Ртуть по венам

                    Микаса резко проснулась, не сразу поняв, где находится. Лунный свет падал на пол, отчётливо пахло фитилём, словно кто-то погасил лампу. Кровать была мягкой, одеяло — тёплым, а Леви, лежавший поверх него, казался созданным из чистого пламени. Она осторожно сглотнула, боясь лишний раз пошевелиться. Мышцы между ног ныли, слабо пульсировала метка. Почти не дыша, Микаса начала выбираться из-под одеяла: от Леви не исходило никакой угрозы, он даже не шевелился, и всё же оставаться рядом она не хотела – это было слишком. Но стоило поставить ноги на пол, и горячая рука обвила запястье. Не крепко, но чувствительно. Пульс сбился.       — Останься, — тихо попросил он. — Останься до утра, не к чему ночью по замку расхаживать.       — Я бы хотела вернуться к себе, — твёрдо ответила Микаса, игнорируя жар, расползавшийся по телу от простого прикосновения. — Пожалуйста.       Он отнял у неё слишком много, хоть какую-то иллюзию свободы почему-то было крайне важно сохранить. Если останется сейчас, никогда не будет прежней. Она уже изменилась, но отвергала этот факт, наивно закрывая на него глаза. Леви тяжело вздохнул, почти невесомо погладил запястье большим пальцем и отпустил.       — Иди, — выдохнул с явным сожалением. Микаса перевела дух — до последнего боялась, что не отпустит.       Смущаясь, быстро оделась, аккуратно сложила его майку на диван, замешкалась у двери. Надо было что-то сказать, но слова не шли на ум. Каждое движение отзывалось болью в местах, что прежде никогда не болели. Постепенно становилось проще, но это не заслуга капитана, скорее, быстрая регенерация Аккерманов. Микаса чувствовала его взгляд, чувствовала давящую ауру альфы, но также чувствовала — он не применяет её к ней, она просто есть. Пожелал бы — заставил остаться. Она так и не нашла слов. Беззвучно выскользнула в пустой коридор, осторожно прикрыла за собой дверь и могла поклясться, что вслед прилетел новый тяжёлый вздох.       Надо было остаться. Микасу знобило, ломало от желания вернуться в постель под горячий бок. Слушать тихое дыхание, дышать запахом пихты и чернил. Быть рядом. Всего один раз, но нити между ними стали прочнее. Опутали по рукам и ногам, подбираясь к шее. Она быстро вернулась в казарму, не встретив никого по пути. Зубы колотились, начал бить озноб. Микаса разделась, забралась под тонкое хлипкое одеяло, свернулась клубком, тщетно пытаясь согреться. Наверху заворочалась Саша — наверное, её разбудил стук зубов. Она слезла вниз, села на кровать, нахмурилась.       — Ты была с капитаном? — спросила тихо.       — М-метку по-поставил, — с трудом проговорила Микаса. Резко бросило в жар, пот покрыл тело, липкий, ледяной. И снова стало холодно. Саша тихо ахнула, завозилась со спичками, зажгла свечу. Микаса зажмурилась — свет показался слишком ярким.       — Ого, — выдохнула Саша потрясённо. — Так красиво.       — Ч-что там? — Микаса крепче сжала колени. Волны жара и холода расходились по телу, от тянущей боли хотелось тихонько подвывать.       — Ласка, — торжественно сказала Саша, — оскалившая зубы ласка.       Ласка, значит. Маленький юркий зверёк, смертельно опасный для более крупных хищников и жертв. Красивый, злобный. Микаса усмехнулась бы, будь у неё силы.       — Очень больно? — Саша смотрела сочувственно, но за сочувствием проглядывало любопытство.       — Терпимо, — сквозь зубы сказала Микаса. Терпимо. Ей словно взбили внутренности венчиком для теста. Ноги с трудом двигались, напрягать их было невыносимо. Ещё и шея горела огнём, словно в этот момент Леви думает о ней и заставляет это чувствовать.       — Капитан всё же не дождался течки, — грустно вздохнула Саша.       — Я сам-ма попросила. — Микасе отчаянно хотелось заплакать, но слёзы закончились в его кровати. Стоило закрыть глаза, и моментально всплывало его лицо, искажённое наслаждением и хищной звериной похотью. Оно могло бы быть даже красивым, не будь она ослеплена болью и страхом в тот момент. А после — его забота, от которой не отвертишься, на которую не закроешь глаза…       — Всё наладится. — Саша коснулась её плеча, слабо улыбнулась. — Вот увидишь, теперь всё у тебя будет хорошо.       Наверное, так и будет. Должно быть, даже если Микаса не верит. Она под защитой, никто не посмеет обидеть или прикоснуться. Никто, кроме него.       Спала Микаса очень плохо. Температура поднялась, простыня и наволочка насквозь промокли. Кровь загустела и обжигала горячей лавой. Микаса отчётливо понимала причину своего состояния: должна была остаться с Леви. Ей нужно было, чтобы он находился рядом, никто больше. Его спокойствие, исходящее волнами, звук голоса. И осознание этого выламывало. Нельзя быть настолько зависимой, ведь иначе что будет дальше?       К утру она не смогла встать. Кости, мышцы, кожа — гудело всё. Микаса металась по кровати, пытаясь найти удобное положение. Знала, что сегодня и завтра капитана не увидит. Он официально дал ей два выходных. И тут забота, горчащая на губах. Слишком хорошо Микаса помнила, как Шадис дал Саше два отгула. Но метку не поставил, потому перенесла она всё просто. Да и во время течки могло быть не так… выматывающе.       Саша давно ушла, постепенно казарма опустела. В приоткрытое окно было слышно, как зычно говорит командующий на построении. Микаса чувствовала себя оторванной от той жизни. Оторванной уже навсегда. И как никогда одинокой. К обеду кто-то заскребся в дверь, выдёргивая из поверхностного тревожного сна. Микаса замычала неразборчиво, почувствовав запах еды. Сперва появился поднос, следом — бледный Эрен. Он нерешительно остановился на пороге, потемнел, когда увидел метку.       — Я подумал, ты проголодалась, — сказал и робко улыбнулся. На душе стало тепло. Груз, лежавший после ссоры, вдруг потерял вес и испарился. Микаса кивнула, подвинулась к стене и села, освобождая место. Только сейчас поняла, как сильно на самом деле голодна. На подносе стояла тарелка с варёной картошкой и маленькой сморщенной колбаской и стакан вишневого компота.       — Прости, — глухо сказал Эрен, по-прежнему не сводя глаз с метки. О ней сейчас Микаса вовсе не думала, шустро поглощая еду, казавшуюся самой вкусной из того, что за всю жизнь пробовала. — Я вёл себя как мудак.       Микаса согласно замычала, но, встретившись с возмущённым взглядом, весело фыркнула. С чего взяла, что одна? У неё есть Эрен, есть друзья, одна никогда не останется. А ещё…       — Капитана видел? — спросила, невольно покраснев. Эрен нахмурился. Кивнул и отвернулся к окну.       — Это он меня к тебе отправил, — проговорил нехотя. Микаса поперхнулась. Отложила картошку.       — Значит, сам бы ты не догадался? — прозвучало жалобно, обиженно.       — Я хотел ещё с утра зайти. — Эрен поморщился. — Только… не был уверен, что тебе это не навредит. Ну… в твоих отношениях с капитаном. А потом он сам подозвал и сказал отнести тебе обед. Он, видимо, больше не видит во мне соперника. — Он прикусил губу, стиснул кулак, лежавший поверх одеяла.       Не видел. Микаса вспомнила вчерашнего чиновника. Подумала: у него здесь теперь вовсе соперников нет. И уже не будет. Только если во время течки она сама себя кому-нибудь не предложит, тогда Леви не сможет ничего сделать: придётся смириться и отступить. Но Микаса знала, что никогда так с ним не поступит. Не после того, как он открыто о ней заботится. И всё же отправлять к ней Эрена было слишком странно. Едва ли здесь крылась одна лишь забота. Микаса доела в гнетущей тишине. Оба были слишком заняты своими мыслями, разными и одинаковыми одновременно.       — Я до сих пор не могу с этим смириться, — горько протянул он. Голос дрогнул. — Не могу смириться с тем, что даже коснуться тебя не имею права. Это слишком жестоко.       — Я никогда тебе не принадлежала, — мягко, печально сказала Микаса. Накрыла его кулак ладонью.       — Теперь знаю. — Эрен попытался улыбнуться дрожащими губами. Нечитаемым взглядом посмотрел на их руки. Вздохнул и убрал свою.       — Ладно, я пойду, наверное. Думаю, у терпения капитана есть свой лимит.       — Ты теперь его боишься? — поддела Микаса беззлобно.       — Скорее, переживаю за тебя, — серьёзно ответил он. Забрал поднос, попрощался и ушёл.       Капитан прислал Эрена, а ведь мог прийти сам. Не хотел выставлять свою заботу на показ? Считал, что для лишних глаз это слишком? Микаса с удивлением поняла, что её это задело. Метка пульсировала едва заметно, из зеркала на неё в самом деле смотрела ласка: изящное тельце с гладкой чёрной шерстью. Оскалив зубы, она изогнула переднюю лапу, показывая когти. Следы зубов ещё выделялись на коже, и контур рисунка слегка выходил за них. Маленькая, с пол ладони, метка. Микаса зачарованно разглядывала это чудо весь остаток дня, поворачивая голову под разными углами. К вечеру вновь задремала, проснулась от шороха, но не сразу смогла вынырнуть из густого сна. Потянула носом воздух, резко распахнула глаза.       Он был здесь. Стоял у двери и смотрел. В сгущающихся сумерках он выглядел очень уставшим. Заметив, что проснулась, двинулся с места, подошёл к кровати, но садиться не спешил.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил тихо. И на самом деле устало.       — А вы? — внезапно спросила она. Смутилась от своего вопроса.       — Сносно.       В этом ответе звучало всё и сразу: его усталость, тяга к ней, желание быть рядом и сковавшее обещание не касаться. Микасу, напротив, потянуло. Даже дышать с его приближением стало легче. Она поняла не сразу, а как поняла — испугалась.       — Простите. — Это тоже вырвалось неосознанно. Леви приподнял брови. — Что заставляю вас терпеть. Наверное, это очень тяжело.       — Было бы так тяжело, как ты считаешь, я бы сюда не пришёл. — Он вдруг улыбнулся. Слабо и неожиданно смущающе. Преобразился мигом, стал мягче. Косые солнечные лучи падали на лицо, глаза скрывались в тени длинных прядей, падающих на ресницы.       — А может, вы пришли, потому что тяжело, — прошептала Микаса. Во рту стало сухо, сердце забилось с перебоями.       — Может быть, — легко согласился он. Потянулся к щеке, но остановился в нескольких миллиметрах. Кожу начало печь. Захотелось зажмуриться и толкнуться в протянутую ладонь. Их взгляды пересеклись, воздух задрожал и начал плавиться. Леви тихо вздохнул — Микаса скорее почувствовала, чем услышала. Сделал крохотный шажок навстречу, когда дверь распахнулась, впуская Сашу.       — Ой, — громко сказала она. Леви выпрямился. Сложил руки на груди. — Простите, я вам помешала.       — Я уже ухожу. И, Блаус, приведи в порядок сапоги, где ты грязь вообще нашла?       Бросив последний взгляд на Микасу, Леви вышел, стало холодно. Микаса потянулась за ним глазами. Саша вполголоса сокрушённо бормотала о грязи, налипшей на сапоги, и глазастом капитане. А Микасу вдруг прошибло очередным откровением: с другими он навсегда останется самим собой. И лишь перед ней открывается с новой стороны. Это завораживало.       Разувшись, Саша плюхнулась на кровать рядом и медленно, словно через силу, проговорила:       — Жан пахнет свежей выпечкой. Я бы этим запахом вечно дышала.       Микаса насторожено посмотрела на неё. Саша выглядела потерянной, пожалуй, впервые за очень долгое время.       — Он что-то тебе сказал? — спросила тихо.       — Нет. — Саша пожала плечами. — Только посмотрел пару раз и улыбнулся. Но это же Жан, он всем всегда улыбается.       