I knew you.

      В понедельник Феликс не пошел в школу. Вернувшись домой вчера вечером, он смог только раздеться и сразу же забыться тревожным сном. Долгие часы на морозе и слишком насыщенные переживания дали о себе знать - слабость в теле и ломота мышц не ушли и на утро, когда он проснулся от сухости в горле. Скорее всего, родители заметили его вчерашнее состояние и решили не будить, дав сыну возможность отдохнуть. Парень лежал на мокрой от пота простыне, пытаясь связать воедино всю информацию, которая вчера на него вылилась. Воспоминания болью отдавались в левом виске, и Феликс зажмурил глаза в попытках освободить от них свою голову хоть ненадолго, но тишина напрягала не меньше. Мозг гудел, отказываясь подчиняться, мысли застилал густой туман, делая невозможным создать логическую цепочку, а боль в затылке была невыносимой, будто его ударили молотком. Наконец перестав сопротивляться, Ли снова погрузился в сон.       Проснулся он уже после полудня. Взяв в руки телефон, Феликс быстро пробежался глазами по сообщениям от Джисона, который интересовался, почему Ликс не в школе, и почувствовал раздражение. Какого черта Феликс должен рассказывать ему каждый свой шаг, если Хан так нагло врал ему прямо в лицо? Минхо поцеловал его? Почему нельзя было так и сказать, а не выдумывать чушь про какую-то драку, благодаря которой Феликс опозорился перед старшим Ли? В голове кольнула мысль, что Феликс тоже не рассказал Хану о поцелуе - и не только - с Хёнджином, но это было другое. Вспомнив о Хване, Феликсу вновь почувствовал дурноту.       Хёнджин… Его лучший друг с самого детства, всегда о нем заботящийся, даже когда Феликс этого не замечал, которому не нужны слова благодарности или признание его доброты, который поддерживал его даже в те моменты, когда Феликс очевидно был неправ, и который, каким-то образом, спас его сестру, когда это казалось невозможным. И Феликс, отплативший ему тем, что, пусть и не нарочно, но раскрыл его самую ужасную и сокровенную тайну. Волна стыда и ненависти к самому себе привычным жаром обдала тело, и Феликс зарылся лицом в подушку. Неудивительно, что Хёнджин перестал с ним общаться. Странно, что он вообще еще мог смотреть на Феликса, не испытывая отвращения. В голове Ли ураганом проносились обрывки того времени, когда Хёнджин ничего не ел и прогуливал школу, как он рыдал, задыхаясь в собственной истерике, как, умоляя, смотрел на Феликса, чтобы тот сказал ему, как жить дальше, и как Феликс крепко держал его в своих объятьях, пытаясь хоть как-то унять его дрожь и шептал на ухо теплые слова, обещая, что никогда не позволит никому причинить Хёнджину такую же боль. Он как сейчас помнил, как Хван в исступлении часами пялился в одну точку, когда было вынесено решение дисциплинарного комитета, как отказывался вставать с кровати, считая, что его жизнь кончена, и с каким трудом им обоим удалось добиться перевода в другую школу. И после всего этого он сам и стал тем, кто предал его. По сердцу будто полоснуло лезвие, и Ли тяжело вздохнул, выпуская наружу скопившиеся слёзы.       Умывшись холодной водой после нервного припадка, Ликс с недовольством посмотрел на свое отражение и крепко стиснул зубы. Что ж, он слишком долго бездействовал и пускал все на самотек. Настало время исправлять свои ошибки. “Если, конечно, их можно ещё исправить”, - с досадой подумал он про себя.       Приняв душ и переодевшись, парень посмотрел на часы. Уроки уже закончились, значит, Джисон, скорее всего, успел вернуться домой. Схватив телефон и ключи, Феликс решительным шагом направился к другу. Быстро преодолев расстояние до знакомого дома, он с силой застучал кулаком в дверь. Через пару секунд она распахнулась, и он увидел обеспокоенное лицо Хана.       - А-а-а, Ликс, это ты, - Джисон с облегчением выдохнул и улыбнулся. - Проходи, дома как раз никого нет. Я когда услышал, что в дверь стучат, испугался, что мать пришла пораньше с работы. Кстати, почему тебя сегодня не было в школе? Что, свидание с Чэвон прошло так хорошо, что ты не ночевал дома?       Кажется, его вообще не смутило грозное лицо Феликса, от чего тот разозлился еще больше. Не разуваясь, он так и остался стоять на пороге, борясь с желанием хорошенько треснуть друга разок.       - Зачем ты соврал?       - Что? - Джисон вскинул брови, как-то опасливо съеживаясь под холодным взглядом друга. - Ты о чем?       - Минхо не бил тебя, ведь так?       Глаза Хана округлились. Он сделал шаг назад, старательно избегая зрительного контакта.       - Что? С чего ты…       - Не надо снова придумывать какую-то хрень! - Ли чуть ли не кричал, и его голос стал ниже на несколько октав. - Я говорил вчера с Минхо. Знаешь, было очень неприятно, когда он смотрел на меня как на идиота после того, как я сказал, что он тебя ударил.       Хан нервно провел рукой по волосам и сел на диван, уткнув взгляд в пол.       - Зачем ты сказал ему? Я же просил не лезть-       - А я просил, чтобы ты сказал мне правду! Как видишь, мы оба не сдержали своих обещаний! Но знаешь, сейчас мне как-то плевать!       Выдохнув весь воздух из легких, Ли закусил губу. Не перегнул ли он палку? Джисон сидел, согнувшись неестественно низко, не поднимая головы, его руки, сцепленные в замок, лежали на коленях. Казалось, он уменьшился в несколько раз. Почувствовав себя неловко из-за нападок на друга, Ли, помявшись с ноги на ногу, сел рядом с Ханом.       - Прости. Я не хотел на тебя давить… Просто… Ты можешь рассказать мне, что произошло? Знаешь, я ведь беспокоюсь за тебя. Ты все-таки мой друг.       Джисон остался молча сидеть в той же позе. Феликс положил руку ему на плечо и слегка сжал, как бы подбадривая его. Через несколько минут Джисон громко вдохнул и, не смотря на Феликса, откинулся на спинку дивана.       - Я… Я был немного пьян, когда все произошло. Я пошел в туалет, чтобы освежиться, но эта повязка так сдавливала мне голову, что я её снял. И увидел Минхо. Он тоже был без повязки. Сидел на тумбочке и смотрел на меня в упор. Я не ожидал никого там увидеть, поэтому впал в какой-то ступор. Он сказал, что повязку снимать нельзя, я указал ему, что он тоже без неё. Он ответил, что плевать хотел на эти правила и… Мы как-то сцепились языками, я уже не могу вспомнить, что именно меня так взбесило, но я сказал ему что-то про Хёнджина, он сказал что-то про нас с тобой. Что-то… Неприятное, Феликс, - голос парня стал тише, но даже так Ли мог различить легкую хрипоту. - Мне показалось, что он думал, что мы с тобой… Э-э… Спим вместе. По крайней мере он на это намекал. Я разозлился и схватил его за кофту. Я не собирался его бить или ещё что-то, просто… Просто вышел из себя, наверное. Да и алкоголь мне тогда не особо помог. И вот я стою прямо перед ним, а он так смотрел… - Джисон закрыл лицо руками и всхлипнул, словно сейчас расплачется. Феликс напрягся всем телом, готовый в любой момент прервать рассказ друга и дать ему время успокоиться, но, когда Хан заговорил снова, интонация его стала ровной и безэмоциональной, и только сбитое дыхание выдавало истинное волнение. - Я не говорил тебе этого. Никому не говорил, даже себе как-то не мог признаться. Но, наверное, произошло то что произошло, потому что Минхо смог разглядеть это во мне.       Он снова надолго замолчал, отворачиваясь в сторону. Феликс заметил, как от крепкой хватки побелели костяшки его пальцев, и ему стало неспокойно. Весь гонор, с которым он влетел в этот дом, куда-то испарился, а в районе солнечного сплетения проснулся клокочущий маятник, отсчитывающий секунды до чего-то, что Феликс не мог предсказать. Он боялся даже пошевелиться, выжидая следующих слов.       - Когда я рядом с ним, - Джисон дернул ногой, словно пытался скинуть с себя невидимые цепи, - иногда он меня так бесит, всем своим видом, своим поведением, как будто он думает, что все вокруг ему чем-то обязаны. И в такие моменты мне хочется разозлить его, вывести из себя, показать, что на меня его чары не действуют, что я не боюсь его и… И иногда мне хотелось его поцеловать, - последнюю фразу он сказал еще тише, и она невесомо растворилась в липкой тишине пустой комнаты. - Кажется, он это понял. Скорее всего, понял еще давно. Возможно, поэтому он всегда так смотрел на меня, как будто знал что-то, чего не знал я. И, как видно, был прав. Следующее, что я помню - как он притягивает меня к себе и целует.       Джисон отнял руки от лица, закусил губу и старался смотреть куда угодно, только не на Феликса. Его лицо раскраснелось, и он пытался спрятать его за волосами.       - Как только я понял, что происходит, то сразу оттолкнул его и вылетел оттуда. Я даже забыл про повязку, так быстро я старался выбраться из этого дома. Но самое ужасное, - он громко сглотнул, будто готовился проглотить самую мерзкую таблетку, которая только существует, - я хотел этого. За мгновение до того, как это случилось, я хотел, чтобы он меня поцеловал. Я практически ждал этого, будто знал, что это вот-вот произойдет. И я никак его не остановил. Но как только… Как только он дотронулся до меня, мне стало мерзко. Мне было так противно, Ликс, от самого себя, от него, от того, что я позволил этому произойти. Меня выворачивало наизнанку от осознания и от этих ощущений, от которых я не мог избавиться, как бы не старался. Как только я пришел домой, я мыл рот с мылом минут двадцать, не меньше, но все равно чувствовал себя грязным.       Парень замолчал, поджимая губы и плотно сводя колени, а Феликс не знал, что сказать. Когда он прокручивал возможный диалог по пути к Джисону, он был уверен, что что бы тот ни рассказал, Феликс поддержит его, поможет разобраться с чем угодно, но сейчас он и сам сидел в смятении. Реакция Джисона находилась за гранью его понимания, его чувства никак не отзывались внутри Феликса, разве что горьковатым привкусом разочарования, оседающем на корне языка. Почему Джисону так противно? Просто потому что его поцеловал парень? Но, если так, то что он тогда подумает о Феликсе, если узнает о его чувствах и желаниях по отношению к Хёнджину? Будет ли ему так же мерзко? Перестанет ли он с ним общаться?       - Прости, что не рассказал тебе сразу, - полушепотом прервал его размышления Джисон. - Я сам не хотел вспоминать об этом, а мысль о том, чтобы признаться в этом кому-то ещё… Мне было слишком сложно, прости.       Феликс глубоко вдохнул и провел запотевшими ладонями по ткани джинс. Что бы там ни было, сейчас его друг ждет от него поддержки. И Ликс должен её предоставить, даже если это никак не коррелирует с его собственными убеждениями. На своих ошибках надо учиться, а если он что-то и понял, так это то, что друзей нельзя терять из-за каких-то глупостей.       - Это ты прости меня, что лез к тебе с расспросами. Я не знал, что для тебя это… Так тяжело.       Оба снова замолчали. Напряжение между ними ощущалось в воздухе: со стороны Джисона от того, что пришлось признаться в своем позоре, который он надеялся унести с собой в могилу, со стороны Феликса - потому что булыжником обрушившаяся на него откровенность делала невозможным даже пошевелиться.       - И что ты теперь будешь делать?       Хан пожал плечами.       - Ничего? Избегать его. Кто знает, что он себе напридумывал из-за этого.       Утренняя головная боль снова дала о себе знать. Джисон не оставил ему ни шанса на искренность: ни о себе самом, ни о чувствах Минхо к нему. Да и остались ли эти чувства в принципе, Ли тоже не понимал. Рациональная часть его сознания подсказывала, что сейчас как никогда важно проявить максимум тактичности к запутавшемуся парню напротив, который тонул в предрассудках, собственноручно привязав к своей шее булыжник, коря себя за какой-то несчастный поцелуй, но, как назло, нужные слова никак не приходили.       - Джисон, я не хочу обесценивать твои чувства и, правда, спасибо, что ты настолько честен со мной. Хоть и не сразу, но это важно. То, что ты смог мне объяснить - важно, - Феликс облизнул обветренные губы и поборол желание похрустеть костяшками из-за нервов. - Но… Нет ничего такого ужасного в том, что один парень целовал другого. Плохо только то, что это было сделано без твоего согласия, но… Прости, ты и сам признал, что Минхо мог ловить от тебя какие-то намеки, так что… Каждый может спокойно делать то, что ему нравится, не боясь каких-то предубеждений, разве нет? Мне не до конца ясно… Почему тебя это так задело. До тех пор, пока это по обоюдному согласию - все в порядке.       Джисон глубоко вздохнул.       - Конечно, парни могут целоваться друг с другом, я вообще никогда не был против чего-то такого. Просто для меня это… Ну, это не про меня.       