I knew you.

      Надежды Феликса не оправдались. После того незначительного инцидента, которому, как потом осознал, он придал слишком большое значение, они с Хёнджином не перекинулись ни единым словом. Тот все так же обходил Феликса стороной, не удостоив даже взглядом, приходил на занятия со звонком и уходил самый первый. В столовой его практически никогда не было, а если он там и появлялся, то всегда в компании Минхо и каких-то ребят из других классов. Феликс каждый раз обещал себе, что обязательно подойдет к ним и попробует завести разговор, но как только попадалась такая возможность, его ноги приклеивались к полу, а в горле сразу образовывался ком, своими размерами способный затмить Луну. Все, что ему оставалось, так это проклинать себя за трусость и иногда кидать мимолетные взгляды на человека, с которым он когда-то был неразлучен.       Как обычно завтракая в пустом доме в полном одиночестве, он с самым недовольным лицом открыл чат с Рейчел. Сестра никогда не писала ему первой, как будто ей было невдомек, как сильно младший брат за неё волнуется. Даже несмотря на то что она раз за разом уверяет, что самое страшное уже позади, и она снова живет счастливой жизнью, Феликс всё ещё не мог отпустить ситуацию, которая мучила всю его семью несколько лет, продолжая накручивать себя в ожидании рецидива.

***

      Когда Рейчел впервые стало плохо, Феликс был ещё в средней школе. Он до сих пор помнил это слишком отчетливо, словно каждый момент был высечен наскальными рисунками на задней стороне его черепа, делая невозможными попытки выкинуть жуткую картину из головы. Он помнил, что напевал какую-то мелодию, наливая молоко в миску с хлопьями, и уже собирался пойти к себе в комнату, пока краем глаза не увидел, как сестра, хватаясь за горло, медленно сползает по стенке. Побороть ступор вызванный ужасающим зрелищем казалось невероятно сложным, и все-таки он смог совладать с парализованными страхом конечностями, с криками подбегая к уже лежащей на полу девушке. Истеричные попытки добиться от неё ответа были бесполезными: широко раскрыв глаза, Рейчел раздирала горло ногтями, хватая ртом воздух, как аквариумная рыбка, которую жестокий ребёнок вытащил из воды, чтобы поиграться. К счастью, на его крики быстро спустилась мать и, мгновенно оценив ситуацию, вызвала скорую помощь. Изначально врачи списали все это на паническую атаку, стресс перед выпускными экзаменами и бессонные ночи над учебниками и, прописав пресловутый “сон и отдых”, быстро скинули пациентку со счетов. Но тревога Феликса никуда не ушла, и в этом он был прав. Приступы стали повторяться, сначала раз в несколько месяцев, потом раз в неделю, а затем, ко всеобщему ужасу, превратились в практически ежедневную рутину. Феликс боялся отойти от сестры на шаг, не выпуская её лишний раз из дома, а по ночам не мог уснуть, пробираясь к ней в комнату и прислушиваясь к тяжелому дыханию. Бесконечные звонки врачам, перелопаченые вдоль и поперек статьи в интернете и толстые медицинские справочники не могли дать ответа на волнующий всех вопрос. К тому моменту, когда Рейчел наконец положили в клинику, сил у семьи Ли практически не осталось: все были измотаны и до смерти напуганы ухудшающимся состоянием старшего ребенка.       Диагноз поставили не сразу, понадобился ещё месяц многочисленных исследований и бесконечных анализов, на которые родители Феликса спустили почти все свои сбережения. Всё это время Рейчел лежала в больнице, подключенная к дыхательному аппарату, слабея на глазах. Когда врачи объявили, что причиной является нарушение работы сердечно-сосудистой системы, Феликс уже потерял всякую надежду. Всё, что он делал - это днями напролет сидел у кровати Рейчел, пока его не выгоняли медсестры, вечно что-то ворчащие себе под нос о “ещё одной малявке, мешающей обходам”. О школьных заданиях он перестал думать вообще, чем вызывал недовольство учителей, регулярно высказывающих