткость ворса в некоторых местах. Им явно уже пользовались и, судя по любви капитана к чистоте, наверняка совсем недавно.       Он всё ещё не двигался, грудь часто вздымалась, и Микаса невольно начала разглядывать. Тело подтянутое, ни грамма лишнего жира, впрочем, другие в Разведкорпусе не водятся, это вам не Гарнизон с тыловыми крысами. На груди несколько тонких застарелых шрамов и вдавленные полосы от ремней УПМ. Соски небольшие, тёмные, дорожка волос от пупка тонкая, в три волоса толщиной, не больше. Руки безвольно лежат вдоль тела.       Микаса вздохнула и опустила голову, упираясь в его колено. Собственный жар, собравшийся между ног, всё ещё был там. Его было недостаточно, чтобы захотеть капитана, но хватало на смутное желание большего. И именно с ним. Она вздрогнула, почувствовав слабое прикосновение пальцев к макушке. Леви осторожно перебирал волосы, и когда она осмелилась поднять на него взгляд, то уткнулась в ртутные, блестящие глаза.       — Спасибо, — шепнул он. Ни одной интонации, сухая благодарность, а стало тепло. Даже горячо на короткий миг. — А теперь уходи.       Она видела — он всё ещё возбуждён. Член даже не упал до конца и под её взглядом начал вновь наливаться кровью. Микаса сглотнула. Поднялась, без разрешения налила воды, выпила, смывая его вкус с языка и горла, не сразу поняла, что стоит перед ним по пояс голая. Пока не почувствовала, как он смотрит.       — Иди, — с нажимом повторил Леви, по-прежнему не двигаясь. В голове всплыли наставления Саши: если сразу после оргазма как следует простимулировать головку, он кончит ещё раз, насухую, зато сильно. Она решительно опустилась обратно на колени и мягко пососала самый кончик. Леви тряхнуло.       — Не надо… — протянул он низко. Попытался отстраниться, но она начала скользить языком по головке, придерживая член в руке, не давая выскользнуть.       — Микаса-агх-х!.. — Его снова тряхнуло, на этот раз ощутимей. Пальцы заскребли по простыне, комкая её. Главное — делать всё быстро, но нежно — это она тоже отлично запомнила. Прикрыла глаза, представив, что перед ней самый вкусный и дорогой леденец на свете. Леви задышал так громко, что она испугалась, подняла глаза, чтобы успеть поймать судорогу, исказившую лицо. Он широко распахнул рот, но не произнёс ни звука. Несколько раз крупно содрогнулся, но не пролил ни капли. Обессиленно выдохнул, и член в её руке начал стремительно становиться мягким.       — Кто… — выдохнул он, не открывая глаз, — кто тебя… этому… или… всегда умела…       Она никогда не видела его таким — слабым и почти беспомощным.       — Саша, — не хотелось, чтобы он подумал на Эрена. Ему и без неё проблем хватает.       — Молодец… Саша… — всё ещё пытаясь отдышаться, протянул Леви. Посмотрел на неё наконец. Показалось, что по губам вот-вот скользнёт тень улыбки. — Иди уже.       Он смотрел, как она одевается, заставляя себя не двигаться. Хотелось потянуть на себя, уложить сверху, пройтись по изгибам тела, смять грудь… Пока их отношения находились в плоскости «он даёт — она сосёт», всё было относительно безопасно. И как бы ни сжигало желание поцеловать, всосать язык, распробовать на вкус, Леви понимал — попробует и уже не остановится. Бесстрашная, дала между сисек трахнуть и смотрит так, будто ничего не произошло.       Пять дней назад упала бы от такого предложения в обморок, три дня назад безвольно сидела бы, пока трахал. Сегодня… В голове до сих пор стоял тонкий звон, но Леви знал, что будет вспоминать, как при этом выглядела Микаса, ещё очень долго. Она ушла, а он до сих пор не мог заставить себя подняться.       