Натянутость от постоянных пауз в диалоге, которые ощущались гораздо громче сказанных слов, накаляла воздух в комнате. Наверное чуть ли не впервые в истории их дружбы они не могли ни на толику приблизиться к пониманию другого, и, даже сидя плечом к плечу, казалось, что они дальше друг от друга чем когда-либо.       - Если что, я разговаривал с Минхо не потому, что не поверил тебе. Это случайно вскрылось.       Кажется, Джисон был только рад отвлечься от гнетущей темы, потому что он повернулся к Феликсу, ожидая продолжения, и в его зрачках наконец-то промелькнуло что-то, помимо замешательства.       - Я встретился с ним из-за Хёнджина. Точнее, из-за тех парней, которых я подслушал тогда в раздевалке. Я узнал ещё кое-что новое.       - Ты так и не забил на это? Господи, сколько ты ещё будешь бегать за Хваном? Ему же плевать на тебя с Лотте башни! Серьёзно, после того, как он вел себя весь год, я бы на твоем месте только помог тем парням!       Феликс поморщился и покачал головой.       - Нет, ты много не знаешь, Хан. Хёнджин, он… В общем, у него была причина так себя вести.       - Какая бы ни была причина, я все равно его не прощу. И тебе не стоит. Он просто мудак, Ликс! Кинуть тебя в такой период…       Феликс поежился. Он вновь почувствовал жар во всем теле от разгорающегося стыда. Слышать такое пренебрежение в сторону Хёнджина от своего друга было неприятно, но он понимал, что у того действительно есть все права на такие громкие заявления. Хан ничего не знает о том, как обстоят дела на самом деле. Осознание того, что сам Феликс полтора года спокойно выслушивал самозабвенные поливания говном человека, который сделал для него больше, чем кто-либо другой, а иногда и присоединялся к ним, неприятно отдавалось в груди тупым ударом в левом подреберье. Ему необходимо было хоть чуть-чуть скинуть с себя этот груз, иначе он не сможет дышать.       - Джисон, я сам виноват, что так все произошло. Я… В общем, я проговорился о том, о чем не должен был. О чем обещал никогда не говорить. Если честно, я сам не понял, как все это произошло, наверное, перепил, но это не снимает с меня ответственности. Совсем не снимает.       Джисон развернулся к другу всем телом и внимательно взглянул тому в лицо.       - Ты это о том, что Хёнджин затравил каких-то ребят в прошлой школе?       Феликс замер. Ему казалось, что весь привычный мир рухнул ещё вчера, что реальность оказалась не более чем декорациями к скучной театральной постановке, в которой он играл роль даже не второстепенного персонажа, а массовки, которому недалекий режиссер забыл объяснить сценарий. Сейчас же он в очередной раз в этом убедился. Иначе как получилось, что все вокруг знали о происходящем гораздо больше, чем он, в то время как сам Ликс все время маячил на переднем плане, но так и не попал в свет софитов?       Его сердце, которое ещё минуту назад так трепетно сжималось в комочек, начало быстро колотиться, разгоняя кровь по телу, а дыхание стало поверхностным и резким. Прилив адреналина от услышанных слов, струящийся по его венам, заставил его чувствовать себя возбужденным и парализованным одновременно. Ли застыл, чувствуя, как все вокруг него расплывалось, его разум отчаянно пытался удержать хоть какое-то подобие нормальности, но она беспощадно ускользала сквозь пробитые бреши восприятия. В момент он почувствовал себя уязвимым и беззащитным, как воспаленный нерв, вот-вот готовый разразиться приступом агонии по всему телу.       Слезы предательски навернулись на глаза, а горло сжалось, когда он попытался сдержать эмоции, угрожающие выплеснуться наружу. Ему хотелось отступить, найти безопасное место, где он мог бы обработать то, что только что услышал, но ему больше некуда идти - он дезориентирован взрывной волной небрежно брошенной фразы. Часть его хотела опровергнуть услышанное, отвергнуть это как какую-то злую шутку или недоразумение, но в глубине души Феликс знал, что это происходит на самом деле. Он знал, и это знание только усиливало боль и шок, расплывающиеся по его позвоночнику. Ему показалось, что весь воздух высосало из комнаты, остался лишь вакуум, и он не может сделать ни единого вздоха.       Хан же как будто не замечал состояния, в которое впал Ли, и, приняв его молчание за утвердительный ответ, продолжил.       - Я сначала не поверил, когда ты мне рассказал. Подумал, что какой-то твой пьяный бред. Как мог наш Хёнджин кого-то буллить? - Феликса начало трясти, но Джисон продолжал, как ни в чем не бывало. - А после того, как я увидел, как он на самом деле к тебе относится, сомнения отпали сами собой. Знаешь, мне кажется, ему просто нравится мучить людей. Видеть их зависимость от себя и-       - Заткнись, - прошипел Феликс сквозь зубы. Хан удивленно посмотрел на него, после чего его лицо исказила кривая усмешка.       - Ликс, ты-       - Заткнись! Ты понятия не имеешь, через что он тогда прошел! Через что мы прошли! - краем глаза Феликс заметил, как Хан закатил глаза, давая понять, что он не удивлен реакции Феликса, отчего у младшего закипела кровь в жилах. Он быстро прикрыл веки, стараясь игнорировать жжение под ними. - Ты говоришь, что я тебе рассказал? Когда?       - Ну да, на той вечеринке в прошлом году. Как раз перед тем, как Хёнджин и Минхо перестали с нами общаться, - Джисон пожал плечами. - Ты напился до невменяемого состояния, рыдал, я повел укладывать тебя спать. Ну и ты начал жаловаться на Хвана. Очень долго жаловался. И в подробностях. Как он тебя не ценит, и это после всего, что ты для него сделал… Потом рассказал мне, почему его перевели в нашу школу. Я долго тебя успокаивал тогда. Ты совсем этого не помнишь?       Феликс почувствовал себя тараканом, размазанным по стенке. Его словно выбили из равновесия, и он не был уверен, что еще сможет встать на ноги.       - Почему ты не рассказал мне?       - Рассказал что? То, что ты и так знаешь? - Джисон многозначительно хмыкнул. - Ты просил никому не говорить. Я думал, тебе неприятно это обсуждать, поэтому не вспоминал об этом. У тебя и так забот хватало.       