Ветер шепчет тишину

      Много лет назад одна мудрая женщина поведала мне очень печальную историю.              Она была о судьбе маленького клематиса, который слыл самым прекрасным созданием среди других цветов. Он был изящен и невероятно красив: его необычайно яркие фиолетовые лепестки радовали глаз и наполняли души смотрящих любовью. Однако другим цветам, его сёстрам и братьям, вьющимся неподалёку, думалось иначе. Их раздирала лютая ненависть и зависть, ведь из-за красоты юного клематиса они перестали быть интересны людям.       Однажды им захотелось отомстить. Они долго думали над тем, как причинить маленькому цветочку боль, и решили, что самым правильным поступком будет уничтожить его красоту. Одной ночью они связали его спящие лепестки своими тонкими лозами и изрезали его лицо, сделав его безобразным и уродливым. Маленький клематис горько плакал от боли и звал на помощь, он молил, чтобы природа, давшая ему жизнь, защитила его.       Но, как оказалось, она и сама ненавидела его. Рождённый ею клематис вызывал у неё лишь отвращение. И когда тот просил её о помощи, она отвернулась.              В ту ночь маленький цветочек, склонившись над землёй, погиб. И перед смертью, прежде чем проститься с миром, он издал свой последний стон…              …это был окрашенный мучением и горечью вопрос:              «Был ли я в чём-то виноват…?»

________

      Я не умею писать красивых текстов. Я не поэт и не ведаю всех тонкостей литературного письма. За свою жизнь я написал более сотни тысяч указов и распоряжений, содержавших в себе примитивные канцелярские выражения. Поэтому когда товарищ предложил мне написать свои мемуары, я отказался.       Мне не о чем поведать на бумаге. Моя жизнь была полна ужасных вещей, о которых я навсегда хотел бы забыть.       Такого мнения я придерживался до тех пор, пока не столкнулся с волей одного из близких мне людей. Умирая, он попросил исполнить его последнее желание: он передал мне дневники, куда записывал все события своей жизни — и часть из них занимала судьба семьи Райдэн.       Прочтя его записи, я понял, что должен запечатлеть эту историю.       И вот теперь, исполняя волю моего умершего друга, я пишу эти строчки в надежде, что никто и никогда не прочтёт их.       Может быть, я сожгу эту рукопись, как только закончу её, а может, она станет памятным подарком моему верному товарищу и человеку, не единожды спасшему мою жизнь.

________

      Предисловие к книге «Танцующий с клинком», написанной посмертно в благодарность господину Йошиюки Ямадзаки.       Райдэн «Сёки-но-Ками» Куникудзуши,       1697 год.

«Танец в звездопадную ночь»

      У большинства детей, родившихся в японских семьях нашего времени, отрезок жизни, именуемый «детством», был полон горестей, несправедливости и страшных потерь. Это были кровопролитные войны за право престола, межклановые распри, предательства и даже убийства. И я, появившийся на свет как полноправный наследник клана Райдэн не стал исключением.              В первые минуты моей жизни Райдэн Эи, глава нашей семьи и моя родная мать, отдала приказ убить меня.       Я родился третьим и последним ребёнком, потому что мой отец незадолго до моего рождения ушёл из жизни. История его смерти, как и очень многое из того, что происходило в доме семьи Райдэн, оставалось покрыто пеленой неразгаданных тайн, подобраться к которым в поисках истины было почти невозможно.       Поэтому я не ведал настоящей причины смерти моего отца. Всё, что было известно — это обстоятельства, в которых нашли его мёртвое тело: разбитое и сломанное, оно лежало на камнях у подножия горы, стоящей далеко от нашего фамильного поместья.       Был ли спуск туда его личным желанием или всё же кто-то подтолкнул его к этому — неизвестным остаётся до сих пор.       Впрочем, за время, пока я изучал записи Ямадзаки, я нашёл несколько интересных упоминаний о моём отце и его смерти. Истина, как я и предполагал, крылась в деяниях одного человека — того, кто не своими руками, но хитрым умом и притворством смог уничтожить клан Райдэн, разрушив его изнутри, словно змеиный яд, влитый в кровь невинному существу.              Этот человек, пользуясь чужим горем и лестью перед теми, кто жаждал тщеславия, желал власти над целым кланом. Он хотел подчинить себе феодальные земли, принадлежавшие моей семье, и у него это почти получилось.       Своими руками он создал очень сильное оружие — опасное, но привлекательное своей идеей учение, которое по воле случая получило красивое имя «Минами». Оно восхваляло женское начало и оберегало от бедствий женщин, чьи судьбы были сломаны или уничтожены мужчинами.       Именно по этой причине Райдэн Эи желала убить меня.              Она надеялась, что рождённый ею третий ребёнок будет женщиной — для гармонии наследственного порядка. Райдэн Эи желала, чтобы её поместьем и делами клана владели трое дочерей, но вместо этого…              …на свет появился я.       Посчитав меня проблемой, она приказала одному из своих самураев убить меня. Однако звезда, под которой я родился, вероятно, не хотела для меня столь короткой судьбы. Найдя в своём сердце частичку человечности, тот самурай так и не смог занести над маленьким ребёнком клинка и в слезах, коря себя за слабость, отнёс меня другой женщине.              Он знал, что она примет правильное решение — и не ошибся.              Тем самураем был мой близкий друг и наставник, господин Ямадзаки. Благодаря его дневникам я и узнал эту историю. Как он, защитив маленького ребёнка от безумия матери, смог спасти свою душу.              В день моего рождения Ямадзаки отдал меня своей возлюбленной — госпоже Макото Райдэн.       