Сказать на это было нечего. После прихода Леви стало гораздо легче. Микаса сходила в душ, не сразу поняла, почему девушки, мывшиеся там, так на неё смотрят. Потом дошло — не на неё. На метку. Хотелось либо спрятать её ото всех, как слишком личное, либо выставить на показ, чтобы все знали, что теперь у неё есть альфа. Вернувшись, поменяла постельное бельё и, пошептавшись немного перед сном с Сашей, наконец крепко уснула.       Леви не спалось. Тяга иссушала. Стало хуже, гораздо хуже, чем было до их сцепки и его метки. Она ощущалась тонкой золотой нитью, протянувшейся к ней. Казалось — стоит закрыть глаза, и он найдёт её не по запаху — по следу. Он не хотел её отпускать, отчаянно не хотел, но заставлять не желал. Не теперь. Никогда.       Полдня искал её глазами постоянно, точно зная — не выйдет. Чувствуя — ей не до него сейчас. И лишний раз видеться не стоит, чтобы дать свыкнуться с новым положением. Потому и отправил Йегера отнести обед: никто из её друзей, конечно же, покормить не догадался. Кирштайн весь день пялился на Блаус, когда думал, что никто не видит. Это было даже смешно. Леви подумал: сам выглядит так же, когда Микаса рядом? Тогда ясно, отчего Мик так ржёт. У Кристы началась течка, они с Миком закрылись у него. И Леви почти не завидовал. Разве что совсем немного. Йегер ходил опущенный, даже работу выполнял машинально. Арлерт по приказу Эрвина уехал в столицу. Оказалось, кроме него о Микасе совсем некому позаботиться.       — Йегер, подойди.       Леви видел, как сверкнули его глаза и тут же погасли. На бет сила альфы не действует, но у Леви и простой силы, чтобы ему навалять, достаточно.       — Капитан. — Он вытянулся по струнке, старательно избегая смотреть в глаза.       — Сходи в столовую, возьми обед и отнеси Мик… Аккерман.       А вот теперь он в глаза посмотрел. Недоверчиво и испуганно.       — Она весь день не ела, так что не таращься на меня, а быстро на кухню. Пока с голода не околела.       Йегер бросился так быстро, словно сам до конца не верил своему счастью. Странно, но никакой ревности его восторг не вызвал. Леви чувствовал — пацан ему больше не соперник, и дело не в приказе не приближаться. Микаса сама его к себе больше не подпустит. Просто не сможет. Просто не желает так, как прежде. Просто теперь у неё есть он.       Терпения избегать хватило до вечера. Он до сих пор не знал, какая у неё метка, не знал, как себя чувствует, ничего не знал и изнывал от неизвестности. Хуже было только желание просто увидеть и убедиться — всё в порядке. Даже не думал, что застанет её спящей. Дыхание спёрло, стоило увидеть её в розовом свете заходящего солнца. Леви запретил себе подходить. Просто стоял и смотрел, отмечая слипшиеся спутанные волосы, майку в пятнах пота, сбившееся одеяло. Запах в комнате стоял тяжелый, несмотря на открытое окно. Так пахла болезнь и иногда — отчаяние. Неужели она до сих пор не смогла смириться? Противилась, ломала себя и от того так мучилась?.. Когда её дыхание изменилось, он замер. Надо было уйти, но ноги приросли к полу. А когда открыла глаза, сердце заныло. Она угадала — он не мог не прийти, потому что находиться близко, но одновременно далеко, невыносимо. Потому что от желания коснуться кололо кончики пальцев, в солнечном сплетении пекло. Одно её слово, и он унёс бы её отсюда к себе. Просто уложил в постель, может, даже рядом не лёг, достаточно было знать, что она здесь и никуда не убежит. И, может, если бы Блаус не помешала, он бы так и сделал. Совершил бы очередную ошибку, потому что спрашивать согласия Микасы не стал бы.       