ему наставления и угрожающих оставить на второй год. Но Феликс готов был остаться хоть на второй, хоть на третий, хоть вообще никогда не окончить школу, если только это позволит ему провести ещё хоть немного времени с сестрой. Тихие рыдания в подушку с примесью переживаний за сон и без того разбитых родителей стали его постоянными спутниками. На необходимую операцию у его семьи совсем нет денег, а своей очереди в бесплатной клинике Рейчел, скорее всего, просто не дождется. Он проклинал медицинскую систему Кореи за её халатность; себя - за то, что не заставил сестру обследоваться раньше; медсестер с их каменными сердцами и полным отсутствием эмпатии и свою жизнь за то, что она оказалось так несправедлива и собиралась забрать лучшего человека из его жизни.       Спасал его в то время только Хёнджин. Он был как глоток свежего воздуха в заполненном смогом городе, только с ним Феликс мог хоть ненадолго забыться и почувствовать себя беспечным подростком, каким он и должен был быть. Хёнджин стал для него тем, кем Феликс пытался быть для Рейчел: тихим и спокойным причалом, своей мягкостью не сводящего с друга глаз, готовым прийти на помощь и вытащить на поверхность когда Феликс чувствовал, что тонул. Хёнджин был рядом даже если физически находился за сотню километров, и даже если на часах три часа ночи, а завтра контрольная по истории - ответ на беспокойные сообщения Феликса приходил незамедлительно. Когда Рейчел становилось лучше, Хёнджин утаскивал Феликса за город, уча того находить расслабление в умиротворенной красоте природы, а когда тяжело становилось настолько, что очередной вдох ощущался сжатыми раскаленным металлом тисков ребрами, друг оставался у Феликса на ночёвку, просыпаясь сразу же, как только услышит тихие всхлипы, прижимая светловолосого парня как можно ближе к себе и, укрывая в своих объятиях, шепча, что все будет хорошо.       По невероятному стечению обстоятельств, Хёнджин оказался прав. Спустя пару недель с родителями Феликса связался представитель одной из престижных частных клиник, оповещая их о том, что Рейчел смогла попасть в специальную программу здравоохранения Кореи. Ему необходимо было письменное согласие родственников о переводе Рейчел в другую больницу для срочной подготовки к операции на сосудах. Новость ошарашила семейство Ли сильнее, чем они могли бы предполагать. Все необходимые бумаги были подписаны сходу и ни у кого не возникло даже мысли разбираться в них; Феликс пообещал себе внимательно прочитать их позже, но, конечно, так этого и не сделал. Попадание Рейчел в список претендентов дало надежду ровно в тот момент, когда они её почти потеряли, и было бы глупо не схватиться за этот шанс, как утопающий за соломинку.       Всё было сделано быстро и на высшем уровне: Рейчел перевезли в частную клинику, и уже через пять дней была проведена операция, после которой врачи сообщили об исключительных результатах, а также о том, что после двух недель наблюдения Рейчел может выписываться. Семья Феликса не заплатила ни за операцию, ни за период реабилитации ни воны: все расходы, как им сообщили, были покрыты клиникой. Ровно к назначенному сроку из дверей больницы вышла все еще хилая, но заметно посвежевшая девушка без привычной жуткой дыхательной маски. Никто из встречающих её не мог, да и не хотел, скрывать слёзы, градом катящиеся по счастливым лицам, все ещё не до конца верящим в случившееся чудо.       С тех пор прошел уже год, Рейчел покинула родительский дом, найдя работу в хорошей компании и навещая семью в основном только по праздникам, на что Феликс невероятно злился, демонстративно показывая своё отношение к сложившемуся расписанию семейных встреч при каждом удобном случае. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что все хорошо, и иногда не мог уснуть по ночам, думая о том, что болезнь может внезапно вернуться, и им придется пройти через этот ад снова, но уже, возможно, с другим исходом. И всё же сколько бы он себя не накручивал, Рейчел чувствовала себя отлично и раз в полгода проходила обследование, непременно радуя членов семьи положительными результатами анализов. Феликс хотел бы полностью вычеркнуть тот период из своей жизни, забыть как страшный сон и наконец вернуться к привычному порядку вещей, в котором самыми большими проблемами были домашка и подготовка к зачетам. Но ведь все не бывает хорошо, ведь так? Только не у Феликса Ли. Ровно в тот момент, когда Рейчел пошла на поправку, позволяя Феликсу вздохнуть с облегчением, из его жизни неожиданно исчез лучший друг.       Сначала, к собственному стыду, Феликс даже этого не заметил. В принципе, это неудивительно, голова в тот момент была полностью забита переживаниями за сестру и мыслями о предстоящей операции. Однако когда все вопросы были утрясены, а результаты получены, он начал сердиться на Хёнджина за то, что тот так безответственно пропал. Хван лучше любого другого знал, через что Феликсу приходится проходить, и несмотря на это знание он не просто перестал навещать его, так даже ни одной смски ему не написал. То, что Хёнджин перестал появляться в школе, Ликс заметил только на третий день и предположил, что друг заболел. Он даже подумывал позвонить ему, но обида за наплевательское отношение к состоянию Рейчел и Феликса предсказуемо взяла верх. Именно тогда Джисон, который обычно сидел с Минхо за последней партой, пересел к Феликсу, чтобы хоть как-то обеспечивать ему поддержку, которой в отсутствии Хёнджина парню категорически не хватало. И без слов было понятно, что когда Хван наконец объявится, Джисон вернется на законное место на задворках класса, а Феликс, подувшись на друга пару уроков для профилактики, конечно же его простит. Но необыкновенное исцеление Рейчел не было единственным сюрпризом, что подготовила для подростка жизнь. Когда спустя неделю Хван вернулся на занятия, Феликс не подошел к нему, ожидая, что тот первый принесет извинения за внезапное исчезновение, но, вопреки всем надеждам и ожиданиям, тот просто прошёл мимо и уселся за парту к Минхо, не проронив ни слова.       За какую-то короткую неделю некогда лучший друг стал простым одноклассником, с которым вот уже больше года Феликс не перекинулся ни словом.

***

      Феликс тяжело вздохнул. Перед тем как встретиться с Джисоном, он написал короткое сообщение Рейчел, которое, по сути, каждый день состояло из одних и тех же мыслей, менялись только слова: он интересовался её самочувствием и просил приезжать почаще.       Внутренний двор учебного заведения не преподнес вошедшим парням ничего нового. Иногда складывалось впечатление, что время здесь застыло, как в декорациях дешевого ситкома, где одни и те же актеры массовки лишь изредка меняли свое положение. Среди череды одинаковых лиц сложно было не заметить Чонина, который сидел на лавочке в тени деревьев и приветственно махал им. Времени до первого урока оставалось достаточно для небольшой передышки, и, усевшись рядом с другом, парни разглядывали других учеников, которые тоже толпились во дворе, наслаждаясь последними теплыми деньками. Кто-то стоял и болтал со своими одноклассниками, отовсюду слышался смех и обрывки фраз, вырванных из контекста. Какие-то младшеклассники пинали мячик по дорожке, имитируя игру в футбол, и Джисон в шутку предложил к ним присоединиться и показать им пару движений. О том, что Хан скорее сломает себе ногу, прежде чем попадет по мячу, Феликс решил вежливо промолчать. Раньше, когда были младше, они с Джисоном частенько играли с мячом на переменах, а когда в их школу перевелся Хёнджин, компания разрослась и игры стали разнообразнее. Результат был не столько важен, чаще они вообще забивали на игру, слишком окунувшись в обсуждение правил и штрафов за их нарушения, которые выдумывались на ходу, нередко становясь причиной дружеских споров, из-за чего несколько раз они опаздывали на урок. Время от времени к их шумному времяпрепровождению присоединялся Чан, старшеклассник, с которым они сдружились в свое время. Теперь он уже два года как выпустился из школы и уехал учиться в университет, но по возвращении в родной город всегда старался собрать старую компанию вместе, становясь их негласным лидером. Как-то Чонин обратил внимание, что даже Минхо, не признававший авторитетов, внимательно слушал Чана и уважительно относился к его замечаниям, позволяя себе язвить заметно меньше обычного.       