«Танец серебряной вьюги»

      Первые семь лет своей жизни я провёл в изгнании. Моя мать ненавидела меня, но ещё больше ей претила мысль о том, что её родная сестра, Макото Райдэн, взяла меня под свою опеку.       Моя тётушка была удивительным и очень мудрым человеком, и, что самое странное, несмотря на её принадлежность к семье Райдэн, она была очень добра.       Макото проявляла свою добродушную натуру во всём, чего касалась. Будучи влиятельным чиновником, она с уважением относилась к своим подчинённым и была очень нежна к тем, кто просил её о помощи. Она прекрасно разбиралась в людях и учила меня этому сложному, но важному искусству, которое по итогу очень во многом пригодилось мне в жизни.       Она была умной женщиной, знающей цену многим простым вещам, таким как честность, открытость и преданность. Макото считала, что, если человек наделён хотя бы одним из этих качеств, он достоин любви и прощения.       Я любил тётушку как свою родную мать и благодарил её за каждый день, проведённый вместе. Пока мои сёстры и другие дети занимались письмом и военной подготовкой с учителями, Макото рассказывала мне о жизни. Она учила меня читать сложные книги, написанные взрослыми. Она учила меня ценить красоты природы, даже если они были губительны для обычных людей.       В одну зимнюю ночь, когда случилась страшнейшая вьюга, я был напуган и долго не мог уснуть. Тогда Макото, решив утешить, крепко обнимала меня до самого утра, рассказывая истории о воинах и самураях, которые я очень любил слушать.       Мы сидели рядом, и я, чувствуя её тепло, был искренне счастлив. Я был переполнен нежной любовью к человеку, который на протяжении долгого времени защищал меня и воспитывал как своего сына.              Однако когда мне исполнилось семь лет… Макото не стало.              Последний год её жизни она очень много болела. Её тело слабело, её волосы осыпались, а кожа становилась белее. Но даже будучи такой, она всегда улыбалась мне.       И в одну ночь она умерла.       Перед смертью она держала меня за руку и просила не сердиться. Она честно сказала мне, что с этого момента, как только её не станет, моя жизнь будет полна испытаний и что любому, кто осмелится эту жизнь отобрать, я обязан дать отпор.       «Мой маленький, прекрасный клематис…       Что бы ни случилось, помни, что солнце и луна всегда светят над тобой, а вода и небо дают тебе жизнь. И если вдруг тебе станет одиноко, помни, что они всё ещё любят тебя».       Сказав это и попросив прощения, она закрыла глаза.       И пока за дверями завывала вьюга, пока за стеной я слышал горький плач Ямадзаки, госпожа Макото даже перед лицом своей собственной смерти… продолжала мне ласково улыбаться.       

«Танцующий с огнём»

      Как и предвещала тётушка, моя жизнь после её смерти превратилась в хаос.              Пока Райдэн Эи вела войну с кланом Каэдэхара, а мои сёстры учились ремеслу управления и военному делу, я стал учеником госпожи Яэ Мико. Этот человек был единственным не кровным родственником нашей семьи, однако моя мать считала её членом нашего клана. Она была близка Эи как сестра и наставница, дающая ценные советы по ведению дел: любые переговоры, сделки, праздники или другие значимые события, происходящие в нашей семье, всегда находились под контролем и надзором госпожи Яэ Мико.       Кто-то считал, что она была истинным управляющим клана Райдэн, а кто-то находил её высокомерной и слишком самоуверенной, позволяющей себе лезть в дела семьи, членом которой она даже не является.              Для меня же она была жестокой и очень требовательной наставницей, которая учила письму и чтению, заставляя сидеть до глубокой ночи за каллиграфией или счётом.              И уже тогда я начинал подозревать что-то неладное.              В отличие от своих сестёр, я никогда не занимался боевым искусством. Меня не подпускали к казармам, где обучали самураев, наказывая мне к ним не приближаться. Однако мой пытливый детский ум не желал мириться с этой несправедливостью, и одной ночью я решил покинуть свою комнату, дабы посмотреть на места, где тренировали настоящих воинов.       Той ночью я впервые познал физическое наказание в том виде, в котором оно преследовало меня до самой юности. Прознав о моем побеге, Яэ Мико била меня до потери сознания, а потом, полностью раздев, пытала огнём. Она говорила, что я грязен не только телом, но и душой, и что я обязан очиститься от скверны путём подобных испытаний.       Она связывала меня верёвками, мучила раскалённым железом и жгла мои волосы.       После той ужасной ночи я никогда больше не приближался к казармам, навсегда запомнив боль и ужас, которые мне пришлось пережить. Однако это было лишь началом.       За любую провинность Яэ Мико наказывала меня сильнее прислуги. Если я допускал ошибку в письме или оступался во время танца, она до полусмерти избивала меня, затем раздевала и заставляла сидеть в луже собственной крови совершенно голым несколько часов.       Она называла меня отродьем и говорила, что я должен быть благодарен за такую жестокую судьбу своей любимой тётушке Макото. Ведь если бы я умер, как хотела того моя мать, мне бы не пришлось страдать.              Я стоически терпел издевательства и пытки, думая, что в этом и заключается смысл учения моей семьи. Клан Райдэн считался одним из самых могущественных и опасных кланов, приближённых к сёгунату. Поэтому я полагал, что всё происходящее со мной — в порядке вещей.              Конечно же, будучи маленьким ребёнком, не знающим всей правды, я ошибался.              Я понял это, когда одним днём, в праздник цветения сакуры, мне позволили выйти в свет, встретив своих сестёр и родную мать. Как и полагается ребёнку, я искренне желал повидаться с ней и о многом расспросить: о тётушке Макото, о наставлениях Яэ Мико и том, почему мне нельзя учиться боевым искусствам, как это делают другие. Однако мне не позволили этого сделать: Яэ Мико надела на меня женскую одежду и наказала молчать. Она сказала, что, если я произнесу хотя бы слово в присутствии гостей, она при всех разденет и изобьёт меня.              Поэтому в тот день я смиренно молчал. Я мечтал поговорить с мамой и поэтому терпел очень многое за возможность хотя бы увидеться с ней. Однако за весь день она не обратила на меня даже короткого взгляда. И пока она с теплом общалась с гостями и своими дочерями, меня для неё… не существовало.              В тот день, который закончился для меня горькими слезами, я понял: не существует никакого учения клана Райдэн. Госпожа Яэ Мико просто издевалась надо мной.