Феликс до крови закусил губу и сжал кулаки. Если бы Джисон сказал ему раньше, если бы Феликс знал, что разболтал все как ребенок, не умеющий держать язык за зубами, ему не пришлось бы все это время убивать себя вопросами, что произошло между ним и Хёнджином. Он не потратил бы больше года на взращивание тупой боли внутри себя, раздирающей его на клочья каждый вечер. Он бы нашел силы поговорить с Хёнджином, попросить прощения, и, даже если бы тот его не простил, все равно Феликсу было бы легче знать, что он сделал все, что мог. Но он не сделал ничего. Он винил Хёнджина, винил себя, сам не зная, за что, проводил ночи без сна, пытаясь найти причину, доводил себя до истерик, пока в конце концов не выгорел и не превратился в жалкую тень человека, которым когда-то был. И ему некого за это винить, кроме самого себя. Как бы сложно не было это признавать, но Джисон поступал правильно, хотя Феликсу и хотелось бы, чтобы тот обмолвился об этом намного раньше.       Резко поднявшись с дивана, Феликс решительно направился к двери. Хан вскочил вслед за ним.       - Эй! Ты куда собрался?       - Вернуть все, что проебал.       Выскочив за дверь, Феликс со всех ног побежал по улицам города, не обращая внимания на то, как колотится сердце в груди. Каждый шаг казался слишком медленным, он потерял уже так много времени, что не мог вынести больше ни секунды, потраченной зря. Мысли проносились в голове, как вихрь. Феликс продолжал прокручивать в памяти все, что так долго хотел сказать, надеясь, что ему хотя бы сделают одолжение и выслушают. Когда-то разбитая вдребезги фреска вновь начинала собираться острыми осколками, но пары деталей все ещё не хватало.       Он напомнил себе о том, что поставлено на кон. Он больше не мог полагаться на шансы, на удачное стечение обстоятельств и на других - если он хотел изменить ситуацию, добиться чего-то значимого, то он должен действовать сам. Теперь он не мог позволить этому ускользнуть сквозь пальцы. Отказ - не вариант.       Уворачиваясь и пробираясь сквозь суетливую толпу, он поймал себя на том, что рисует у себя в голове только благоприятный исход. Феликс лучше других знал, насколько надежды опрометчивы, и все равно старался сохранять позитивный настрой, потому что сейчас надежда - это единственное, что подпитывало его решимость, давая силы двигаться вперед, даже когда в легких болезненно жгло, а ноги ломило от усталости. Он мельком увидел часы на углах улиц и витринах магазинов, и это только усиливало давление: время продолжало ускользать, и это лишь раззадоривало искорки энтузиазма ещё сильнее.       Он не был у Хёнджина полтора года, но ноги сами несли его по хорошо изученным тропам. Морозный воздух пошел ему на пользу, и Ли стал понемногу приходить в себя. Он не знал, что скажет Хёнджину, но знал, что больше не может ждать. Ему необходимо было увидеть его, взглянуть в глаза, и, даже если тот не захочет его слушать, хотя бы попытаться донести до Хвана, как ему жаль.       Когда парень наконец оказался на пороге семейства Хван, он сделал глубокий вдох. Сердце все еще колотилось, но способность мыслить здраво уже вернулась к нему, пускай и со смесью волнения и нервозности. Вот он - момент, к которому он стремился. Не поколебавшись ни секунды, он постучал, чтобы не успеть передумать. Спустя длительные секунды, за которые его сердце успело пропустить всего несколько ударов, дверь распахнулась. За ней стояла госпожа Хван.             - Ёнбок! - она радушно улыбнулась и распростерла руки для объятий. Среди всех его знакомых только она называла его корейским именем. Он не слышал его уже больше года, и в груди приятно защемило от нахлынувших воспоминаний. - Боже, я так давно тебя не видела! Где ты пропадал все это время? Почему совсем не заходил?       Феликс принял её объятия, и она затянула его в дом, закрывая за ним дверь.       - Здравствуйте, госпожа Хван. Я, э-э, пришел к Хёнджину. Можете его позвать?       - Ах конечно, проходи, раздевайся, не стой на пороге! Джинни ушел в магазин, но скоро должен вернуться. Можешь пока подождать в его комнате, хорошо? Нет, ну правда, ты так вырос!       Феликс не был уверен, что Хёнджин обрадуется такому внезапному гостю, да еще и в его комнате, что для любого подростка являлось бы вторжением в личное пространство, но объяснять этой милой женщине, почему он не может туда пройти, ему хотелось еще меньше. Он разулся, снял верхнюю одежду и направился вверх по лестнице. Переступая через ступеньки, он с интересом разглядывал интерьер дома, отмечая, что за время его отсутствия почти ничего не изменилось. Он будто вернулся в прошлое: все такой же теплый свет освещал лестницу, на стенах висели все те же картины Хёнджина, новых не прибавилось, а знакомый с детства запах напоминал ему о тех временах, когда он по нескольку дней оставался на ночевку у друга, и они сутки напролет проводили вместе, пока его мама не звонила по стационарному телефону и не просила Феликса “иметь совесть”, напоминая, что у него есть свой дом. Легкая улыбка коснулась его губ. Тогда все было проще.       Толкнув знакомую дверь, он прошел в комнату Хёнджина и щелкнул выключателем. Тут тоже почти ничего не поменялось: его встретила вечно смятая постель, на которую регулярно жаловалась хозяйка дома; плотно задернутые зеленые шторы, которые делали невозможным понять, какое время суток стоит за окном; разбросанные в творческом беспорядке то тут, то там краски и другие художественные принадлежности; аккуратно висящая на стене рубашка. Единственное, что было Феликсу незнакомым в этой комнате, это стоявший у окна мольберт, прикрытый от любопытных глаз тканью. Феликс неловко потоптался по потертому ковролину и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, взял с кровати подушку и вдохнул запах Хёнджина. Он даже представить себе не мог, как соскучился по этому аромату. К горлу подступил плотный ком, и он приложил прохладную ладонь к разгоряченным щекам, борясь с желанием плюхнуться на кровать, зарыться в одеяло своего бывшего лучшего друга и проспать так денек-другой. С трудом оторвав от себя пропахшую шампунем наволочку, он вновь прошелся по комнате туда-сюда, задерживая внимание на рабочем столе и с интересом рассматривая его содержимое, пока его взгляд не был примагничен к себе маленьким квадратиком, висевшим на стене за открытым ноутбуком. Их с Хёнджином фотография. Старый снимок, сделанный на полароид, который Феликс стянул когда-то у Рейчел. Фотопленка запечатлела их совсем ещё мелкими, до того, как Хёнджин перевелся в школу Феликса, до того, как случился первый приступ Рейчел и, конечно, до того, как злая шутка судьбы отбросила их друг от друга. Одними пальцами Феликс дотронулся до изображения лица Хёнджина, на котором он мило улыбался, щурясь от солнца, отчего его глаза превратились в два темных полумесяца. Парень закусил губу и слабо улыбнулся, вспоминая, как они тогда спорили, кому достанется эта фотография. Ещё одну они сделать не могли, потому как Рейчел убила бы Феликса, если бы заметила, что они брали её новенький фотоаппарат, а они уже потратили несколько снимков на то, чтобы разобраться, как он работает. Разгорелся небольшой спор, в результате которого оба пришли к договоренности, что фото заберет тот, кто быстрее добежит до дерева на холме, и Хёнджин со своими уже тогда бесконечными ногами с легкостью отобрал у Феликса победу, отчего младший даже немного обиделся, но Хван успокоил его, сказав, что они сделают еще много фотографий, а эту он хочет оставить себе. Феликс уже почти и забыл о её существовании. Интересно, почему после их ссоры Хёнджин не выкинул её или хотя бы не убрал куда подальше, а оставил висеть на видном месте, наверняка упираясь в неё взглядом каждый раз, когда садился за свой стол.       