Ласка. На её шее была ласка, Леви оценил иронию судьбы. Он видел Микасу именно такой: опасной и красивой. Сейчас только такой и видел, как вообще раньше не замечал? Потребность в ней затмевала потребность во сне и пище. Его перемалывало в стеклянную крошку, собственная свобода обернулась иллюзией: Леви знал, что больше никогда не будет свободен окончательно. Микаса стала не слабостью — поводком, который он сам вложил ей в руки и позволил натянуть. Хоть бы раз увидеть её улыбку, предназначенную ему. Искреннюю. Окружить заботой, но не запирать в клетку. Позволить жить так, как пожелает. Только рядом. Всегда рядом с ним.       Леви понимал — это неправильно. Знал, что они могут спокойно существовать на разных орбитах, изредка пересекаясь. Такое тоже бывало в их мире. Связь могла проявляться лишь во время течки, в остальное не все альфы держали при себе своих омег. Казарма была ими полна — с метками, но без необходимости постоянно быть рядом. Но стоило подумать, что Микаса будет жить отдельно от него, внутри всё протестовало, глухо рыча.       Он позволит ей поиграть в свободу выбора, но после течки от себя уже не отпустит.       Утром она уже стояла на плацу, упрямая. Могла ещё сутки отдыхать. Вместо этого под лёгкий шепоток уверенно смотрела прямо перед собой, выставляя свежую метку на всеобщее обозрение. Леви понял, что смотрит на неё непозволительно долго, когда начал представлять, как ласкает каждый изгиб метки языком. В штанах стало тесно, пришлось отвернуться и беззвучно вздохнуть под насмешливым взглядом Эрвина, стоявшего напротив. Благо, кроме него никто не заметил. Мик всё ещё был с Кристой.       Микаса сегодня пахла гуще, и сердце билось на пределе от этого запаха — ждать осталось совсем немного. Тем обиднее, что не дотерпел. Что оба не дождались. После построения Леви не выдержал, подошёл к ней, отозвал в сторону.       — Мне надо уехать в город, вернусь завтра.       Разочарование в её взгляде он, конечно же, себе выдумал. Микаса кивнула, с вежливым любопытством ожидая продолжения.       — Если течка начнётся в моё отсутствие, иди в мою комнату и никому не открывай.       Она заметно вздрогнула, нахмурилась.       — А ещё лучше — оставайся сегодня там, не ночуй в казарме.       — Почему… почему вы об этом заговорили? — её голос просел.       — Ты разве сама не чувствуешь? — он обжёг взглядом. И снова не выдержал — коснулся метки кончиками пальцев, почувствовав сбитый пульс. Рад был бы остаться, но из-за Мика ехать придётся самому. Может, взять её с собой? Но он почти всё время в штабе проведёт, не до Микасы будет. Микаса ярко вспыхнула от его касания. Приоткрыла рот, он едва не впился в него, прямо здесь, посреди плаца. Шумно втянул воздух сквозь плотно сомкнутые зубы.       — Дождись, я постараюсь вернуться быстрее.       Он ушёл, вновь оставив провожать взглядом. С собой не позвал — поняла Микаса с начинавшим становиться привычным сожалением. Чувствовала. Конечно чувствовала концентрированную тяжесть внизу живота. Боль ушла, тяжесть осталась, разгораясь с каждым часом сильнее. Голова постоянно кружилась, её бросило в пот. Запахи становились ярче, приятнее. Она остро их чувствовала, но сильнее всего — пихту. Зарыться носом в его шею и дышать, не переставая. Когда прикоснулся к метке, она едва не застонала от облегчения.       Сумасшествие поднималось из глубины, из самого нутра, путая мысли. Микаса сжимала отданный капитаном ключ потной ладонью, отрезвляя себя, когда острые грани впивались в кожу. Ей было жарко, сердце билось с перебоями, тяжесть в животе перетекла вниз, между ног становилось слишком влажно. Микаса хотела было найти Сашу, поговорить с ней, но заметила, что она разговаривает с Жаном, не стала мешать. Даже если Жан не поставит свою метку, он явно ей ближе всех. Кроме Конни, но того давно списали со всех счетов. Он мог бы быть с Сашей в свободное время, но всё равно пришлось бы отдавать её альфе во время течки. Мало кто станет подобное терпеть, как бы сильно ни любил.       