«Танцующий с майоги»

      Несмотря на то, что я чувствовал себя изгоем, я хотел найти справедливости. Я пытался всеми возможными способами добиться внимания матери, желал выяснить, за что мне была уготована такая участь.              Я искал любые поводы для встречи с Райдэн Эи, будь то болезнь или разговор о чём-то, что могло вызвать у неё интерес. Но у меня не было и малейшего шанса. Мы никогда не обедали вместе, никогда не пересекались во дворе нашего поместья, учитывая, что мне запрещали выходить на улицу, а если мне всё же удавалось показаться на людях, Яэ Мико следила за тем, чтобы я молчал.              Я старался угодить ей и матери во всём, лишь бы только получить её внимания.              И однажды… я думал, что смог добиться этого.       В ту холодную зиму я очень сильно заболел. Пока я занимался изучением техник Нихон-буё , которыми Яэ Мико изводила меня до потери сознания, я простудился от переутомления и слёг с простудой на несколько дней.       За неделю моего недуга ко мне так и не позвали врача. Яэ Мико сказала, что всем будет проще, если я умру, поэтому она заперла меня в небольшой комнате, оставив лишь немного воды. У меня не было ни одеял, ни подушек, ничего из того, чем бы я мог согреться или укрыться от озноба. Лёжа с высокой температурой на холодном полу, я думал о госпоже Макото и её словах, которые она сказала мне перед своей смертью. По её наказу, я готов был к любым испытаниям, подготовленным мне судьбой, поэтому я стоически терпел и надеялся, что боги вознаградят меня.       Поэтому когда в одну из ночей ко мне неожиданно подослали прислугу, которая сообщила, что Эи хочет видеть меня, я наивно подумал, что моим мучениям пришёл конец.       Я был вне себя от счастья, полагая, что прошёл самое сложное испытание болезнью, и, увидев мою силу воли, мама наконец решила удостоить меня вниманием. Я так жаждал встречи с ней, что не обращал внимания на странные разговоры слуг, которые бросали в мою сторону сочувствующие взгляды, между тем одевая меня в женские одеяния.       Учитывая слабость из-за недуга, мне было невероятно тяжело передвигаться с большим количеством одежды и украшений, покоившихся в моих длинных волосах, но я терпел и уверенно шёл на встречу с человеком, которого считал своей родной кровью. Если бы я только знал, чем закончится тот вечер, то скорее бросился бы прочь и спрыгнул с обрыва в надежде сгинуть в объятиях смерти.       Потому что в ту ночь в гостевом зале меня ждала не Райдэн Эи, а Ока-сан, заведующая одним известным чайным домом. Рядом с ней сидела Яэ Мико, которая всячески нахваливала меня, словно красивую вещицу…              Оказалось, что в ту ночь меня, юношу двенадцати лет, хотели продать.       Из-за болезни, несмотря на макияж и дорогую одежду, я выглядел скверно, но даже так Ока-сан признала меня очень красивым и согласилась выкупить.       Я был вне себя от ужаса, когда начинал осознавать происходящее. Я не верил, что моя родная мать желает избавиться от меня подобным образом. Будучи ребёнком, я не понимал, чем заслужил такую участь. Не сдержавшись, я обратился к Яэ Мико, решив узнать, где моя настоящая мать и почему она хочет продать меня. И это стало моей роковой ошибкой.       Подав голос, я обличил в себе мужчину.       Тем самым я обратил на себя гнев Яэ Мико и владелицы чайного дома, которая пришла в откровенное негодование, узнав, что господа из клана Райдэн пытались продать ей мальчишку.       Тогда я ещё не знал, что эту женщину и её слуг убьют, едва только они покинут наше поместье — Райдэн Эи лично обезглавит каждую из них в обмен на гарантию молчания. Никто не должен был узнать, что третья дочь клана Райдэн на самом деле мужчина.       В ту ночь я впервые осознал ужас своего положения: я был ненужным и лишним ребёнком, от которого хотели избавиться самым унизительным образом. Меня хотели продать в чайный дом, в котором, вероятнее всего, меня ждало пожизненное рабство.       В ту ночь, когда Яэ Мико, разозлившись на мой проступок, схватила меня за волосы и потащила на улицу, волоча моё слабое тело прямо по снегу, я впервые подумал о том, что хочу умереть. Я бы предпочёл смерть вместо той участи, которую уготовила мне моя семья.              В наказание Яэ Мико решила вновь раздеть меня и, словно вещь, бросила в одну из казарм рабочих, приказав им изнасиловать меня.              Она сказала, что, раз от меня отказался благородный чайный дом, я больше ничего не стою. Моё тело не имеет более никакой ценности, а значит, от меня можно было избавиться.              Закрыв дверь, она ушла, оставив меня плачущего и напуганного, совершенно обнажённого перед толпой недоумевающих мужчин, которые, несмотря на приказ верховной жрицы, и близко не желали делать со мной что-то ужасное. Им было страшно смотреть на меня: на моё худое тело, израненное ожогами и ссадинами. Им было горестно от того, что они видели, и поэтому всё, что они могли — это пожалеть меня и отогреть. Она позвали одного из самураев, господина Ямадзаки, попросив его прислать врача. Эти добрые люди дали мне лекарства и немного еды — только благодаря этому я смог остаться в живых.              Несмотря на то, что мне удалось избежать страшнейшей расправы над собой, в ту ночь я в полной мере ощутил горечь своего существования. Я понял, отчего моя родная мать не любила меня: я родился мужчиной, которых она ненавидит.              Мне было очень больно, но вместо принятия или злобы я искренне хотел доказать ей обратное. Я не верил, что родная сестра госпожи Макото может быть настолько жестокой и ужасной женщиной. Они были похожи как две капли воды, и я, не желая мириться с поражением, намеревался доказать Эи, что достоин если не её любви, то хотя бы внимания.              С этими мыслями впервые за неделю моей болезни я уснул в тепле.        На следующее утро, обнаружив меня спокойно спящим посреди комнаты рабочих, Яэ Мико пришла в ещё большую ярость.       Спустя несколько дней я узнал, что всех тех мужчин, что спасли меня — жестоко казнили. В живых из них остался только господин Ямадзаки.