В идеальном мире, такие воспоминания должны были отдаваться теплом в груди и легкой ностальгической грустью. Для Феликса теперь все было иначе. Беззаботные времена прошли настолько быстро и бесследно, что могло показаться, их вовсе и не было, однако в опровержение этому рваная рана в груди Феликса кровоточила с новой силой, наглядно показывая, что от иллюзий не может быть так больно. У него все было, и он все потерял. Нет больше ни Хёнджина, ни Минхо, ни Чана, они остались где-то в закоулках прошлого, и Феликсу до них никак не докричаться.       - Ого, смотрите! Это кто это тут?       Джисон схватился за плечо друга, вырывая того из мыслей, другой рукой указывая на фигуру, приближающуюся издали. Проследив за его взглядом, Феликс замер. На мгновение ему показалось будто вселенная влезла к нему в голову и зацепилась за одну небольшую мечту, превращая её в реальность. Другого объяснения тому, что прямо сейчас Чан заходил в школьные ворота, оглядываясь по сторонам и ища кого-то, у него нет. Остановившись на мгновение, студент покрутил головой и, заприметив свою цель, расплылся в улыбке.       - Это что, реально Чан? - Феликс вскочил со своего места и, потянув Джисона за собой, уже собрался бежать к старому другу, выкрикивая его имя, пока не перевел взгляд туда, куда направился старший. Тот, с широкой улыбкой на лице, все ближе подходил к стоящим поодаль Хёнджину и Минхо. Они явно его не замечали, что дало Чану идеальную возможность заявить о своем присутствии, которой он незамедлительно воспользовался. Он разбежался, насколько ему позволяло расстояние, и прыгнул на Хёнджина, обнимая того со спины, отчего оба повалились на землю, вздымая клубы сухой пыли. Только сейчас Феликс заметил, что рядом с ними стояла ещё и девушка. Та удивленно, с примесью испуга, смотрела на брыкающихся на земле парней, пока Минхо не разразился смехом. Следом до Феликса донёсся гогот Чана и Хёнджина - последний безуспешно пытался выбраться из крепких объятий старшего, отчего тот только крепче сжимал руками тело блондина. Ликс чуть ли не до крови закусил губу. Он бы отдал сейчас все на свете, чтобы оказаться там, вместе с ними, закатываясь смехом до колик в животе и радуясь внезапному появлению хёна вместе с остальными.       - Надо же, эти двое ещё не разучились показывать человеческие эмоции, - саркастично хмыкнул Джисон, продолжая наблюдать за разворачивающейся ситуацией. Феликс нахмурил брови. Наверняка Джисон так же, как и он, ощущал напряжение от невозможности присоединиться к всеобщему веселью, вот только вида не подавал. Сложив руки на груди, он остался стоять в тени дерева, сверля чересчур громкую троицу тяжелым взглядом.       - Это ваш друг? - С интересом спросил Чонин, глядя на Чана. - Что-то раньше я его не видел.       - Да, - промолвил Феликс, - он выпустился два года назад, поэтому ты с ним не знаком. Отличный парень.       - По нему и видно. Видали, как Хёнджин и Минхо обрадовались его появлению? Я уже и не вспомню, когда в последний раз видел их улыбки, - продолжал Чонин, вызывая у Феликса новый приступ боли в груди.       