Протяжно вздохнув, Леви запустил руку в волосы. Покачал головой. Сейчас думалось нормально, в мысли не вмешивался фиалковый дурман, хотя комната вся ею пропахла. Такой ясности он не испытывал уже пять дней, привык к постоянному напряжению, лишь сейчас, свободный от него, понял, как устал. Эрвин был прав — он нужен за стенами, и нужен нормальный. Свою ненормальность понимаешь отчётливо, лишь вернув на время контроль. Когда у Микасы начнётся течка? Скоро над ним весь корпус ржать будет, пусть не в глаза, так за спиной.       Собрав одежду, Леви пошёл в душ. Швырнул её в корзину для белья — потом заберут прачки, вывернул краны и блаженно выдохнул. Никакой Микасы в голове, как и не было. Время — до обеда два часа. Блядская похоть заставила пропустить завтрак и построение. Хочется верить, в этот раз Эрвин поймёт и не будет саркастично комментировать его состояние. Леви чувствовал себя больным, получившим долгожданную передышку от боли.       Тщательно приведя себя в порядок, он заправил разворошенную постель и вышел, направляясь прямиком в кабинет гланокомандующего. Надо уточнить, какие у него сегодня задачи. В коридоре поймал Мик — шёл туда же.       — Тебя можно поздравить? — он поиграл бровями. — Выглядишь, наконец, человеком.       — А до этого кем выглядел?       — Жалкой развалиной. Ладно, так только я считал, остальные решили, что ты либо идиот, либо влюблённый идиот. Что из этого хуже — решай сам.       — Отлично, — протянул Леви, не замедляя шаг.       — Она оправдала потраченное тобой время? — Мик проследил за его взглядом в окно и нахмурился. — Погоди, это разве не Аккерман?       — Она самая. — Леви остановился, сцепил руки за спиной. Бегает по плацу, как ни в чём не бывало, тогда как он едва дух перевёл.       — Тогда я чего-то не понимаю. Ты либо ебать разучился, либо… Нет. Только не говори, что… Блядь, а я тебе уже про мужиков рассказал… Забудь. Просто забудь и не пытайся ничего выяснять, хорошо? Леви?..       Леви его вовсе не слушал. Нахмурившись, наблюдал за Микасой, удивляясь тому, что она улыбается. Можно ли думать, что ей понравилось? Или просто довольна собой, освободившись от него на время? Все эти дни ходила угрюмая, замкнутая, вся в себе. А тут едва ли не скачет от счастья.       — Не знаю, что она тебе сделала, но я тоже так хочу, — сказал Мик. Леви приподнял уголок рта, скосил глаза и ответил:       — Пусть Криста у Блаус спросит.                     Прошло чуть больше недели после того, как всё изменилось. И продолжало меняться. Микаса отчаянно хотела это остановить, но не могла. Хотя она не делала ровным счётом ничего, плывя по течению, приноравливаясь к нему и подводным камням. Приходила к капитану раз в день, обычно ближе к вечеру, помогала сбросить напряжение и уходила. Они не разговаривали вне его кабинета, но смотрели друг на друга постоянно. Это даже уже почти не нервировало. Однако нервировала тяжесть внизу живота, постепенно разбухавшая, заполнявшая собой новые и новые места. Порой Микасе казалось, что она чувствует, как тяжесть забирает очередной капилляр, очередную мышцу. Она не поднималась выше пупка, но вниз стекала плавной, неотвратимой лавиной: обманчиво-медленной, но вскоре грозившей сорваться и затопить всё вокруг.       Когда именно приходит первая течка, никто точно сказать не мог. Ханджи, занимавшаяся этим вопросом в свободное от изучения титанов время, лишь пожала плечами и сказала: у всех по-разному. Кому-то нужно полгода, кому-то — месяц. Микаса отчего-то была уверена, что ждать осталось немного. Времени почти не было, а к капитану по-прежнему не получилось привыкнуть. Ко всему ему — к отдельной части тела она привыкла и даже начала получать удовольствие от этих встреч, во время которых они отчасти менялись местами: он хотел бы убежать, но не мог, а она могла бы остановиться, но не хотела.       