«Танцующий в цветах»

      С того самого дня прошло больше двух лет. За это время, что я подвергался строжайшим наказаниям и издевательствам, Яэ Мико продолжала обучать меня искусствам. Помимо танцев и письма, она заставляла меня заучивать правила этикета, ведения дипломатических переговоров и даже стратегию.       Будучи юношей четырнадцати лет, я прекрасно знал, зачем и для чего меня обучали всем этим навыкам. Я знал, что в качестве мужчины я не нужен ни своим сёстрам, ни тем более своей родной матери. Они не видели во мне человека, пока я не был одет в женские одежды, и даже если я показывался на светских вечерах или приёмах, одетый как третья дочь клана Райдэн, я не имел права голоса. Я прекрасно помнил, каким количеством невинных смертей закончилась моя прошлая попытка заговорить.       Поэтому для гостей нашего поместья, глав других кланов и даже сёгуната я был немой девушкой, которой дали имя «Минами».              Об этом имени и его предназначении я узнал одной странной осенней ночью, когда в мою комнату внезапно нагрянула Яэ Мико. Её внешний вид слегка встревожил меня: она была пьяна и очень вычурно одета в ярко-красное, раскрытое по грудь кимоно, расшитое ликорисами. Её лицо было полно блаженства, а её губы, окрашенные алой помадой, были растянуты в самой довольной и лукавой улыбке.              «Когда Эи отдала мне тебя на попечение, я не знала, что с тобой делать. Я думала, ты умрёшь, как жалкая собака, и оставишь клан Райдэн в покое, но теперь в тебе появится смысл…»       Её слова в ту ночь, как и всегда, были пронизаны насмешкой и высокомерием, однако что-то в её взгляде сильно переменилось. Возможно, я увидел подобие тревоги, которая, как мне думалось, не присуща такой, как эта женщина.       «Мне предстоит так много работы над твоим поведением и манерами, но итог будет превышать все ожидания…»       Я не понимал ни слова из того, о чём она хотела сказать. Стараясь не показывать своего беспокойства, я стоял на месте и, дожидаясь, пока Яэ Мико подойдёт ко мне ближе, слушал и внимал абсолютно всё, что она говорила.       «Ты ведь хочешь, чтобы мама любила тебя…? Я могу это устроить…»              Взяв меня за руку, она притянула меня к себе и, обняв, начала кружить в лёгком танце…              «Я сделаю из тебя самое красивое божество. Такое, что даже Эи не сможет устоять. Она забудет всю свою боль…»       В ту же секунду Яэ Мико наклонилась ко мне и поцеловала меня в лоб. Впервые она проявляла ко мне подобные жесты, которые меня пугали гораздо больше любых наказаний. Стараясь не впадать в отчаяние, я терпел это и делал всё, что от меня требовалось.       Как оказалось, Яэ Мико и в самом деле была очень пьяна в ту ночь. До самого утра она наряжала меня, словно куклу, в одежды, красила моё лицо и примеряла на меня уйму украшений, которые принесла с собой. Она игралась с моим телом, как с вещью, а если она случайно причиняла мне боль, кольнув иглой заколки, она срывалась и била меня по лицу, ругаясь, что макияж придётся начинать сначала.       Несмотря на охватившее её безумие, которое с течением времени перестало пугать меня, я отчего-то хотел ей доверять. Услышав о том, что она сможет изменить отношение Эи ко мне, я подумал, что это будет прекрасная возможность доказать своей матери, что я достоин её внимания.       «Минами… Минами…»       В ту ночь, когда Яэ Мико примеряла на мне своё кимоно, расшитое цветами ликориса, я не подозревал, что безобидное имя Минами станет для меня настоящим проклятием.