Тем временем, Чан все-таки отпустил Хёнджина, и пока тот пытался отряхнуть свою одежду, крепко обнял Минхо прежде чем перевести все внимание на девушку, стоявшую рядом и все ещё смотрящую на Чана с непониманием. Подойдя ближе, Хёнджин легонько приобнял её за плечо, заставив Феликса отвести взгляд. Некоторые вещи лучше не замечать, для собственного же спокойствия. По крайней мере, так он говорил себе. Когда же он снова посмотрел в их сторону, те уже активно вели диалог, который невозможно было расслышать из места, в котором стояли Феликс с друзьями. Было понятно лишь то, что Чан определенно продолжает искать кого-то среди лиц окружавших их школьников. И, похоже, он нашел кого искал. Заметив Феликса и Джисона, Чан активно замахал им рукой и что-то сказал своим собеседникам, указывая на лавочку прячущуюся в тени дерева. Хёнджин обернулся в их сторону и, встретившись взглядом с Феликсом, резко отвел глаза. Он что-то коротко ответил Чану, отчего лицо последнего приобрело озадаченное выражение. Хван продолжил что-то говорить, но по мере его ответов лицо старшего все больше и больше хмурилось. Сглотнув вязкую жидкость, образовавшуюся во рту, Феликс перевел взгляд на Минхо - тот пристально смотрел на наблюдающую за ними троицу, но вскоре тоже отвернулся, присоединяясь к диалогу.       - Как думаете, что они ему говорят? - мрачным голосом поинтересовался Джисон. Феликс промолчал, а Чонин только пожал плечами. - Очевидно, что что-то про нас. Может, хоть Чану они расскажут, что за херня на них нашла. - Он сжал челюсти и откинул лезущие в глаза волосы.       Спустя еще пару минут выражение лица Чана сменилось на прежнее добродушие, и он, похлопав Хёнджина по плечу и кивнув Минхо, повернулся в сторону Феликса и ребят. Нацепив на лицо дежурную улыбку, он быстрым шагом засеменил к ним. Хёнджин и Минхо проводили его взглядом и скрылись в здании школы вместе с девушкой.       - Хэй, ребята! - Чан двумя руками схватил Феликса и Джисона и прижал к себе, заключая обоих в объятия. - Я так по вам скучал, вы даже представить себе не можете! - Джисон издал непонятное кряхтение, а Феликс только крепче прижался к широкой груди, обхватывая Чана руками.       Оказаться в знакомых объятиях было даже приятнее, чем в его воспоминаниях. Захотелось простоять так несколько часов кряду, рассказать Чану абсолютно все, от начала до конца, и может быть даже поплакать. Интересно, у Хёнджина были такие же чувства?..       И все же долго наслаждаться моментом не вышло: Чан расцепил руки, отпуская друзей, и с интересом посмотрел на стоявшего рядом Чонина.       - Я вижу, у вас тоже прибавление в компании? Привет, я Бан Чан, - с улыбкой представился он.       - Ян Чонин, - младший поклонился, отчего вызвал смех всех собравшихся, и тоже расплылся в широкой улыбке.       - Пожалуйста, в следующий раз не надо поклонов и вот этого всего. Если ты дружишь с этими парнями, значит, ты и мой друг, - сказав это, он перевел взгляд на Феликса и Джисона. - Давно же мы не виделись, а?       - Да, слишком давно, - Всё плохое настроение Джисона улетучилось, и он с улыбкой смотрел на хёна, - совсем забил на нас с этим своим универом.       - Ага, времени особо нет, то учеба, то работа, ещё и питаться чем-то иногда надо, - Чан неловко почесал затылок. - Но вы тоже хороши, могли бы почаще мне писать!       - Почему ты не предупредил нас, что заедешь? - наконец подал голос Феликс.       - Хотел сделать сюрприз, - с улыбкой ответил Чан, - к тому же, я был уверен, что найду вас здесь. Вы же не забыли про мой день рождения?       - Точно! - Джисон радостно подпрыгнул, - ты же скоро станешь еще на год старше! Ну-ка, расскажи нам, поделись мудростью, что это за жизнь после двадцати? Колени уже ломит? К чему нам готовиться? - Чан легонько ударил друга в плечо, а тот наигранно схватился за руку, изображая вселенскую боль.       - Я смог отпроситься на пару дней, прошу заметить, специально чтобы отметить день рождения с вами. Хотел предложить на выходных поехать за город, в летний домик моих родителей, как вы на это смотрите? Собраться всем вместе, как в старые добрые времена! Чонин, ты тоже присоединяйся, заодно и познакомимся получше, - младший смущенно заулыбался и кивнул головой. - Вот и отлично! Так что, окажите своему старику такую честь? - он выжидающе посмотрел на Джисона и Феликса.       - Ещё бы мы такое пропустили! - Без раздумий выкрикнул Феликс, но затем резко себя одернул. - А… Кто ещё будет?       Джисон и Чонин замолчали, выжидающе смотря на Чана.       - Я разговаривал сейчас с Минхо и Хёнджином, они оба согласились. Конечно, пришлось немного их поуламывать, но они же не могут отказать своему хёну. Кстати говоря, не хотите мне рассказать, что между вами произошло?..       Скрыть помрачневшие лица от Чана не удалось.       - А, так они и тебе ничего не объяснили, - Джисон тупо смотрел вниз, ковыряя землю носком ботинка. Чан продолжал выжидающе смотреть на них. - Поверь мне, если бы мы знали, какая муха их укусила, мы бы с радостью тебе об этом поведали, но похоже, они слишком охуенно высокого мнения о себе, раз предполагают, что всю необходимую информацию мы должны сами понять по их недовольным лицам!       С этими словами, Джисон пнул лежащий рядом камешек, и тот отлетел в направлении места, где совсем недавно стояли Минхо с Хёнджином.       - Вот оно что, - Чан тяжело вздохнул и уселся на скамейку, - Мне они тоже ничего конкретного не сказали, а когда я задал им вопрос, почему вы не вместе, они лишь ответили, что вы больше не общаетесь. Я попытался их расспросить подробнее, но Хёнджин лишь сказал, что так сложились обстоятельства и… Не было похоже, что он собирается продолжать говорить на эту тему. Минхо вообще молчал, как истукан… - Старший поднял глаза, смотря на пролетающие мимо облака, - подумал, может вы сможете пролить свет на ситуацию…       - Мы знаем не больше тебя, - недовольно заметил Джисон, - Просто в один прекрасный день эти мудаки возомнили о себе бог знает что, наверное, решили, что мы недостаточно крутые для них или ещё какая-то херня.       Чан перевел взгляд на молчащего всё это время Феликса.       - Почему вы мне сразу не написали?       Этим вопросом Феликс задавался много раз. Когда все только началось, ни он, ни Джисон не думали, что это настолько затянется. Сама ситуация казалась каким-то временным помешательством, что обязательно закончится в ближайшее время и всё встанет на круги своя. К тому же, не хотелось беспокоить хёна, который и так убивался на учебе и работе, своими детскими проблемами, и не было просто никаких сил выслушивать его нотации о том, что надо проглотить свою гордость и по душам поговорить с друзьями. Анализируя всю историю сейчас, Феликс готов был волком выть от собственного бездействия. Если бы он не повел себя так холодно и сделал бы хоть какую-то мелочь, даже просто написал бы Чану, возможно теперь им не пришлось бы вести этот диалог. Но все зашло слишком далеко. Возможности упущены, а сожаления о собственной трусости и так проедают мозг не хуже раздражения от жалких оправданий. Не суметь подойти к лучшему другу, какой бред! И все же чем больше проходило времени, тем сложнее было признавать, что это навсегда. Может быть, если бы Чан знал с самого начала, он смог бы что-то исправить? Смог бы вразумить Хёнджина и Минхо пойти навстречу друзьям и разрешить неведомый конфликт, собрать всех вместе и заставить открыто проговорить свои переживания. Но ничего из этого не произошло. Чана рядом не было, он вообще ничего не знал, а Феликс только и мог, что отправлять ему легкомысленные смски, обходя стороной разрывающую его изнутри ситуацию, и делать вид, что все по-прежнему хорошо.       Громкий звонок школы, пронесшийся над двором, вытащил всех из раздумий. Чан поднялся со скамьи.       - Ладно, бегите на урок. Не переживайте так сильно, что-нибудь придумаем. Жду вас всех на выходных у себя! Чонин, тебя это тоже касается! И не забудьте подарки! - Он широко улыбнулся и пошел по направлению к выходу. Затем остановился и, обернувшись, кинул последнюю фразу. - Кстати, девушка Хёнджина вроде миленькая, да?