К ужину стало хуже. Кусок не лез в горло, кожа горела. Микаса с трудом впихнула в себя несколько кусочков тушёных овощей, не почувствовав вкуса. Посмотрела на Жана — он действительно пах слишком вкусно. И Моблит, сидевший за соседним столом, источал аромат спелой вишни. Подумалось вдруг, что оба они очень даже ничего. Оба достаточно сильные. Каково будет ощущать их руки на своей коже, тяжесть их тела на себе?       Вспыхнув, Микаса опустила глаза в тарелку. Стиснула вилку в руке. Эрен сидел рядом, но не вызывал никаких чувств. Металл начал мелко дребезжать по тарелке. Она с трудом досидела до окончания ужина, почти бегом бросилась наверх, в комнату капитана. Только замкнув за собой дверь, перевела дух. И задохнулась. Как в трансе подошла к кровати, взяла подушку, обняла, шумно вдыхая его запах. Почему уехал именно сейчас, когда так сильно необходим?       Микаса разделась догола, почти не соображая, что делает. Забралась в его постель, представляя, как прямо сейчас он войдёт, ляжет рядом. Как до отказа заполнит собой. Застонала, выгнувшись, широко развела ноги. Погладила метку, и по телу прошёл ток. Руки заскользили по нему, покрывшемуся бисером пота. Микаса снова выгнулась, обняла подушку, положила на себя, но её вес ощущался неправильным. И в комнате было слишком тихо, лишь собственное сбитое дыхание. К утру жар стал невыносимым. Он иссушал, губы пересохли и потрескались в уголках. Жажда отдаться Леви стала невыносимой. Сказал, что вернётся сегодня, но когда? Сколько ещё терпеть?       Остатки благоразумия сгорели в огне. Микаса оделась с трудом, зная, что надо заставить себя поесть или хотя бы выпить воды — за ночь кувшин опустел. Она решительно вышла из комнаты и задохнулась. Её тряхнуло и повело в сторону, пришлось опереться о стену — слишком много сильных, приятных запахов было вокруг. Сглотнув вязкую слюну, она медленно пошла вниз, ускоряясь с каждым шагом. Вздрогнула у входа в общий зал, услышав незнакомые голоса.       И новую волну запахов: нагретая от пламени медь, шоколад и море. Свежее, бирюзовое. Яркое-яркое. Микаса зажмурилась, представив, как прохлада обволакивает охваченное пламенем тело. Как вода проникает сквозь неё. Стало так хорошо, что почти больно. Она вошла в зал и сразу нашла их — трое из восточного гарнизона. И все трое одновременно повернули к ней головы. Глубоко втянули воздух. Взгляды всех альф в зале были направлены на неё, но лишь эти трое продолжили смотреть, не отвели глаза. Сидящий рядом Мик что-то тихо сказал, один из незнакомых альф усмехнулся, дёрнул плечом. И поднялся. Высокий брюнет со светло-карими глазами. Чувственные губы, целуется, наверное, так, что душа отлетает в рай. Микаса шагнула было к нему, но остановилась — Эрен поймал за локоть.       — Стой, — сказал твёрдо. — Ты потом будешь жалеть. Лучше дождись капитана.       — Это ты говоришь? — она с лёгкостью сбросила его руку. — С каких пор стал меня под него подкладывать?       Эрен пораженно уставился на неё. Снова схватил, потянул на себя.       — Вернись в его комнату. Немедленно, — проговорил напряжённо. Микаса сощурила глаза.       — А то что?       — Какие-то проблемы? — незнакомый альфа подошёл совсем близко. Её буквально сшибло с ног запахом моря. Лёгкие расправились. — Этот бета вам мешает?       — Да, — просто сказала Микаса, снова сбросив руку Эрена. Тот смотрел с растущим отчаянием, беспомощно оглядываясь. Жан и Мик встали со своих мест, но вмешиваться не спешили — это только её выбор, с кем провести течку. Едва скажет «да», и все будут бессильны. Кроме Леви, но и тот не сможет оттащить альфу от течной омеги в процессе. Или просто убьёт его, что будет не лучшим исходом.       — Может, вы покажете нам замок? — к ним подошёл второй, худощавый блондин, чем-то напомнивший Армина. Это от него пахло прогретой в огне медью. Этот огонь смешивался с собственным пламенем внутри, и тело откликнулось вязким жаром между ног. Микаса чувствовала, как увлажняется бельё, ещё немного и влага испачкает брюки.       — Покажу, — сказала тихо, выходя под оглушительное молчание. Все трое потянулись следом. И к ней тоже — потянулись, стоило выйти в коридор. Чужие губы коснулись шеи, Микаса выдохнула, прикрывая глаза.       — Ты принадлежишь Леви, так Мик сказал, — пробормотал один из альф, ведя носом вдоль метки, но не касаясь.        — Вас это пугает? — шепнула она, подаваясь навстречу чужим рукам, сжавшим талию.       — Если ты не против, то нет.       Голос искушал и манил, призывая отбросить все преграды и отдаться наконец этим незнакомцам. Микаса сладко вздохнула, когда новый поцелуй обжёг шею с другой стороны метки. Но вот чьи-то пальцы коснулись её, и в голове прозвучал голос:       Дождись, я постараюсь вернуться быстрее.       Он отрезвил на короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы она осознала: стоит в коридоре, прижатая к стене, окружённая незнакомцами с горящими похотью глазами. Этого всю жизнь боялась, неужели к этому пришла?! Страх заглушил зов плоти. Микаса упёрлась ладонями в твёрдую грудь, чувствуя, что сил в ней слишком мало сейчас, чтобы отбиться. И что никто не поможет, потому что согласилась на глазах у всех. Паника не давала вздохнуть, чужие руки шарили по телу, раздевая.       — Не надо, — пискнула Микаса, отворачиваясь от ищущих губ. — Прошу, не надо.       — Не надо чего, красавица? — шепнул один, облизнув мочку уха. — Ты же течёшь так, что на весь замок пахнет. Раз твоего альфы нет рядом, мы поможем.       — Облегчим страдания девушки, да, парни? — хмыкнул второй, сминая ягодицу. Микаса хотела сопротивляться, но разум жил отдельно от тела. Она пыталась оттолкнуть хотя бы одного, молила, чтобы хотя бы увели куда-нибудь, где никто не увидит. Словно услышав её мысли, третий альфа взял за руку.       — Пойдём. Не стоит устраивать спектакль на глазах всего корпуса.       Микаса всхлипнула, пошатнулась, покорно позволяя себя увести, и буквально взвыла про себя от облегчения, почувствовав Его.       — Вы не расслышали, как она сказала «нет»?       Альфы разом напряглись. Растеряли своё благодушие. По лицу одного пробежала судорога страха. Он отступил первым.       — Леви! Ты вовремя! Мы как раз хотели отвести твою омегу в безопасное место! — двое других отступать пока не собирались. Один до сих пор держал за руку, второй стоял слишком близко. И упал первым, согнувшись пополам, гулко ударившись головой о каменный пол.       — Безопасное место — это твой хуй, Дамлер? — процедил Леви. В дверях зала начала собираться толпа. Микаса же была готова рыдать от облегчения и отчаяния: она почти отдалась троим незнакомцам едва ли не на глазах у всего замка. Что было бы, не успей Леви? Словно почувствовав её состояние, он бросил короткий предупреждающий взгляд и снова посмотрел на оставшегося альфу.       — Хочешь сказать, я не расслышал, как она сказала «не надо»?       Он ведь не знал, что она это сказала — дошло до Микасы внезапно. Надеялся, но не знал. Пришёл только что. Но до конца верил, что хотя бы попробует сопротивляться. Слёзы заполнили глаза.       — Пойдём, — коротко бросил Леви, отвернувшись от молчавшего альфы. Микаса вздрогнула: злость в его голосе была чистой, без примесей. Она покорно пошла за ним наверх, задыхаясь, дыша снова и снова, удерживаясь, чтобы не впечататься в его спину, не вплавиться в его плоть. Едва за ними закрылась дверь, как Леви прорычал:       — Я же сказал оставаться здесь!       — Я оставалась. — Микасе хотелось погасить его злость, но она видела — ему сейчас даже не до неё. Глаза полыхали, воздух снова трещал, ноздри раздувались.       — Ты понимаешь, что могло с тобой случиться? — Леви расхаживал по комнате, даже не глядя в её сторону. — Блядь! — он остановился у стола, плечи дрожали. — Блядь, Микаса, тебе вообще на меня насрать?       — Я испугалась, — призналась она тихо, прижав руки к груди. И это признание разом его успокоило. Леви повернулся, глаза потемнели и засверкали ртутью. Он оказался рядом быстрее, чем она успела моргнуть. Положил ладонь на шею, бережно погладил метку, и та откликнулась, пронеслась пламенем вожделения по венам.        — Не делай так больше со мной. Я не переживу, если хоть раз придётся разделить тебя с кем-то.       Она поцеловала первой. Обвила руками шею, замычала, наконец почувствовав его вкус. Леви коротко застонал, толкнул к кровати, стремительно расстёгивая пуговицы на её рубашке. Не дойдя до третьей, стянул её через голову, снова приник к губам. Микаса двигалась не менее быстро — раздевала его, снова и снова целуя, жадно, горячо.       Одежда полетела на пол, Микаса потянула Леви на себя, ложась на кровать и широко разводя ноги.       — Иди ко мне, — прошептала в горячке. Каждое прикосновение к коже приносило боль, спираль полыхала внутри, соски напряглись. — Пожалуйста, Леви.       Она назвала его на ты и по имени, и Леви перестал соображать. Что бы сейчас ни сделал, это будет правильно. Как бы ни взял, она будет умолять не останавливаться. Он прикусил сосок, зализал, разводя ноги шире, с лёгкостью скользнул внутрь, и губы Микасы сложились в идеальную букву «о». Леви было мало: её нарастающих стонов, ошеломляющего запаха. Потянув на себя, он сел, впился губами в метку, чувствуя дрожь под её кожей.       — Скажи, — простонал, раскачивая, плавно толкаясь в неё. — Скажи, как тебе хорошо… Скажи моё имя…       — Л-леви, — она так мягко произнесла «Л», что его затрясло сильнее. Пальцы впились в ягодицы, с силой насаживая на себя. Микаса обвила руками плечи, не двигаясь, отчаянно всхлипывая. Зашептала, глотая окончания слов: — Леви… да… так, прошу… так…       Он поймал её губы, языком провёл по языку, всосал. Уронил на кровать, вышел, и Микаса захныкала, потянулась за ним.       — Повернись, — скомандовал отрывисто. Подтянул к себе, поставил на колени и надавил на плечо, заставляя прогнуться.       — Леви, — умоляюще протянула Микаса. Повела задницей перед ним, как будто он собирался её мучить. Не сейчас, может, как-нибудь потом. Сейчас от приближавшейся развязки штормило, мышцы живота превратились в камень. Он вошёл в неё плавно, намотал короткие волосы на кулак и начал размашисто вбиваться, хлопая яйцами по промежности. Микаса низко стонала, обхватив подушку. Насаживалась сама, выгибая спину. Попыталась приподняться, но Леви с силой надавил на шею, вжимая в подушку. Сам испугался силы своего стона, рвавшегося из глубины, когда начал набухать узел, заполняя её наконец правильно, идеально. Тело Микасы блестело от пота, она рвано содрогалась, он чувствовал — сокращается внутри, обхватывая сильнее. Стискивая мышцами до ярких искр перед глазами. Притянув за бёдра, Леви снова застонал, изливаясь, выжимая из себя всё до последней капли. Почти сразу рухнул рядом, дрожа, не в силах нормально дышать, практически ничего не соображая.       Они приходили в себя медленно, оба долго не могли вынырнуть из транса, в который погрузил оргазм. Леви открыл глаза первым. Микаса лежала совсем близко, он видел каждую ресничку, каждую крохотную бледную веснушку на белой коже. Осторожно подул на её лицо, заранее замирая от того, каким будет первый взгляд, подаренный ему теперь.       Открыв глаза, Микаса сперва сонно улыбнулась. Сердце, только пришедшее в норму, снова забилось с перебоями. Желание в ней никуда не прошло, напротив, разгоралось сильнее. Она потянулась к его лицу, обвела контур губ, и Леви поймал кончики пальцев.       День только начался, и спешить им уже было некуда.