«Танец Богини Смерти»

      Слово «Минами», означающее название одной из сторон света, в руках обезумевшей жрицы превратилось в очень сложное для понимания учение, в котором, несмотря на изначально добрые помыслы, не было никакой глубокой философии.              Будучи верховной жрицей одного храма, Яэ Мико основала и возглавила пристанище для сломленных, подвергшихся насилию или сбежавших от рабства женщин, которым храм «Минами» давал кров и защиту.              Изначально Яэ Мико, горячо почитавшая богиню Идзанами, желала создать учение, в котором наставляла одиноких женщин на путь борьбы. Она хотела вложить в умы несчастных девушек правильные и очень здравые мысли, которые со временем отчего-то исказились и превратились в отвратительные, аморальные убеждения.              Учение «Минами», изначально созданное для благих целей, превратилось в жестокую философию, в которой горем убитые женщины мстили за себя мужчинам и как могли издевались над ними, считая это по праву верным и здравым путём «очищения».              Символом своего учения Яэ Мико сделала цветок ликориса, который, как известно, сопровождает души умерших людей по дороге к упокоению. Так как, по легенде, богиня Идзанами превратилась в богиню Смерти и убила своего мужа, Яэ Мико исказила это в угоду своей безумной идее и сделала ликорис обязательным атрибутом богини Смерти, назвав её именем «Минами».              Всё это Яэ Мико указала в писании, в котором растолковала все символы учения и его правила. Женщинам, получившим благословение храма «Минами», запрещалось вступать в отношения с мужчинами. Это каралось немедленной казнью, в которой девушке вырезали на животе цветок ликориса, после чего от потери крови и долгих мучений она умирала.       Также женщинам запрещалось распространять учения за пределами храма. Им нельзя было говорить о нём открыто, поэтому в качестве тайного знака Яэ Мико вручала каждой девушке сделанный на заказ кайкэн чёрного цвета, расписанный красными цветами ликориса. Так ученицы «Минами» могли найти друг друга в любом месте, не обмениваясь даже словом.              В писании учения было также подробное описание самой богини «Минами». Она представлялась красивой юной девушкой, имевшей длинные тёмные волосы и цвета индиго глаза. У неё была идеальная бледная кожа и очень холодный, строгий взгляд, который, по преданию, наливался слезами всякий раз, когда Минами слышала о боли брошенных и униженных женщин.              Описывая образ Минами, Яэ Мико представляла себе Райдэн Эи. Для неё она была настоящим божеством, а её сила и воля вдохновили жрицу на создание учения, которое с самого начала она хотела посвятить своей возлюбленной. Однако провозгласить её божеством такой философии Яэ Мико не могла: Райдэн Эи занимала слишком высокий пост и была приближена к сёгунату. И тогда богиней этого учения жрица решила сделать меня. Я был очень похож на свою мать, и, в отличие от своих сестёр, меня было совершенно не жалко.       Для Яэ Мико это была даже своего рода презабавная игра. Приведя меня в храм впервые, она раздела меня, сказав, что моё мужское начало — это проклятие и что учение «Минами» избавит меня от него. Они не пытались навредить моему телу в том смысле, чтобы изувечить его, но эти обезумевшие от своего горя и ненависти к мужчинам женщины издевались надо мной так, что порой от унижений и боли я желал своей скорейшей смерти.       Каждую неделю они проводили церемонию, в которой клали меня в большой ящик, засыпанный ликорисами, закрывали его и пели песни. Они пытали меня подобным образом, пытаясь сдержать мою «скверну», а после омывали холодной водой. Яэ Мико постоянно наряжала меня, заставляя по несколько часов сидеть и молиться в храме, окружённом проклятыми ликорисами и плачущими женщинами, которые рассказывали о своих тяжбах и сломанных судьбах.       Порой мне было искренне жаль этих людей. Они рассказывали о вещах, которые никак не были совместимы с жизнью. И временами я даже сочувствовал им, однако, вспоминая о всех издевательствах, которым они меня подвергали, я отбрасывал эти мысли.              Каждый день Яэ Мико красила моё лицо, учила меня танцевать и пыталась привить мне женские повадки. Она пыталась сделать из меня настоящую женщину, а когда мне исполнилось шестнадцать, она подарила мне своё благословение: она поцеловала меня в губы, как делала это с каждой из своих учениц.              После этого я ловил на себе очень завистливые взгляды: женщины, обожающие Яэ Мико, ревностно подмечали, с какой нежностью и особым ропотом жрица относилась ко мне.       Теперь, спустя много лет, я понимаю: Яэ Мико хотела заменить мною Эи. Наша схожесть с моей юностью расцветала всё больше. А безумие жрицы не знало границ.

«Танец под тенью клёна»