***

      Хёнджин всегда был красавчиком, сколько Феликс его помнил.       Ещё в начальной школе девчонки бескорыстно признавались ему в любви и одаривали особым вниманием. Он рос милым мальчуганом, который держался с девочкой за ручку, если та того просила, и делился своим обедом. В средней школе ухаживания от женского пола стали более скрытными, но их количество только возросло. Регулярно Хёнджин находил у себя в шкафчике любовные записки с признаниями без подписи, или с просьбой встретиться после школы в назначенном месте, скрытом от лишних глаз. Они тогда ещё учились в разных школах, но Феликс и не думал сомневаться в рассказах друга. Он не только иногда видел эти записки, когда Хван доставал их из школьного рюкзака и перекладывал в ящик стола, но и прекрасно понимал чувства этих девушек, потому что разделял похожие. Не могло же быть такого, чтобы только у него от одного только вида Хёнджина перехватывало дыхание и появлялась слабость в ногах. Феликс знал, что Хван ни разу не ответил ни на одно послание, что поначалу его даже удивляло: неужели ему совсем не интересно, кем была та или иная таинственная воздыхательница; но Хёнджин лишь отмахивался от него. Вопросы отпали сами собой, когда на очередной вопрос Ликса об игнорировании тайного письма он ответил, что в его школе все равно нет того, к кому он испытывал бы хоть какие-то романтические чувства, так что личность автора ему безразлична.       Когда же в старших классах Хёнджин перевелся в школу Феликса, тот смог лишний раз убедиться в популярности друга. К все так же игнорируемым запискам прибавилось клубничное молоко и другие милые снэки, появляющиеся на его парте до начала урока. Хёнджин никогда не подавал виду, что понимает эти намеки, и, громко спрашивая у всего класса, не забыл ли кто свой обед, отдавал его Феликсу. Записки из шкафчика он тоже всегда доставал и читал с улыбкой, бережно убирая к себе в карман, аргументируя это тем, что тот, кто подкинул послание, может и не удержаться от соблазна посмотреть на реакцию получателя, а Хёнджин не хотел бы ранить чьи-то чувства закатыванием глаз и выбрасыванием от всего сердца написанное признание в помойку.       Иными словами, сердце Хвана Хёнджина было неприступным. И от этого знания Феликсу становилось как очень хорошо, так и очень тревожно.              Ли был влюблен в Хёнджина. Ещё со средней школы, если он правильно смог истолковать свои чувства в столь раннем возрасте. С самого детства он считал Хёнджина своим самым лучшим другом, без которого ни один день не был таким же замечательным, как вместе с ним. Чем бы он ни занимался, куда бы ни отправлялся на отдых с родителями или другими друзьями, он всегда думал о Хёнджине и о том, насколько все было бы лучше, будь он сейчас рядом. Феликс начал понимать, что его чувства выходят за рамки дружеских только в период пубертата. Когда Хёнджин в очередной раз остался на ночевку и засыпал с Ликсом в одной кровати, тот начал подолгу смотреть на его спящее лицо, уделяя внимание каждой мелочи, любуясь его умиротворенным видом и задерживая особое внимание на влажных, чуть приоткрытых во сне губах. Феликс придвигался к телу парня насколько это было возможным, чтобы случайно не дотронуться и не разбудить того, и часами наблюдал за другом, борясь с все возрастающим с каждым разом желанием прикоснуться к его губам. Через некоторое время он начал просыпаться посреди ночи от непонятного тогда ещё зудящего чувства. Засовывая руку под одеяло и медленными движениями поглаживая промежность, он чувствовал нарастающее возбуждение и, поворачивая голову к соседней подушке, рисковал потерять над собой контроль. Он так хотел прикоснуться к Хёнджину, прижаться к нему, почувствовать жар его тела, что ему буквально сносило крышу от одних только мыслей об этом. Выскакивая из-под одеяла, он как можно тише направлялся в ванную, и, закрыв дверь на замок, стягивал штаны, зажмуривая глаза, рисуя в голове лицо Хвана. После извержения и минутного прилива облегчения он не мог даже смотреть в зеркало. Умывая руки и лицо, он чувствовал себя как нашкодивший котёнок. Стыд мерзкой жижей расползался с пят до кончиков ушей. Он чувствовал себя мерзко от того, что позволял себе поддаться желанию рядом с ничего не подозревающим спящим другом. Представляя себя на месте Хёнджина, Феликс был близок к тому, чтобы в голос завыть от отвращения к самому себе. Ему требовалось ещё немало времени, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя, прежде чем аккуратно открыть дверь и, удостоверившись, что Хёнджин все так же спит, нырнуть под одеяло, отодвигаясь на самый край кровати и обещая себе, что это никогда не повториться.       