Ртуть по венам

                    Меняться оказалось сложнее, чем Микаса думала. Всё было легко и просто, стоит оказаться в постели, но до неё надо было добраться, в том-то и проблема. Микаса не ждала поблажек по службе, но было обидно, когда сапог Леви опускался на плечо, заставляя отжиматься ниже. Капитан не отличал её от остальных солдат. А ночью стонал от движений её языка, подаваясь навстречу податливому рту. Контраст продолжал выбивать почву из-под ног, всё чаще Микаса ловила себя на мысли, что ей мало. Знала: иначе ни он, ни она поступать не могут и не станут. Не в Разведкорпусе, где субординация превыше личных привязанностей. Но иногда думала, получая очередной (заслуженный) выговор перед всем строем: насколько стало бы проще, не служи они. Живи в столице обычной парой. Будь оба бетами. Потому что Микаса понимала: тепла от Леви с избытком, но лишь с поправкой на то, что он альфа. Забота скупа. Тем и ценнее, конечно, но порой хотелось больше. Она привыкала к нему, прошла ещё одна течка, и читать друг друга стало так же просто, как дышать. Перемена в настроении, недовольство или скрытая радость — порой Леви был как на ладони. Но не когда дело касалось службы и всего, что с ней связано. Тут он замыкался, становясь ледяной глыбой, а за стеной — стремительным беспощадным клинком.       Одно Микаса осознавала с каждым днём всё чётче: хочет стать такой же. Соответствовать ему. Сделать так, чтобы гордился. Далеко не сразу поняла, что Леви желает того же. Лишние часы тренировок, чрезмерно придирчивые проверки, язвительные комментарии о ловкости и скорости приближали к одной общей цели. Леви овладел её телом, по крупицам забирал душу, но при этом уверенно вёл дальше, вылепляя по-настоящему сильного солдата.       Осень началась с дождей, экспедиции за стену постепенно прекратились. Тренировки — тоже. Остались редкие вылазки с целью приманить титанов поближе к гильотине, устроенной Ханджи с помощью Эрена. По вечерам все в замке собирались в большом зале у двух огромных каминов и отогревались, протягивая руки к огню.       Микаса сидела рядом с Кристой, щурилась на огонь, сонно моргая. Леви и Мик ещё не вернулись от Эрвина, Саши не было видно.       — Думаешь, долго Жан будет вокруг неё ходить? — спросила Криста, глядя на Жана, сидевшего в продавленном кресле. Он постоянно поворачивался к открывающимся дверям. После того, как стал альфой, успел перепробовать всех, кроме Саши. А она смотрела на него оленьими глазами и даже разговаривать практически перестала, только улыбалась, когда он подходил.       — Ты знаешь, с кем она в последний раз в течку была? — тихо проговорила Микаса.       — Не знаю, кажется, с Моблитом.       — Придурок. — Микаса вздохнула. — Долго они будут ходить кругами? Давно бы признали, что созданы друг для друга.       — Как вы с капитаном? — хмыкнула Криста. Микаса слабо покраснела и неопределённо пожала плечами. Она бы поспорила про «созданы», но было лень. Не сейчас, когда наконец просохла после нескольких часов под дождём и нудных наставлений Леви о том, как важно уметь сражаться при любой погоде. Пару раз она даже едва не порезалась — клинки соскользнули в мокрых ладонях. Раздражение на себя только недавно утихло. Микаса отвлеклась, потому что Леви… чихнул. Не один раз — несколько.       Злорадство стремительно сменилось беспокойством, когда она увидела его входящим в зал. Глаза покраснели и воспалённо блестели, на щеках ярко горели пятна.       — Вы как? — она оказалась рядом быстрее, чем успела подумать. Леви прижал платок к носу. Неразборчиво промычал:       — Порядок.       — У вас жар! — она положила ладонь на его лоб, но Леви дёрнулся, отодвигаясь. Недовольно сверкнул глазами: Микаса успела понять — ему не нравится проявление близости на людях. Он может рычать на каждого альфу в радиусе ста метров, но никогда не возьмёт за руку. Может коснуться носом метки и втянуть запах, но поцеловать — только за закрытыми дверьми. Однако сейчас эта ложная стыдливость взбесила. Микаса демонстративно прижала ладонь снова, зло выдохнула: — Вы горите, надо лечь! Я схожу к Ханджи, принесу что-нибудь из лекарств и загляну на кухню за отваром.       — Я в порядке, — повторил Леви, слабо, но отчётливо гундося.       — Нет. Идите ложитесь, я скоро приду.       — Надо же, Леви, ты так воспитал свою омегу, что она сама тебя в постель гонит, — хохотнул Мик, услышав её последнюю фразу. — Спокойно. Я постоянно забываю, что вы ещё и оба Аккерманы, — добавил со смехом, когда они одновременно повернулись и одинаково сверкнули глазами.       — Простите, капитан Мик, это не ваше дело, — процедила Микаса.       — Когда-нибудь кто-нибудь отрежет ей язык, — пообещал Мик, обходя их. — И будет прав, помяни моё слово, Леви.       — Ты забываешься, — холодно сказал Леви, когда Мик отошёл. — Он старше по званию.       — Простите, — огрызнулась Микаса, но прикусила язык, почувствовав его злость. Даже не так: он был взбешён и держался из последних сил. — Простите, — добавила тише, виновато опустив глаза. Робко попросила: — Пожалуйста, поднимайтесь в комнату, а то завтра будет хуже.                     Ярость погасла. Леви сглотнул, недоверчиво склонил голову набок, не веря тому, что услышал. Микаса проявляет заботу? Настолько искреннюю, что забыла, как много за ними наблюдает лишних глаз? Он чувствовал себя и впрямь дерьмово: в голове шумело, в глаза как песка насыпало. Ещё и вода из носа текла не переставая. И так завернулся бы в одеяло, отпоил себя липовым чаем и заел малиновым вареньем — к утру бы всё прошло. Но… никто и никогда о нём не заботился.       А Микаса усадила в горячую ванну и вернулась с кружкой чая.       — Здесь слишком жарко, — заявил Леви недовольно.       — Надо пропотеть, наши простуды всегда так лечил дядя Гриша, папа Эрена.       — Мне опасаться после этих слов? — Леви пытался поймать её взгляд, но Микаса села рядом, взяла мочалку и начала сосредоточенно намыливать его плечи. — Микаса?       — Так сложно просто молча принять мою помощь, капитан?       Леви давно понял — когда злится, перестаёт называть по имени. Но ему тоже было на что злиться: нарушение субординации он не терпел ни за что и никогда. Даже ради собственного блага. Микаса всё чаще переходила границы и дерзила.       — Завтра мы поедем в город, — сказал, признавая, что её помощь приятна, нет смысла ворчать.       — Мы?       — Я хочу взять тебя с собой. Ты против? — он наконец нашёл её глаза, удержал взгляд, отмечая нахмуренные брови.       — Вы никогда не брали меня с собой. Откуда такая щедрость?       Леви раздражённо выдохнул. Каждый раз, как пытается сделать лучше, стать ближе, у неё из-под кожи выступают иголки.       — Тебе надо купить одежду. Эти грубые тряпки, что ты зовёшь ночной сорочкой, годятся только полы мыть.       — Какие выдали, в таких и сплю.       — Лучше без них.       — Без них холодно.       — Холодно? — брови Леви взлетели вверх. Она столько раз засыпала голой, откуда внезапная скромность? — Всё ещё привыкаешь?       — Я здесь, разве этого мало? — Микаса выжала мочалку, убрала и взялась за его волосы. Леви поймал её руку, вынуждая остановиться.       — Ты столько раз говорила, что хочешь остаться, а сейчас упрекаешь?       — Не упрекаю. — Микаса полила на волосы, смывая мыло.       — Приносишь себя в жертву, — горько сказал он. Сел, повёл плечом, убирая потянувшуюся руку. — Зачем?       — Мы нужны друг другу.       — Нет. — Леви встал, вылез из ванны, потянулся за полотенцем. Обвязал торс и повернулся. — Ты продолжаешь переступать через себя.       — Леви, я… — Микаса потянулась к нему. Как всегда — чтобы уйти от неудобного разговора, прибегает к нечестным методам, зная: он перед ней не устоит. Не когда просит сама. Фиалки в кровь впитались, он как долбаный наркоман, что загнётся без очередной дозы. Ещё эти влажные капли на метке и волосы, облепившие шею… Облизнуть, поцеловать, загнуть над ванной, трахнуть, выбив всю дурь из головы.       — Нет. — Он тяжело сглотнул. — Как ты сможешь стать моей, если я тебе до сих пор неприятен?       — Вот как вы считаете? Неприятен? Думаете, каждую ночь ложусь с вами в постель, потому что противно?       — Не знаю, — огрызнулся Леви. — Я вообще тебя не понимаю, Микаса.       Она закатила глаза — переняла от него. Скрестила руки на груди — тоже его привычка. И отчеканила:       — Я поеду завтра с вами в город. За одеждой.       — Отлично.       И стоило разводить ссору на пустом месте, могла бы сразу согласиться! Мириться с чужим характером оказалось неимоверно сложно, учитывая, что сам непростой человек. А в комнате правда было сыро и зябко. Леви подкинул дров в камин, демонстративно надел штаны и майку с длинным рукавом. Улёгся у стены, шмыгнув носом. Голова прошла, глазам стало проще, но сердце успокаиваться не желало. Не слепой ведь: видит, как порой на него смотрит. Чувствует — часто после секса проклинает себя за то, что было хорошо.       Время. Леви фыркнул. Сколько этого времени ей ещё нужно? И что он должен сделать, чтобы стать тем, чем она для него является? Грёбаным, мать его, воздухом. Ни больше, ни меньше.       Она легла рядом, осторожно поёрзала за спиной, робко коснулась плеча и зарылась носом в волосы. Леви вздохнул: от этих прикосновений у него всегда мурашки бегали под кожей, как она догадалась — не понятно.       — Не лезь, — сказал глухо. Вместо этого Микаса мягко поцеловала под ухом.       — Почему? — шепнула она.       — Я знаю, когда ты на самом деле хочешь, а когда пытаешься отвлечь. Перестань унижать меня своей милостыней.       Микаса отпрянула. Легла на спину. Тяжело вздохнула, прежде чем спросить:       — Правда знаете?       — Всё-таки милостыня, — холодно протянул Леви. И сдвинулся дальше к стене. Зажмурился — в глазах защипало. Наверное, блядская простуда вернулась. В лёгких вспыхнуло пламя, стало тяжело дышать. Шмыгнув носом, Леви выбрался из-под одеяла, перелез через Микасу и закрылся в ванной.       Догадываться — одно, узнать, что был прав… Леви прижался спиной к двери и скребнул по ней пальцами. В Микасе была искренность, просто слишком мало пока. Ему этим малым довольствоваться долго. Может, всю жизнь.       Когда вернулся, она до сих пор не спала. Настороженно смотрела, укутавшись одеялом по самый нос. Леви лёг, снова отвернулся. Микаса обняла, прижалась всем телом, обнажённая, горячая.       — Мне хорошо с тобой, — проговорила тихо. — Всегда. И дело не в тебе. Я стараюсь, правда. Стараюсь перестать видеть в тебе капитана днём и… своего альфу ночью.       — Я твой альфа, и днём и ночью. Навсегда, Микаса. — Он тяжело вздохнул, поднёс её пальцы к губам. Переплёл со своими и поцеловал костяшки. — И чем скорее ты это поймёшь, тем нам обоим станет проще. Мы связаны. Прими уже меня.                     Из замка выехали после завтрака под аккомпанемент моросящего дождя. Микаса морщилась от водяной взвеси, летящей в лицо, Леви выглядел спокойным и умиротворённым. Если присмотреться, в глубине голубых глаз можно было увидеть улыбку. Вчера они больше не говорили. Так и уснули, обнявшись.       — Держи, купишь что-нибудь для сна и приличное платье, чтобы было, что надевать на праздники.       Он протянул кошелёк. Микаса покачала головой.       — Мне не нужны деньги. У меня есть свои.       — Я не предлагаю. Говорю — бери и покупай. Многого прошу?       Она недовольно фыркнула, но кошелёк взяла. Его вчерашние слова о милостыне обожгли стыдом. В который раз.       В городе Микаса бывала редко. Чаще всего, когда ехали за стену, но тогда толпа людей провожала мрачными взглядами и проклятьями. Реже они выбирались в увольнение, но став омегой, Микаса лишилась возможности выходить. Из-за Леви. Теперь они ехали вдвоём, и если взгляды, направленные на неё, завидев метку, соскальзывали, то на Леви задерживались постоянно.       Её мужчина привлекал других, омегам не было дела до того, что она рядом. Микаса медленно, но верно закипала, крепко стискивая поводья. Смотрела на Леви — он вообще не замечал. Думала — если раньше не спал с омегами из замка, со сколькими был в городе? Тонкие щупальца зашевелились под рёбрами, стоило вспомнить слухи, гулявшие по корпусу. Она вновь обратила взгляд на прямую спину, перед глазами полыхнуло ярким видением, как он лежит на ком-то, равномерно двигая бёдрами. Как чужие ноги обвивают торс, а чужие губы целуют. В затылке кольнуло, волна мурашек прошила позвоночник крохотными льдинками. Леви обернулся, приподнял бровь. Почувствовал. Микаса качнула головой, давая понять, что всё в порядке.       Вскоре показалась круглая площадь, по периметру заставленная лавками и мастерскими. Леви остановил коня, дождался, когда она подъедет.       — Здесь достаточно лавок с готовой одеждой, хотя я бы посоветовал вон ту. — Он указал на неброскую вывеску. — Мне надо отлучиться во дворец, вернусь через два часа. Тебе хватит этого времени?       — Два часа? — Микаса нервно хмыкнула. — Капитан, мне достаточно пятнадцати минут.       — Чтобы схватить очередную тряпку? — Леви скривился. — Не спеши, бери то, что захочется. Потом поедим где-нибудь.       Микаса занесла ногу, чтобы спрыгнуть на землю, когда он остановил:       — И, Микаса. Никуда не уходи с площади. Переулки тут кишат ублюдками, которым плевать и на твою метку, и на твоё желание. Поняла?       Она хотела сказать, что, когда тело не охвачено огнём желания во время течки, можно запросто справиться хоть с пятёркой альф. Но поймала его требовательный взгляд и кивнула. Если кто-то на самом деле не побоится пристать, она сможет дать отпор. Но нарушать приказ не будет. Или это был не приказ, а просьба?..       Проводив его взглядом, Микаса послушно направилась в сторону указанной лавки. Несмотря на неброское название и отсутствие манекенов на витрине, внутри оказалось очень прилично. Лакированные прилавки, длинные ряды платьев, развешанных вдоль стен, дорогие и непрактичные ткани и обувь, которая сносится за раз, стоит пробежать туда-сюда по замковой лестнице. И что ей здесь покупать? Из-за шторки показалась улыбчивая бета, пышная, рыжеволосая, в коричневом платье.       — Что желает выбрать госпожа? О, вы из Разведкорпуса…       Благодушие разом слетело, осталась лишь дежурная улыбка. Микаса стушевалась. Походы по магазинам всегда были чем-то из разряда: не хочется, но надо. В основном она ждала Сашу и Кристу на улице, купив первое попавшееся — тут Леви угадал.       — Мне нужна одежда для сна, — начала она, нервно осматриваясь, — и какое-нибудь платье. Нарядное, — уточнила зачем-то.       Бета снисходительно улыбнулась, окинула взглядом фигуру Микасы и вышла. Вернулась с чем-то тёмно-синим, тонким даже с виду. Разложила на прилавке длинные штаны с бархатным поясом, рубашку с пуговицами, также затянутыми в бархат, и длинный стёганый халат.       — Ни один альфа не устоит перед такой красотой, — заверила бета, бережно разглаживая атласную ткань. Микаса смотрела на неё с сомнением, представляя, как напрочь замёрзнет в такой одежде зимой в промёрзшем замке. А когда уточнила цену, и вовсе решила, что это лишняя трата. В кошелёк успела заглянуть перед входом. Оторопела: там лежала сумма, которую она получает за полгода, но это не значит, что стоит опустошать личный счёт капитана, покупая всякую ерунду.       — А у вас есть что-то попроще и попрактичнее? — спросила она. Не удержалась, провела по штанам рукой — показалось, что коснулась водной глади. Бета поджала губы, шустро убрала ночной комплект и принесла другой, из тонкой шерсти светло-серого цвета. Не так роскошно, но тоже баснословно дорого. Микаса вздохнула. Попросила дать время осмотреться и отошла к платьям. Если не купит и его, Леви разозлится. Пока она бродила между рядов, рассматривая рюши, кружева и ленты, в лавку зашла ещё пара омег. Микаса скользнула по ним равнодушным взглядом и вернулась к сложному выбору: тёмно-зелёное платье с чёрной лентой под грудью или бордовое с пышным воланом по плечам.       — … бедные девочки, — донёсся приглушённый разговор у прилавка. — Идут в Разведкорпус, надеясь удачно выскочить замуж, а вместо этого становятся подстилками для скупых мужланов.       Микаса застыла. Гнев взвихрился, заставляя сжаться кулаки.       — Я слышала, их там вообще в город не выпускают. А многих держат на цепи и выстраиваются в очередь. Зачем таким вообще одежда?       — А вы много женщин видели в рядах тех, кто выезжает за стены? Наивные омеги, лучше бы в городе оставались. У этой вроде метка есть, так денег только на тряпьё, наверное. Сейчас скажет, что ничего не подходит, и пойдёт к Дромсу, там как раз одевают таких, как она…       Стиснув челюсть с такой силой, что заныли зубы, Микаса выдохнула, сжала в кармане кошелёк и решительно направилась к прилавку. Судя по напуганным лицам омег и беты, они поняли — их разговор не остался не услышанным.       — Покажите ещё раз тот комплект, — вскинув подбородок, отчеканила Микаса. От злости её потряхивало, взгляд готов был уничтожить на месте. — И второй, из шерсти. Ещё я возьму два платья. И не забудьте нижнее бельё и, пожалуй, тапочки. В замковых подземельях, знаете ли, слишком холодно. Особенно, когда металл остывает и цепь на лодыжке начинает натирать.       В восторженном ужасе от того, сколько вот-вот потратит и купит, Микаса едва перевела дух спустя два часа примерок и подгонки платья. Достала кошелёк, когда зазвенел дверной колокольчик и знакомая аура всколыхнула воздух, наполнившийся лесным ароматом. Омеги, тоже делавшие покупки, моментально подобрались. Восхищённо распахнули глаза. Леви первым делом окинул одобрительным взглядом кучу упакованных свёртков рядом с Микасой, потом посмотрел на неё.       — Всё купила? — спросил таким тоном, будто кроме них в лавке никого нет. Омега за его спиной приглушённо выдохнула.       — Кажется, всё. — Микаса смотрела на него, а в груди распускалось что-то необъятное и трепетало множеством лёгких крылышек.       Леви кивнул, забрал покупки и, бросив: «Жду на улице», вышел.       — Это ваш альфа, госпожа разведчица? — благоговейно выдохнула омега.       — Да, — гордо ответила Микаса и положила деньги на прилавок.       Леви уже убрал свёртки в мешок, приторочил его к седлу и с хитринкой взглянул на неё.       — Хватит и пятнадцати минут, да?       — Вы сами сказали выбрать что-то красивое, — смутилась она.       Снова начал накрапывать дождь, низкое небо повисло над городом. Леви посмотрел на тучи и цыкнул.       — Заночуем в городе.       — А как же…       — У нас увольнение на два дня. Разве я не сказал?       — Нет. — Микаса отвернулась к своей лошади, рассеянно погладила её шею. В замке с ним было привычно. И даже в чём-то безопасно, хотя сама мысль о том, что Леви может представлять для неё опасность, давно вызывала смех. Но в городе, в окружении множества чуждых запахов и чужих взглядов, становилось не по себе. Микаса вдруг поняла, что хочет спрятаться за спиной Леви, вцепиться в его локоть и не отпускать. Странное, непривычное желание, которому оказалось слишком сложно сопротивляться. Однако Леви то ли вновь уловил её эмоции, то ли сам считал так же: взял за руку, переплёл пальцы. Холодный день враз стал теплее, Микасу согрело изнутри, показалось даже, что в просветах туч выглянуло солнце.       Ведя коней на поводу, они пересекли площадь и остановились у двухэтажной гостиницы, с балконов которой свешивались посеревшие от холодной погоды герани. Пока Леви заказывал номер и ужин, Микаса осматривалась, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Гостиница не была пышной, не походила на роскошный дворец, в котором пришлось побывать пару раз. Дорогое дерево в отделке, бронзовые канделябры и забранные в тонкое стекло масляные лампы. Никаких ковров в коридоре, зато на полу ни пылинки.       — Замёрзла? — едва переступив порог, спросил Леви. — Там ванная. Иди грейся, скоро принесут ужин.       Пока ванна набиралась, Микаса рассматривала галерею разнообразных баночек и бутылочек, но ни одной так и не решилась воспользоваться. Выбрала пару свёртков из купленного под любопытным взглядом Леви и юркнула обратно.                     Леви не умел делать сюрпризы. Более того, не видел в них смысла, ведь гораздо приятнее знать, что тебя ждёт, и быть к этому готовым. Тем сильнее удивило собственное желание отвезти Микасу в город, позволить купить всё, что пожелает, и не рассказывать сходу, что они проведут там два дня. С одной стороны, Леви предвидел, как она напряжётся. С другой — хотелось вывезти её за пределы замка, чтобы только вдвоём, без лишних глаз, ушей и советов.       Он удивился, когда увидел, сколько накупила — подозревал, что ограничится каким-нибудь безвкусным нарядом, и тот будет самым дешёвым.       Привезли ужин и бутылку вина, зажгли свечи — тут Леви поморщился от переизбытка романтики — а она всё плескалась. Сам он успел заглянуть в бани: нигде так хорошо не выбивают остатки простуды из организма.       Микаса вышла из ванны — и он перестал дышать. Просто разом остановилось сердце, прежде чем забиться с утроенной силой. Тёмно-синий атлас обтекал её формы, контрастируя с ярко блестевшими глазами и чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам, слегка влажными на концах. Кожа светилась, но больше дурманил не сам образ, а её запах — Микаса не стала заглушать его дешёвыми подделками. Шлейф фиалок окутал комнату, и ноздри затрепетали. Леви хотел издать хоть звук, но смог лишь мотнуть головой, показывая на кресло рядом с собой.       — Вам нравится? — она нервно пригладила ткань на бёдрах, повторив их изгиб.       — Главное, чтобы нравилось тебе, — с лёгкой хрипотцой сказал он. Микаса забралась в кресло с ногами, отвернулась к полыхающему камину.       — Я хотела, чтобы понравилось вам, — призналась тихо. Леви вспыхнул. Неотвратимо, неизбежно, сгорая и вновь восставая из пепла.       — Мне нравится, — проговорил, сглотнув. — Ешь.       Она уставилась на множество незнакомых блюд, нерешительно посмотрела на них.       — Вы это всё пробовали?       — При желании я могу и крысами питаться. Но если в этом нет необходимости, почему бы не попробовать что-то на самом деле вкусное?       — Крысами? — она положила на тарелку несколько крохотных золотистых картофелин, овощи и кусочек розовой рыбы.       — В Подземном городе и не такое едят. — Леви постепенно отпускало, а голод давал о себе знать. Утолить другой они всегда успеют.       — Расскажете? — тихо попросила Микаса.       Он говорил скупо, коротко, яркими мазками дополняя сложившийся в её голове образ. Заменяя мрачные тёмные штрихи на более светлые, яркие. Микаса слушала внимательно, и Леви думал, что впервые так охотно рассказывает о себе. Еды ещё было достаточно, бутылка вина опустела на половину, когда Микаса отложила вилку с ножом и посмотрела на него. Вот этот её взгляд всегда был для него самым долгожданным. Леви ответил схожим, откидываясь на спинку кресла. Микаса приняла этот жест за приглашение, перетекая к нему на колени, садясь сверху. Его руки машинально легли на талию, прошлись по рёбрам, приподнимая тонкую ткань рубашки. Губы потянулись к ямке между ключиц. Коротко её поцеловав, Леви низко проговорил:       — Надеюсь, ты купила не только одежду на пуговицах.       Они целовались, не в силах оторваться друг от друга. Блуждали взглядами по лицу, повторяли их путь кончиками пальцев. Леви поднялся, подхватывая Микасу, и она обвила ногами, нетерпеливо дыша на ухо. Он усмехнулся в поцелуй, опуская на кровать и медленно распуская бант на штанах. Приподняв бёдра, Микаса помогла их снять, приглашающе развела ноги, но почти сразу попыталась их свести, когда он поцеловал в живот и спустился ниже.       — Ка-капита-хх!..       Она подавилась выдохом, стоило его языку коснуться клитора. Лаская её, непрерывно водя языком вдоль складок, посасывая клитор, Леви крепко сжимал бёдра, то стискивая ими свою голову, то широко разводя. Каждый её грудной стон заставлял пламя в паху разгораться ярче. Её неповторимый вкус оседал на губах, смешивался со слюной и проникал в кровь. Крепко упершись локтями в кровать, Микаса выгнулась, толкаясь бёдрами в его рот, с тонким выдохом протянула его имя, кончая.       Пока лежала, дрожа, приходя в себя, Леви спешно разделся, лёг сверху, придавив весом к кровати. Завёл руки за голову, переплетая пальцы, и вошёл, чувствуя лёгкое сокращение мышц внутри. Сегодня ему не хотелось быть грубым, резким, порывистым. Всё накопленное напряжение отпускало с каждым толчком в неё, сердце разрослось — ему стало тесно в груди. Отпустив её, Леви обнял, приподнимая затылок, глубоко целуя, плавно вращая бёдрами, скользкими от смазки и пота. Микаса шарила ладонями по спине, раскачивалась в такт его движениям, тихо постанывала, принимая до конца. И смотрела так, что душу наизнанку выворачивало.       На следующий день она попросила показать ей город, и Леви покорно бродил по знакомым-не знакомым улицам, впервые видя их её глазами. А ночью она отдавалась ему, крепко держась за спинку кровати, подаваясь назад, насаживаясь на член, сама задавая ритм. Коротко вскрикивала, когда его ладонь опускалась на ягодицу, оставляя бледно-розовые следы.       Они возвращались в замок, почти не разговаривая по пути. Изредка обменивались взглядами, ещё реже — улыбками. Леви думал: давно пора было её увезти. Понимал: сделал бы раньше, это было бы бесполезно. Она сама тянулась к нему теперь, сама касалась руки ненароком и смотрела так томно, поглаживая метку, что он полдороги боролся с желанием стащить с лошади в ближайшие кусты и дать понять, что нежность в их отношениях — редкость, а для страсти всегда есть место.       В замке их ждало две новости. К первой Леви отнёсся равнодушно, а вторая подняла тяжелый осадок со дна души. Саша наконец обзавелась меткой. А Эрен Йегер стал альфой.