      Когда мне исполнилось шестнадцать, клан Райдэн наконец закончил многолетнюю кровопролитную войну с кланом Каэдэхара. Тогда, спустя почти десять лет притязаний, обе семьи пришли к долгожданному перемирию. После нескольких недель долгих и сложных переговоров клан Каэдэхара и клан Райдэн заключили сделку. В обмен на часть земель, на которых располагались школы искусств ковки оружия, клан Каэдэхара попросил милости и расположения сёгуната, к которому был приближен клан Райдэн. Эти условия стали возможны только из-за смены власти в семье Каэдэхара: на место главы семьи пришёл один из наследников, господин Кадзухиро. И только благодаря его уступкам и дипломатическому чутью война между кланами закончилась.       Я знал, что эта вражда во многом приносила лишь беды обеим семьям. Она строилась на очень давнем конфликте, зародившемся ещё при жизни моего отца. Поэтому, узнав о перемирии, я был искренне рад.              Это хорошее известие дошло до меня спустя несколько дней, когда Яэ Мико сообщила мне, что я буду обязан появиться на первом приветственном ужине, когда господа из клана Каэдэхара приедут к нам в гости.              Я помню, как те самые дни, за неделю до приезда главы другой семьи, прошли для меня, словно в приятном забвении. Яэ Мико не изводила меня ужасными тренировками, не водила в храм, показывая меня своим ученицам, и не наказывала меня. Она обходилась со мной с той долей нежности, с которой она обращалась к моим сёстрам. Я не понимал смены этого настроения, но подозревал, что ничего хорошего меня не ждёт.              И когда господин Каэдэхара Кадзухиро и его подданные прибыли в наш дом, я наконец осознал настоящую причину: Яэ Мико и моя мать Райдэн Эи в качестве одного из условий сделки предложили господину Кадзухиро… мою жизнь.              Они желали отдать меня ему в виде подарка, с которым он мог делать абсолютно всё, что хотел. На том ужине господин Кадзухиро был очень учтив и вежлив, он говорил, что не станет плохо обращаться со мной, а совсем наоборот — он желал сделать меня своей женой.              Его неоднозначные взгляды и попытки со мной заговорить о женитьбе очень сильно напугали меня.              В тот вечер, когда я должен был вернуться в свои покои, я случайно забрёл в сад. Я обязан был как можно скорее направиться в свою спальню, но после ужина с господином Кадзухиро я не мог прийти в себя. Поэтому, заблудившись, я петлял по двору и случайно застал Яэ Мико вместе с Эи в одной небольшой пристройке, находящейся недалеко от купален.              Я не успел показаться им на глаза и, ловко спрятавшись, намеревался как можно скорее уйти, но… услышав в их разговоре своё имя, я остановился.              «…даже для тебя это жестоко, Эи…»       Я слышал, как Яэ Мико громко смеялась надо мной. Как она потешалась, представляя, что со мной сделает влюблённый в мою красоту мужчина, узнав, кто я на самом деле…              «Не пытайся обмануть меня, Мико. Ты просто жалеешь, что потеряешь ценную игрушку…»       «Ценную…? Он абсолютно бесполезный и никчёмный. Годится только для потехи моих учениц. Ты бы слышала, как они смеются над ним, когда раздевают его…»              В тот момент я ненавидел Яэ Мико, ненавидел свою судьбу, ненавидел жизнь, в которой вынужден был притворяться другим человеком. Я терпел всё это ради своей матери, я желал её внимания, я надеялся, что, если я стану госпожой Минами, она будет любить меня. Я видел, как она обожает моих сестёр, и всеми силами пытался добиться того же самого, но…              «Мне всё равно, что с ним случится. Даже если Каэдэхара убьёт его…»       «Не боишься, что это снова породит вражду? Кадзухиро может быть оскорблён…»       «Он избавит меня от проблемы, на остальное не хватит ему смелости…»              Услышав это, я склонился над землёй и начал тихо плакать. Я наконец осознал, что все унижения и боль, что я выносил, всё, что готовила мне судьба… всё было бесполезно.              Умирая, госпожа Макото наказала мне выдержать любые испытания, и я, сам того не понимая, терпел их не ради себя, а ради любви человека, для которого я ничего не значил. Я не хотел верить, что родная мать может вот так обращаться со своим ребёнком.              И наконец в ту ночь, когда мучения стали слишком невыносимы, а боль разрывала меня на части, я, ведомый страхом, решился бежать.              Я окончательно осознал свою участь: если только Кадзухиро узнает о моей истинной природе, меня убьют, обвинив в предательстве, а моё тело выбросят в реку.              Поэтому, вернувшись в свою комнату и сняв с себя тяжёлые одежды, испуганный и лишённый рассудка, я бросился прямиком за ворота нашего огромного поместья. Не желая думать ни о чём, кроме побега, я намеревался скрыться где-нибудь подальше от клана Райдэн и навсегда проститься со своей жизнью.              Очевидно, я был слишком наивен, полагая, что мне удастся так просто сбежать. Я в самом деле смог ускользнуть от патрульных и на время скрыться в лесу, однако моя свобода продлилась недолго: нескольким самураям, взявшим лошадей и погнавшимся следом, вскоре удалось остановить меня. Они связали верёвками моё ослабевшее тело и потащили в противоположную от поместья сторону: к горному обрыву, нависшему над стремительно бушующей рекой.       Брошенный и оставленный на холодной земле, я не внимал происходящего до тех пор, пока не приметил движения знакомой фигуры вдалеке: медленно приближаясь, мне являлся силуэт статной и грациозной женщины, в которой я сразу же признал свою мать.              Молча подойдя, она одарила меня холодным, пронзительным взглядом, в отражении которого я видел свою неминуемую погибель.              «Мама…?»              Впервые встретившись с ней так близко, я ощущал подступ блаженной радости. На что Эи, приблизившись, отрешённо ударила меня в живот.              Испытав от её очередного унижения неимоверную боль, я мучительно сжался, но, не желая выглядеть ещё более жалким в глазах матери, не позволил себе проронить и звука.       В то мгновение всё, чего я хотел — это спросить, за что она так сильно возненавидела меня. Однако я мог лишь тихо плакать, ощущая, как катаной Эи безмолвно перерезает верёвки на моём теле.               Я не сопротивлялся её намерениям, и даже когда, схватив за волосы, она потащила меня по земле, прямо к краю горного обрыва, я не смог сказать ни слова.               После всего, что я пережил, после всей жестокости и боли, в которой существовал, я наконец готов был смириться: если моя жизнь не угодна моей матери… значит, в ней нет и толики смысла.              Поэтому когда Эи с лёгкостью руки взяла меня за шею и, подняв над землёй, готова была сбросить над обрывом, я начал умалишённо улыбаться.              От мысли, что все мои мучения вот-вот закончатся, я наконец-то почувствовал себя счастливым. Вопреки желаниям госпожи Макото, я всё же решил сдаться.              Я не ждал больше никакого признания, не искал ответов и не желал любви. Всё, чего я хотел — это стать свободным.              «Убей меня…»              Смотря в лицо собственной матери, которая оставалась такой же невозмутимой, как и всегда, я начал молить её о смерти. Буквально повиснув в воздухе, я задыхался и начал дёргаться, ощущая, как чужая сильная рука сжимает мою шею.              «Давай…! Убей меня!»              Мой громкий голос, мои истошные мучительные слёзы, срывающиеся на хриплый крик, напрочь оглушали меня. Я стоял перед лицом своей смерти, будто одержимый, радуясь тому, что умру от рук своей же матери. Она с самого начала хотела избавиться от меня, она знала, что мне никогда не заслужить её любви…              «Убей меня, мама! Убей меня!»              И всё же… я был счастлив. Я плакал от страха перед смертью и вместе с тем ждал своего конца.              Он должен был наступить, он должен был меня настигнуть, но…              «Эи…!»              В то мгновение, помимо встревоженного голоса Яэ Мико, появившейся откуда-то со стороны, до меня, замершего в ужасе, добрался ещё и очень тихий, короткий отзвук одинокой слезы, скатившейся по щеке моей матери.              Смотря на меня, Райдэн Эи начала тихо плакать. И в её глубоких глазах я впервые увидел что-то помимо обращённой ко мне ненависти.              Теперь я знаю, что то была бесконечная боль женщины, пережившей нечто ужасное — то, итогом чего стала моя жизнь.       