Вспоминая всё, что когда-либо делала с Эреном, Микаса смягчала напор Леви, замедляла, пытаясь хоть немного ввести в неторопливое русло полноводной реки, а не стремительный горный поток. Он позволял ровно настолько, насколько хватало терпения и выдержки, к финалу всё равно срываясь. Но даже в этом виделась беззащитность, известная лишь Микасе.       С Эреном они вовсе не разговаривали. Он её избегал. Армин говорил — тяжело переживает сразу две обрушившиеся на голову новости: то, что Микаса — омега, и то, что Жан — альфа. Про капитана Армин не сказал ни слова.       Вчера Микаса заметила, как Жан уводит к амбару молоденькую омегу из новобранцев. Язык прилип к нёбу, отлип лишь когда она поняла — омега сама не против. Саша была права, а Микаса не замечала прежде: многие девушки, казавшиеся рабынями своей сущности, никем не помеченные, пользовались своим положением, выманивая у альф подарки и поблажки по службе в обмен на секс. Была ли Саша такой же? Этого Микаса знать не хотела. В конце концов, это личное дело каждого, главное, что обе стороны хотят одного и того же.       Микаса успела выучить, как капитан смотрит, когда не в силах больше сдерживаться, а как — когда позволяет не торопиться и удовлетворять его в удобном для неё темпе. Как выглядит его лицо, когда он на полшага перед оргазмом, а как — после, расслабленное и почти умиротворённое. Она научилась чувствовать малейшую перемену его настроения в постели, вне — не знала, как понять.       Он попыток облегчить задачу не делал вовсе. Старательно избегал в течение дня и неизменно звал к себе вечером. Каждый раз кто-то делал ставку: поставит он ей сегодня метку или нет. И если нет, то когда откажется. Утром Микаса случайно подслушала разговор альф, и её замутило:       — Конечно, если бы хотел, давно сделал. Я вам говорю: первая течка может и не достанется капитану. Если нет, я стану первым.       Она не узнала голос говорившего. Кровь зашумела в ушах, земля под ногами пошла трещинами.       — Тогда я второй.       — Эй, почему ты, а я?       — Не переживай, там на всех хватит.       Она покачнулась, прижала ладонь к стене, чтобы не упасть. Показалось, или среди голосов был Жан? Или Моблит? Или это сознание специально путает, чтобы она стала их опасаться? Последней каплей стал приезд чиновника из Митраса. В замок они заглядывали редко, обычно с ежегодной инспекцией. Этот же зачем-то прибыл с делом лично к главнокомандующему.       Микаса проводила равнодушным взглядом делегацию, сплошь состоявшую из бет. Только сам чиновник оказался альфой, от его запаха — сладкого табака — её чуть не вывернуло наизнанку.       — Ты выглядишь не очень, — заметила Криста. Вдвоём они чистили картошку под навесом.       — Ты почувствовала эту вонь? Как он живёт с ней?       — Есть люди, которым нравится, как пахнет табак. — Криста бросила картошку в ведро и потянулась за следующей. Вдруг замерла с ножом: — Тебя что, мутит от чужих запахов?       — Только сейчас замутило. А что?       — Скоро начнётся течка.       Микаса выронила нож. Недоверчиво посмотрела на неё.       — Почему ты так решила?       — Сперва тебе все запахи кажутся отвратительными, а потом, наоборот, от каждого ты сходишь с ума.       — И сколько у меня времени? — Нет, не так быстро! Она не успела!..       — Ещё несколько дней. Может, неделя.       — Так мало… — Микаса не пыталась скрыть своё разочарование.       — Поверь, тебе очень понравится. — Криста улыбнулась. — Когда Мик берёт меня во время течки, мне кажется, что душа отделяется от тела.       — А в остальное время? — осторожно спросила Микаса. В отличие от бесхозных омег, с которыми было разрешено в этот период спать лишь по их желанию, те, у кого был хозяин, подобной свободой не обладали. Минусы такой защиты от чужих альф. Обратная уродливая сторона одной медали.       — Когда как. Иногда хорошо, иногда… он слишком грубый. Только о себе думает. Но я привыкла.       И снова «привыкла». Привыкни к одному, к другому, к третьему… Растеряй себя и смирись. Будь удобной и нужной. Может, тогда повезёт, и альфа будет всегда доволен и спокоен. За эти дни Микаса отлично это поняла.       Дочистив картошку, она задумчиво брела с полным ведром в сторону кухни, когда резкий запах табака вновь ударил в ноздри. Альфа из столицы шёл навстречу. Один. И смотрел слишком знакомо. Дрожь отвращения прошла по телу. Микаса не остановилась, надеясь обойти, когда он дёрнул за локоть и вдруг вжался носом в шею.       — Фиалка. Ещё и свободная. Такая драгоценность. — Липкий взгляд расплылся по груди, точно грязное масло. — Хочешь пойти со мной?       Микасу передёрнуло. Она вырвала локоть — чиновник, в отличие от неё, силой не обладал. И среди альф едва ли числился сильным. Посмотрела прямо в сально заблестевшие глаза и спокойно ответила:       — Нет.       Мимолётная вспышка радости от возможности отказать альфе тут же погасла. Он ухмыльнулся, скрестил руки на груди, давая понять, что не тронет.       — Надо же, ещё и с гонором. Люблю таких. Не бойся, мышка, главнокомандующий не будет возражать, если я возьму тебя себе. Запру в подвале и дождусь течки. А потом уже никуда от меня не денешься. Моя метка дорогого стоит.       — Я уже сказала «нет», — повторила Микаса, впервые отчаянно мечтая, чтобы появился капитан. Этот человек как никто заслужил его кулака.       — Думаешь, раз служишь в разведке, сильнее меня? — он прищурился. — С десятком моих бет не справишься даже ты. Пусть сперва они тебя трахнут, мне без разницы. Всегда можно сказать, что они влюбились. Все сразу. А потом я, как альфа, великодушно возьму тебя к себе. Хотя в таком случае метку не обещаю. Так что?..       Микаса опустила глаза. Вся ненависть этого мира скопилась в кулаках, но поднимать их на чиновника было нельзя — повод слишком незначительный, а в качестве наказания могут и впрямь отдать этой твари. Хватит ли у капитана сил, чтобы отстоять её? Не физических, в них она как раз не сомневалась. Но одно дело — бить морды местным альфам. И совсем другое — поднять руку на королевского чиновника. Леви не станет рисковать своей свободой ради неё.       — Я… я могу подумать? — спросила она тихо, как подобает покорной омеге.       — Можешь, конечно. До вечера, — великодушно разрешил чиновник. — Вечером мы уедем.       Кивнув, Микаса отнесла картошку на кухню, отчиталась дежурному и, не помня себя, помчалась наверх. Перед знакомой дверью еле заставила себя остановиться. Глубоко вздохнула, прежде чем постучать.       — Входи.       Он всегда знал, что это она, как и она знала — он внутри. Чувствовала.       — Капитан, — Микаса начала с порога, боясь растерять запал. — Поставьте мне метку. Сегодня. Сейчас.       Рука, водившая пером по бумаге, замерла. Леви медленно поднял глаза, оценивая наверняка растрёпанный внешний вид. Осторожно отложил перо и холодно спросил:       — С чего ты решила, что я хочу её поставить?       Если бы Микаса не держалась на остатках силы воли, рухнула бы на пол. Глупая, наивная омега, отчего-то решившая, что имеет какой-то вес в этом мире. Насколько важно ей было знать, что она уже принадлежит Леви, раз отрицание этого факта причинило такую боль?       Леви длинно выдохнул, стиснул переносицу пальцами и, не открывая глаз, сказал:       — Иди сперва душ прими. Можешь взять любое полотенце.