Но, конечно, это повторилось. Желание было настолько всеобъемлющим, что ему невозможно было сопротивляться. Каждый раз закрывая глаза перед сном, Феликс представлял перед собой Хёнджина, и не мог удержаться от позыва запустить руку в штаны. Вот Хёнджин заваливается к нему на кровать, вот смотрит на него слегка прищуренными глазами, вот поднимается и наваливается сверху, облокотившись на сильные руки… Фантазия Ликса рисовала все в настолько точных мельчайших деталях, что иногда он открывал глаза, чтобы удостовериться, что ничего из этого не происходит взаправду.       Хёнджин был первым, о ком Феликс вспоминал, просыпаясь по утрам, и последним, о ком он думал, засыпая ночью.       Однако ему ни за что не хватило бы смелости признаться. Дружба Хвана представляла собой слишком большую ценность, чтобы вот так все разбить из-за какой-то влюбленности, которая, как он надеялся, вскоре пройдет. Но надежд оставалось все меньше, ведь каждая минута, проведенная с Хёнджином, грела душу, а каждая минута разлуки причиняла боль, которую терпеть иногда не представлялось возможным. Феликс готов был сделать всё, чтобы не потерять друга, даже если для этого пришлось бы вечно молчать о своих чувствах.       Как бы глупо это ни звучало, именно эта причина стала основной, по которой Феликсу было так тяжело решиться написать Хёнджину для разрешения растянувшейся между ними недосказанности. В глубине души он боялся, что тот мог заметить страстные взгляды, бросаемые Феликсом, когда он думал, что никто не видит, или догадаться об истинной причине его частых объятий и прикосновений. Он боялся, что написав другу с просьбой поговорить, он получит в ответ гневное сообщение с высмеиванием его чувств и уничижительными фразами о том, что не хочется общаться с тем, кто так долго скрывал истинные мотивы своей “дружбы”. Конечно, это было бы неправдой, и Феликс никогда не использовал бы дружбу как предлог, чтобы залезть к кому-то в постель, но разве он смог бы это объяснить после стольких лет умалчивания своих чувств? Его страхи только усугубились, когда спустя две недели после исчезновения Хёнджина из его жизни Феликс узнал, что бывший друг начал с кем-то встречаться. Вероятно, он ещё долго об этом не догадывался, потому что Хёнджин будто специально старался как можно реже попадаться Феликсу на глаза, но школа не могла оставить такой слух, не обсосав его до мельчайших деталей. Хван Хёнджин, считавшийся недоступным ни для кого, неожиданно открыто ходит по школе со своей пассией. Случайно подслушанный разговор одноклассниц выбил Феликса из жизни на весь оставшийся день. Ли даже не сразу понял, о ком идёт речь. Девушку, которая смогла завоевать сердце любви всей его жизни, звали Ли Чэрён. Она была не из их класса, и раньше он её никогда не видел, или, скорее всего, просто не обращал никакого внимания. Как поведал им с Джисоном Чонин, она училась на год младше, в одной с ним параллели. Ничего особо примечательного про неё младший сказать не мог, он мало что о ней знал, и где она могла познакомиться с Хёнджином, он тоже не имел ни малейшего представления.       - Наверное, просто в школе где-нибудь пересеклись, может в столовой, - говорил Ян, жуя сэндвич, и совершенно не замечая опущенную голову Феликса, который едва сдерживал слёзы. - И, наверное, бам! - и всё. Любовь с первого взгляда и всё такое.       Ну да, конечно, проще думать, что они просто встретились и сразу же влюбились и начали встречаться, особенно если не знаешь, что Хван за все время даже словом не обмолвился ни то что про неё, но вообще про какую-либо девушку. Но Феликс знал Хёнджина. Нет, он знал, что это невозможно, Хёнджин обязательно бы ему рассказал, если бы ему кто-то понравился. Только если он не начал встречаться с ней лишь для того, чтобы показать всем - или только Феликсу - что в романтическом и сексуальном плане его привлекают исключительно девушки. От этих мыслей Феликс готов был с головой зарыться в песок и никогда больше не смотреть бывшему другу в глаза, боясь, что не переживет его наполненного отвращением взгляда. И все же, как бы складно не выглядела эта построенная на догадках и внутренних комплексах Феликса теория, она всё ещё никак не объясняла поведение Минхо, даже скорее противоречила его отдалению, учитывая некоторую информацию, что старший Ли выдал Феликсу незадолго всей ситуации.              В который раз за день тяжело вздохнув, парень оглядел себя в зеркало и, привычными движениями поправив челку, вышел из дома, прихватив с собой заранее испеченный для Чана торт. Единственное, что смогло заставить его все-таки пойти на этот день рождения, - это витающая в воздухе незримая надежда, что выходные в старой компании не испортят ситуацию ещё сильнее.