«Танец Белой Вороны»

             После той страшной ночи, проведённой на обрыве, я очень сильно изменился. Моя жизнь постепенно перестала быть похожей на бесконечное ожидание, в котором я томился, наивно полагая, что клан Райдэн когда-нибудь сможет стать моей семьёй.       С тех самых пор я ещё больше начал ощущать себя посторонним, даже несмотря на то, что мне чаще позволяли выходить на улицу и показываться перед гостями. В основном это были светские приёмы, проводимые ради переговоров с кланом Каэдэхара: главы семей детально обсуждали условия сделки и отслеживали ход её выполнения от каждой из сторон. И я, как один из пунктов этого соглашения, обязан был появляться на каждом подобном мероприятии.       Я не стал противиться своей судьбе и просто смирился. К тому же после случившегося Яэ Мико и Райдэн Эи не сводили с меня глаз. Они переселили меня ближе к господским покоям, ближе к моим сёстрам, чтобы не упускать меня из виду. У моей комнаты всегда дежурил самурай, господин Ямадзаки, а остальное время меня сопровождала служанка по имени Юкико — одна из подопечных Яэ Мико. Поначалу я возненавидел эту девчонку, ведь я ненавидел абсолютно всё, что хотя бы едва касалось обезумевшей жрицы, однако Юкико оказалась весьма приятной девушкой, которая, как выяснилось, очень сочувствовала мне.       Так, под строжайшим контролем, я должен был прожить до самого венчания — пока меня не передадут в руки Каэдэхаре Кадзухиро. Я не мог вынести мысли о том, что меня, молодого юношу, хотят подложить под мужчину. И пока моя мать и её верная советница думали как выгоднее всего продать моё тело, я начал придумывать очередной план побега.       В этот раз я решил основательно подготовиться к нему, придумать все возможные варианты событий и заранее опередить любую из проблем, которая могла возникнуть на пути. Для начала я решил, что помолвка с главой клана Каэдэхара — это не такая уж и плохая возможность покинуть свой родной дом. Я намеревался использовать Кадзухиро в своих целях, а после сбежать уже от него.       Поэтому до нашей помолвки, которая то и дело откладывалась из-за затянувшихся переговоров между кланами, я делал всё, что было угодно господину Каэдэхара и его семье.       Однажды, когда семья Райдэн решила посетить поместье Каэдэхара, меня заставили исполнить перед будущим супругом танец в качестве приветственного подарка. В тот день я был совершенно сосредоточен и уверен в себе: я хотел, чтобы Кадзухиро, несмотря на сложности переговоров, желал меня. Этот тщедушный старик был важным пунктом моего плана, и, дабы успешно завершить его, я намеревался его в себя влюбить.       Кадзухиро, ведомый своими природными инстинктами, запросто повёлся. А вместе с ним и его сыновья. Танцуя перед ними, я ненавидел каждого: они были мне отвратительны, они казались мне уродливыми и ужасными людьми, желавшими меня, словно какую-то вещь.       И лишь однажды, в тот самый вечер, я случайно заметил на себе пару совершенно незнакомых мне глаз. Алых, как восходящее солнце, они украдкой следили за моими руками, которыми я, двигаясь в такт музыке, удерживал веер.              Закончив танец, выслушав благодарность Кадзухиро и поклонившись, я желал узнать обладателя тех самых красивых алых глаз, но, к моему сожалению, в тот вечер я больше не видел их. Лишь на следующее утро, когда меня и моих сестёр ждала прогулка в саду, господин Кадзухиро познакомил нас со своими сыновьями и племянниками, одним из которых и был тот самый… юноша.        Он был чуть ниже меня ростом, имел уже окрепшее тело начинающего свой путь самурая, но самое главное, помимо невероятной красоты его алых глаз, он обладал удивительным оттенком волос: кристально-белоснежным, как настоящее серебро. Он так сильно впечатлил меня в день нашей встречи, что всякий раз, обедая или встречаясь с кланом Каэдэхара, я невольно искал его среди остальных молодых людей.              Он всегда держался отстранённо. Братья и дяди почти не разговаривали с ним, а однажды я услышал, как кто-то из детей назвал его уродцем из-за цвета волос. Я был вне себя от негодования и ярости. Как они могли называть этого юношу подобными словами, если на деле он был прекраснее их всех? Он казался задумчиво-отрешённым, будто не желавшим находиться среди тех, кого называл своей семьёй.              Мне казалось это странным, но я чувствовал в нём… родную душу. Я всегда искал его взгляда или, наоборот, замечая его, прятал свой.       Благодаря этому молодому человеку, его образу белой вороны среди своей же семьи, визиты в дом Каэдэхара перестали быть мучительной пыткой для меня. Я не думал о Кадзухиро или предстоящей помолвке, я думал о встрече с белым самураем, с которым однажды мне посчастливилось увидеться лично…              Это случилось одним поздним вечером, когда я и мои сёстры вновь прибыли в дом клана Каэдэхара. Из-за непогоды мы задержались в дороге, поэтому наш приезд был весьма суетливым. Сёстры в очередной раз отчитали меня, и я, сказав, что не хочу видеть их, сбежал в сад. Я знал, что спустя час или два я вернусь к ужину, но до того момента я хотел прогуляться в полном одиночестве.              Взяв с собой зонтик и найдя небольшой пруд, скрытый тенями кленовых деревьев, я принялся наслаждаться тишиной, которую спустя время, к моему сожалению, всё же прервал дождь. Я не хотел покидать своего уединённого места, но, предвещая недовольство сестёр из-за испорченной мною одежды, я всё же решил вернуться обратно в дом. Однако лишь стоило мне подняться и сделать несколько шагов вдоль каменной дорожки, как вдруг, не удержав равновесия, я поскользнулся и, выронив зонтик, едва не свалился прямо в пруд. С моей ноги слетело гэта, а сам я почти оказался на земле, встречу с которой очень вовремя предотвратила хватка чьих-то сильных рук.       Открыв глаза и взглянув на своего спасителя, я пришёл в откровенное изумление, ведь передо мной в омытых дождём тенях кленовых деревьев явился тот самый…              …беловолосый юноша.              Такой же смущённый и слегка напуганный нашей внезапной встречей, он поспешил мне помочь: аккуратно дрожащими руками надел на мою ногу упавшее гэта, а затем, на мгновение замедлившись, будто в желании взглянуть в мои глаза, отстранился…              «Простите, если я напугал вас, госпожа».              В тот вечер я впервые услышал его голос: такой невероятно мягкий и нежный, наполненный безмятежностью, словно дуновение ветра…              Если бы я мог, я бы остался там, рядом с ним. Под объятиями дождя и его удивительной красоты алых глаз, оттенок которых согревал меня. Я чувствовал нечто совершенно странное в своей груди: будто разлившееся под кожей тепло, что зарождало во мне неизведанные ранее желания.              В тот миг я желал сказать этому юноше слова благодарности, я хотел узнать, как его зовут или хоть что-нибудь, что могло бы остаться в моей памяти. Однако всё, что я мог — это молча кивнуть и, схватив свой зонтик, поскорее уйти. Дорогая одежда, которую я испачкал под дождём, могла стать причиной очередной выволочки — поэтому я поспешил вернуться в дом.       И пока мои сёстры причитали, называя меня неряхой, я думал о том, что стать частью клана Каэдэхара — не такая страшная участь, как мне казалось раньше.        Перед тем как стать женой господина Кадзухиро, я наделся, что мне удастся ещё раз повидаться с белым самураем.       

«Танцующий в неволе»

      Спустя несколько дней переговоры между кланами Каэдэхара и Райдэн были закончены. Все документы были подписаны, оружия сложены, а моя судьба перешла в руки господина Кадзухиро.       Я не боялся этого дня, как прежде — отчасти я был рад, что покидаю ненавистные мне стены поместья Райдэн, в которых я так и не смог найти своего дома.              Перед тем как уехать, Яэ Мико устроила прощальную церемонию в храме Минами. Она, как того и хотела, добилась моего полного преображения: отдавая меня замуж, эта обезумевшая жрица считала, что я полноценно избавился от своего «мужского» начала, а дальнейшая моя судьба не имеет значения.       Я перестал понимать и вникать в суть учения храма «Минами» ещё с первого дня своего нахождения здесь, и на прощальной церемонии я просто молча терпел все эти странности, думая только об одном — о своём скорейшем уезде из этих мест.              В тот вечер, когда ученицы храма разошлись по своим комнатам, а я остался наедине с Яэ Мико, жрица подарила мне прощальный подарок — сделанный на заказ небольшого размера кайкэн, в чёрном футляре, расписанном алыми ликорисами.       «С сегодняшней ночи ты по праву можешь считаться настоящей женщиной, Минами. И этот подарок — моё благословение тебе как жрице нашего храма. Пускай этот клинок защитит тебя от любого, кто посмеет очернить твоё тело».              Подобные слова Яэ Мико говорила каждой девушке, вступающей к ней в храм. Таким образом она признавала в них своих «сестёр» и даровала им средство защиты — острый и очень лёгкий клинок, который молодые девушки носили в поясе своих одежд.              Я молча принял этот подарок, считая его скорее очередным унижением со стороны Яэ Мико. И, судя по её смеху, которым она провожала меня, стоило мне попрощаться с ней в тот вечер, я понял, что не ошибся.              Следующим утром, попрощавшись с господином Ямадзаки и Юкико, в сопровождении Райдэн Эи и нескольких самураев я наконец отправился в поместье Каэдэхара. Туда, где меня должен был встретить господин Кадзухиро и моя новая свободная жизнь.