Невероятным усилием воли заставив себя оторваться от снимка, Феликс отошел к кровати. Хёнджин до сих пор не вернулся, а вниманием парня теперь завладел мольберт, который занимал приличное место в и так небольшой комнате. Хотелось хоть одним глазком подсмотреть, над чем сейчас работает Хёнджин, ведь Хван никогда не разрешал ему наблюдать за своим творческим процессом, говоря, что взгляд Феликса смущает, и он не может сконцентрироваться, и показывал свои работы только по завершении, и то, как подозревал Ликс, далеко не все. Ещё некоторое время поборовшись с любопытством, Феликс все же поддался желанию и аккуратно стянул с уголка холста закрывающую его ткань. Хватило лишь малой части картины для того, чтобы Феликс дрожащими руками убрал струящуюся материю полностью, впиваясь жадным взглядом в холст. На нем неаккуратными мазками был изображен Феликс. Точнее, только часть его лица, остальную закрывала книга, которую тот держал в руках. Тело его было скрыто за ногами другого человека, лицо которого не было отражено на портрете, вытянутыми вперед - одна из них покоилась на диване, другая - на коленях нарисованного Феликса. Изображение было нечеткое, невооруженным глазом были заметны частые исправления, слои краски в некоторых местах шелушились или скапливались возвышающимися неровностями, и для любого другого зрителя было бы непонятно, кого запечатлел автор. Но для Феликса это было очевидно, он узнал себя сразу же. Потому что он отлично помнил этот момент, который так тщательно перенес на холст Хёнджин.       Это было не так давно, но сейчас ощущалось, будто прошла уже целая жизнь. Воспоминания имеют свойство угасать и терять свою ясность, но последний год Ли только и делал, что жил ими, поэтому воссоздать картинку в памяти не составило труда.       В тот день Феликс в очередной раз отпросился у родителей на ночевку к Хёнджину. Госпожа Ли была сильно против, потому что на следующий день им предстояла важная контрольная по истории, но ребята смогли всеми правдами и неправдами убедить её в том, что вместе им готовиться легче. Родители Хёнджина тогда уехали в другой город, и парни были предоставлены сами себе. Вопреки всем своим обещаниям, они весь день занимались чем угодно, только не подготовкой к контрольной, но ближе к вечеру их совесть их замучила и они решили дать занудному предмету шанс - расположившись вдвоем на диване, каждый углубился в чтение учебников. Феликс сидел в одежде Хёнджина, которую тот ему одолжил, и пытался запомнить хоть что-то из множества дат, которые он видел впервые в жизни. Хёнджин, который в любой позе не мог усидеть спокойно дольше пятнадцати минут, то и дело менял положение своих конечностей, пока в какой-то момент без предупреждения не развалился на диване, закинув ноги Феликсу на бедра. Ликс до сих пор помнил, как густо покраснел тогда, ощущая на себе тепло парня, но надеялся, что тот этого не заметил. Через какое-то время нахождения в такой позиции их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга несколько секунд, как бы задавая немой вопрос, а затем громко рассмеялись, осознавая бесполезность зубрежки в последний момент, и отбросили учебники куда подальше, возвращаясь к своим привычным и комфортным диалогам, которые были в разы интереснее древних дат и персонажей. Контрольную оба честно завалили, но Феликс не жалел об этом. В тот вечер он в очередной раз убедился в своих чувствах к Хёнджину, как и в том, что мог бы проводить так свои дни всю оставшуюся жизнь и быть при этом самым счастливым человеком на свете.       Изучив каждую деталь картины, стараясь как можно точнее высечь её изображение на сетчатке глаза, Феликс взглянул на заднюю сторону холста, где Хёнджин обычно пишет названия своих произведений. Там, карандашом, неровным почерком было выведено “Him looking at me looking at him”.       - Не могу её закончить, - неожиданно раздавшийся голос за спиной заставил парня вздрогнуть. - Мне никак не удается правильно передать взгляд, которым ты на меня смотрел.       Феликс обернулся. В дверном проеме, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди, стоял Хёнджин. Феликс залился краской. Похоже, Хван наблюдал за ним уже некоторое время, а он даже не услышал его шагов. Хёнджин зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Он прошел мимо Феликса и уселся на кровать, рукой приглашая замешкавшегося парня последовать его примеру. Феликс пристроился рядом с ним и потупил взгляд в пол, не зная, как начать разговор. Он так много хотел сказать, когда бежал сюда, продумывал фразы, стараясь удержать их на языке, искренне веря, что именно они помогут ему убедить друга в чем-то, но, как только увидел Хёнджина, все вылетело из его головы. Сейчас он чувствовал себя донельзя глупым, как провинившийся ребенок, не смеющий выдавить из себя слова оправдания.       - Тебе нравится?       - Что? - Феликс взглянул на Хёнджина и тут же отвел глаза, не в силах выдержать взгляд старшего на себе.       - Картина. Она тебе понравилась?       - А, - Феликс облегченно выдохнул, хватаясь за любую возможность увести диалог в сторону. - Да, очень. Мне кажется, ты отлично передал момент. Она очень… Чувственная, - Феликс почувствовал, как его уши заливаются краской, и мысленно отругал себя за то, что только что сболтнул. - Прости, что раскрыл её без твоего разрешения. Я знаю, э-э, точнее, помню, как ты не любишь, чтобы кто-то смотрел на твои работы, когда они ещё не закончены.       - Ничего. На эту ты можешь смотреть. Она же предназначалась для тебя.       Тело Феликса покрылось мурашками. Пальцы сами принялись ковырять несчастный заусенец в попытке хоть как-то скрыть свою неловкость.       - Но, как я и сказал, закончить мне её не удается. Я бьюсь над ней уже почти год, - Хёнджин грустно хмыкнул. - Всё не то. Всё это время я так тщательно пытался поймать твой взгляд, чтобы запомнить его и выразить как следует, но ты всегда прятал его. Если бы ты мог посмотреть на меня так же, как тогда, возможно, у меня что-то и получилось бы.       Хёнджин замолчал, а Ли не знал, что ответить. Сердце колотилось как бешеное, из-за прилившей к лицу крови голова слегка закружилась, а в горле пересохло.       - Посмотри на меня, Феликс.       Задержав дыхание, Ли поддался просьбе и повернул лицо к старшему, осторожно вглядываясь в его зрачки. Темные глаза Хёнджина внимательно изучали его, двигаясь от одной черты лица к другой, и Ликс мог поклясться, что он ощущает, как Хёнджин метафорически дотрагивается до той части, на которой задерживается его взгляд. Начав с глаз парня напротив, он перевел внимание на его нос, затем когда-то привычным движением пересчитал веснушки, будто проверяя, что за это время ни одна не пропала, потом прочертил линию скул и задержался на губах, отчего Феликс машинально их облизал. Вернувшись к глазам, Хёнджин медленно съехал вниз, переводя себя в лежачее положение, и Феликс, повинуясь внутреннему чувству, которое он никак не смог бы объяснить, сделал то же самое. Теперь два парня лежали в абсолютной тишине и смотрели друг на друга в упор, подложив одну руку под голову. Феликс ощущал, как внутри него разгорается пламя, которое, как ему казалось, давно потухло, но хватило всего лишь одной искры, чтобы костер вновь запылал всеми цветами алого. Вопреки ситуации, он снова почувствовал себя дома, в комфорте и безопасности, как будто Хёнджин был давно потерянным кусочком пазла, который Феликс наконец-то смог найти.       Ли готов был остаться в таком положении навечно, всю жизнь провести так, напротив Хёнджина, разглядывая его повзрослевшее лицо и молча восстанавливая ту связь, которая так варварски была разорвана полтора года назад. Но тихий голос в глубине его черепа подсказывал, что молчанием проблемы не решаются и, наперекор самому себе, он хрипло выдавил:       - Хёнджин, прости меня.       Хван лишь мягко улыбнулся, давая Феликсу время собраться с мыслями, отчего на младшего накатила волна благодарности за его понимание. Ему бы не стоило удивляться, друг всегда понимал его лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем Рейчел, и Феликс никак не мог это объяснить, но только с ним он чувствовал себя настоящим. В глазах Ли скопились слёзы, которые он и не думал скрывать. От Хёнджина скрывать незачем.       - Я… Я не могу найти себе оправдания. И ты не обязан меня прощать или выслушивать, но… - голос его сорвался и горячие струйки соленой жидкости скатились по щекам. - Мне так тебя не хватало, Хёнджи. И я знал, все время знал это и чувствовал, но все равно не мог найти силы что-то предпринять. Я продолжал надеяться, что в какой-то момент все просто вернется, как будто ничего и не было, и мы снова будем вместе и… - голос Феликс перешел на рыдания, короткие фразы прерывались всхлипами, и все лицо горело от нахлынувших эмоций. - Я такой идиот. Я не помнил, Хёнджи, я ничего не помнил, и если бы я знал… Я хочу верить, что если бы знал, то смог бы все исправить… Смог бы прийти к тебе раньше, и…       Пространство у левого легкого целиком занято угрызениями совести и сожалением. Он старается хотя бы сейчас не думать о причиненной им боли, о том ущербе, который он нанес, пусть и неосознанно, но виски сплющивает свинцом, когда он признает, что тяжесть его ошибки невыносима даже для него. И насколько бы мягко Хёнджин не смотрел на него сейчас, Феликсу ужасно неловко быть таким уязвимым, показывать свои самые глубокие недостатки и слабости, надеясь, что они смогут откликнуться принятием и прощением в человеке напротив. Часть его боится быть отвергнутой, боится возможности не быть прощенной, и, пока он лежит на чужой кровати, его разум кипит, вытесняя наружу все невысказанные сожаления.       Феликс закрыл лицо ладонями. Накопившиеся чувства вылились из него все разом, и это было чересчур для маленького парня, который так долго чувствовал себя брошенным и беспомощным. Ком в горле не позволял ему произнести ни слова, а все тело сотрясалось с каждым выдохом, делая невозможным контролировать себя. Он не хотел, чтобы его речь прозвучала так скомкано и пусто, не хотел выгораживать себя, но ему не оставалось ничего, кроме надежды на то, что Хёнджин увидит искренность в его глазах и услышит ее в срывающемся голосе.       В следующее мгновение он почувствовал тяжесть чьей-то руки на своей спине, а голова его уткнулась в теплое плечо. Хёнджин нежно гладил его по голове, прижимая к себе, и тепло его ладоней дарило прощение, которое Феликс так отчаянно искал.       - Ликси, все хорошо, теперь все хорошо, слышишь? - шёпот у самого уха пробирал до костей сильнее порывов ледяного ветра. - Не переживай, я рядом. Я всегда был рядом. Поверь мне.       Феликс прижался к парню всем телом, уже не пытаясь сдерживаться, а полностью отдаваясь рыданиям. Он выл блондину в плечо, выплескивая из себя всю обиду, все раскаяние, которое он так долго носил под сердцем, чувствуя, как острые шипы, что царапали нежную ткань легких, исчезают, забирая с собой страх.       Феликс не мог сказать, сколько времени прошло, когда его дыхание наконец восстановилось. Он все так же лежал в руках Хёнджина, когда дрожь в теле ушла, все так же вдыхал его запах, пока тихие всхлипы становились все реже и реже, а ладонь Хвана все так же, не прекращая, гладила его по голове, как будто пыталась забрать все дурные мысли. Когда Ликс окончательно затих, Хёнджин мягко отстранился и провел большим пальцем по опухшему лицу младшего, стирая с его щек следы соленых дорожек. Феликс полежал так еще пару минут, не решаясь поднять глаза, а затем встал и на ватных ногах прошел в ванную. Вернувшись, он обнаружил Хёнджина уже сидящего на кровати и вновь уселся рядом с ним.       - Легче? - спросил тот.       Феликс слегка улыбнулся и кивнул.       - Намного… Прости и за это тоже.       - Все в порядке. Тебе не стоит извиняться за свои эмоции.       Улыбка Феликса стала чуть шире и он согласно покачал головой. Как это было похоже на Хёнджина.       - Минхо рассказал мне о вашей встрече, - тихо начал Хван. - Я надеялся встретить тебя в школе, но ты не пришел. Я не был уверен, что ты был бы рад увидеть меня на пороге своего дома, так что решил подождать.       - Я всегда рад тебя видеть, - сразу же ответил Феликс. Хёнджин улыбнулся и придвинул руку поближе к младшему. - И всегда надеялся, что ты придешь.       Феликс дотронулся до ладони Хёнджина и легонько сжал её.       - Прости, что не сделал этого раньше, - полушепотом ответил старший.       Ли поднял на него взгляд. Хёнджин смотрел на него не так, как в школе. Отблеск темных радужек больше не ранил, обвивая тело колючей проволокой, лишь окутывал теплом и нежностью. Не понимая, что он делает, Феликс наклонился чуть ближе к лицу Хёнджина, и когда ему уже показалось, что он перешел черту, Хёнджин последовал его примеру. Их лбы соприкоснулись, и Феликс вновь мог уловить запах его тёплой кожи. Они находились так близко друг к другу, что Ли чувствовал ровное дыхание друга на своих ресницах. Сердце рвалось наружу из грудной клетки, ладони предательски вспотели, а внутренние органы завязались в ком. Казалось, что время остановилось, и во всем мире остались только они вдвоем, смотря друг на друга и постепенно сокращая разделяющее их расстояние. Феликс не мог поверить, что ему это не снится. Все казалось таким нереальным, воздух между ними стал плотным и душным, с улицы не доносилось ни звука, а свет будто нарочно кто-то приглушил. Ещё чуть-чуть, ещё пара мгновений и их губы соприкоснутся. Ли закрыл глаза, полностью отдаваясь моменту и почувствовал, как теплая пара губ прикоснулась к кончику его носа, оставив после себя слегка влажное пятнышко. Феликс грустно усмехнулся. Ну да, а чего ещё он ожидал? Он только-только начал восстанавливать хотя бы приятельские отношения с Хёнджином, а уже надеялся на что-то большее. В этом весь Ли Феликс. Сам себе злейший враг.       В окутавшей их тишине легкий стук в дверь показался оглушающим. Парни резко отпрянули друг от друга, в то время как дверь распахнулась, и в комнату заглянула госпожа Хван.       - Ёнбок, Джинни, ужин уже на столе. Спускайтесь быстрее, пока все горячее! И да, Ёнбок, надеюсь, ты не думал, что можешь вот так пропасть на год и ничего мне не рассказать! Пока не услышу от тебя все подробности - домой не отпущу!       Она пригрозила пальцем и удалилась, оставив дверь открытой, что можно было считать жирным намеком на то, что выбора у ребят не было. Смущенно улыбнувшись, Хёнджин поднялся с кровати и подал руку Феликсу, утягивая его за собой. Вместе, как они делали это уже сотни раз, они спустились на кухню и приступили к еде, будто и не было этих полутора лет разлуки.       - Останешься сегодня у меня?       Вопрос прозвучал, как только ребята снова поднялись в комнату Хёнджина. Миссис Хван не шутила и действительно за один только ужин завалила Феликса бесконечным количеством вопросов, касающихся всего на свете. Конечно, Ликс не мог открыть ей правду, почему он так долго не заглядывал в гости, и уже успел впасть в ступор, но его спас Хёнджин, который быстро одернул любопытную хозяйку дома: “Мам, я же тебе уже говорил! Феликс хотел больше времени проводить со своей семьей”. Лучше ответа и придумать было нельзя, и Ли в очередной раз ощутил прилив благодарности по отношению к своему теперь-снова-другу. Сейчас его переполняло то же чувство, когда он услышал предложение, которое было слишком приятным, чтобы быть правдой.       - А… А ты не против?       Хёнджин уже рылся в шкафу с одеждой, когда услышал этот, по его мнению, очевидно глупый вопрос. Он прямо посмотрел на Феликса и мягко улыбнулся.       - Ты все такой же дурашка. Если бы я был против, стал бы я это предлагать?       Лицо младшего залилось краской.       - Тогда я с удовольствием. Только позвоню маме, чтобы она не волновалась.       Хван протянул Феликсу свою одежду, и тот быстро переоделся, ныряя в знакомый с детства запах. Умывшись, они расположились на разных краях кровати, делая вид, что каждый увлечен своим телефоном, не решаясь первыми завести диалог. Спустя пару минут Феликс устал притворяться и поднял глаза на Хёнджина. Он буквально чувствовал, как пропасть неловкости вновь разевает свою пасть перед ними, мешая их долгожданному воссоединению. И если раньше Ли, может быть, и пустил бы все на самотек, то сейчас он не готов был вновь тратить время на недомолвки. Он отложил гаджет в сторону и набрал в грудь побольше воздуха:       - Знаешь, я так скучал по тебе. Всё это время, - он закусил губу и опустил голову ниже. - Обижался поначалу за то, что ты вот так просто исчез, не сказав ни слова, но потом стал больше переживать. Каждый раз, когда у меня что-то случалось, хоть малейшее событие, руки сами тянулись написать тебе, но каждый раз я успевал вовремя себя остановить, - Феликс горестно усмехнулся. - А сейчас думаю, так ли уж вовремя? Глупо, да? Может, если бы я написал тебе хотя бы один раз, мы бы смогли все разрешить уже давно…       Он вновь взглянул на старшего, который сейчас крепко сжимал свои пальцы в замок, неосознанно покусывая нижнюю губу и устремив взгляд куда-то вниз. Даже сейчас, в таком домашнем виде, Хёнджин был прекрасен в глазах Ли. Феликс больше не боялся смотреть на него. Наоборот, он жадно изучал Хвана, стараясь заметить и принять каждое малейшее изменение, что в нем произошло. Его когда-то темные волосы стали белоснежными, и, хоть уже и были видны отросшие корни, он все равно напоминал ледяного принца. “Передо мной сидит Кай из “Снежной Королевы”, - пробежала мысль в голове Феликса, - “и, возможно, я и был тем самым ледяным осколком, что заморозил его сердце”. Светлые пряди, выбившиеся из высокого хвостика, небрежно обрамляли лицо Хвана, которое успело заметно повзрослеть за то время, что они с Ли не общались. Ушла детская припухлость, из-за чего его губы ещё выгоднее выделялись на остром лице, особенно когда он вот так прикусывал их с задумчивым выражением. А вот родинка под левым глазом осталась все такой же, маленьким знакомым пятнышком, которое Феликс облюбовал ещё с первых дней их знакомства, и сейчас младший боролся с желанием по привычке дотронуться до неё, хоть и понимал, что не имеет на это больше никакого права.       - Я так скучал по тебе. И есть столько всего, что я хочу тебе рассказать, и ещё больше, что я хочу от тебя услышать. Как ты себя чувствовал все это время, что приносило тебе радость, появились ли у тебя новые хобби, как ты сблизился с Минхо-хёном, почему помогал мне, даже после того, что я сделал… Но, прости, я бы не простил самому себе, если бы начал делать вид, что меня совсем не волнует самый главный вопрос.       Феликс попытался успокоить бешено колотящееся сердце и облизнул пересохшие губы.       - Ты совершил невозможное, Хёнджин, и за один только этот поступок я благодарен тебе настолько, что я не могу выразить это словами. Да и никакие слова не смогут описать то, что я чувствую. Если ты можешь, расскажи мне, пожалуйста, как тебе удалось спасти Рейчел?       Хёнджин коротко выдохнул и провел ладонью по волосам.       - За это тебе стоит благодарить не меня, а Ли Джу. Возможно, ты видел её, она приходила со мной на ту самую вечеринку, - Феликс коротко кивнул, вспоминая взрослую девушку, которую, к своему стыду, ревностно возненавидел с первого же взгляда. - Мне так и не представился шанс вас познакомить, но, уверен, она бы тебе понравилась, - Хван глубоко вздохнул, скапливая побольше воздуха в груди и подгибая колени, укладывая на них тяжелую голову, как он всегда делал, если нервничал. - На самом деле, мне просто повезло. Я чувствовал себя ужасно из-за того, что никак не мог помочь тебе и Рейчел, и просто тупо наблюдал за твоими мучениями. Поэтому я решил попытаться сделать хоть что-то. План был настолько глуп, насколько ты только можешь себе представить. Казалось, что я совсем конченый кретин, раз решил, что это может сработать. Но, как видишь, каким-то чудесным образом, все звезды сошлись и все получилось как нельзя лучше. Ну, если не считать нас с тобой…       “Как он может даже в шутку называть себя кретином, если он буквально самое лучшее, что случалось со мной?” - крутилось в голове у младшего, пока Хёнджин пересказывал ему историю знакомства с Джу. Внутри Феликса бурлили эмоции, разносясь разрядами энергии по всему телу, так что усидеть на месте становилось все сложнее. Все, что делал Хёнджин, было так правильно, даже самые глупые его выходки окрашивались новыми цветами от осознания того, что этот человек готов был пойти на что угодно, чтобы помочь Ликсу. Феликс пытался уместить все это в своем маленьком сердце, но чувствовал, что еще немного, и оно разорвется от волны любви по отношению к человеку, сидящему напротив и так скромно говорящему о чертовой геройской истории, которую он претворил в реальность.       - …мне удалось договориться с ней, и она почти ничего не попросила взамен. После этого она уехала. А я пошел искать тебя, чтобы все рассказать, но…       Тишина была громче слов. Феликс мог только догадываться, что произошло дальше, но невидимым барьером повисшее между ними молчание подсказывало, что им предстоит ещё не один тяжелый разговор.       - Но нашел тебя пьяного и голого в объятиях Хана. А после Минхо рассказал мне ещё и то, что услышал. Я… - он опустил голову, пряча лицо в выбившихся прядях. - Наверное, я не смогу передать, что испытал тогда.       Грусть в его голосе неуловима, таится на заднем плане, не требует немедленного внимания, но вездесуща, как аксиома, не требующая подтверждения или разрешения на существование. Хёнджин молчал, отступив в место защиты, ограждая себя от дальнейших страданий, пряча за окровавленными бинтами раны, хотя и невидимые, но все ещё свежие и сырые. Феликс привык считывать эмоции персонажей в компьютерных играх, и, если бы они сейчас находились по ту сторону монитора, то над головой Хёнджина витало бы темное облачко глубокой обиды. Слова, сказанные Ликсом как бы невзначай в попытке утихомирить собственную боль, нарушили границы доверия, переходя нарисованную мелом черту, так неосторожно смытую потоком слёз.       Извинения были бы бессмысленны, слова неспособны передать весь спектр раскаяния, его можно только почувствовать. А чувствовать надо сердцем, поэтому голова Феликса пуста, когда он тянет руку к хёнджиновой, легонько сжимая запястье и спускается чуть ниже, переплетая их пальцы. И он готов к тому, что Хёнджин одернет его, вырвется, словно дотронулся до кипящего масла, боясь обжечься ещё раз, но прикосновение отдается лишь стуком в висках и странным чувством внутри живота, когда Хван, все ещё смотря куда-то вниз, сжимает ладонь Ликса чуть крепче. Будь Ли чуть смелее, хвати ему сил взглянуть в лицо друга, он бы увидел, что на губах Хёнджина, тронутого пониманием и сочувствием, появился намек на улыбку.       - Как бы то ни было, - тихо начал Хёнджин, устремив взгляд в далекую точку, - на следующий день я первым делом отправил Джу всю информацию о Рейчел. Она держала меня в курсе всех продвижений и через несколько дней сообщила мне, что твоя семья дала согласие на перевод Рейчел в частную клинику по программе, которая экстренно была создана специально для неё. В ту неделю я не появлялся в школе, потому что почти все время проводил с Джу и помогал ей с документами, хотя, как мне кажется, я ей только мешал. И заодно я познакомился с Чэрён! Она учится в нашей школе, это сестра Джу, не знаю, может, ты её видел. Вам обязательно надо встретиться, она удивительная, такая добрая… Всегда напоминала мне этим тебя… - Хёнджин неловко кашлянул, не смотря на Феликса, и продолжил. - Ну, а остальное, ты, вроде, знаешь. Каждый день я был на связи с Джу, чтобы сразу узнавать о состоянии Рейчел, и, когда она написала мне, что операция прошла успешно и скоро Рейчел выпишут, я…       Хёнджину не удалось закончить, так как Феликс рывком набросился на него и заключил в такие крепкие объятия, что старшему стало трудно дышать. Они оба повалились на кровать, Ли прижался лицом к груди Хвана, сжимая руки за его спиной до хруста костей. Хёнджин вышел из ступора спустя пару секунд и нежно провел по волосам своего эмоционального друга. Они лежали так какое-то время, и Феликс ни за что не хотел отстраняться, но ему пришлось ослабить хватку, когда Хёнджин хрипящим голосом произнес:       - Феликс, солнце, мне очень приятно, но если ты меня не отпустишь, я скоро задохнусь, и у тебя снова станет на одного друга меньше.       Такого Ли позволить себе не мог, поэтому предоставил Хвану возможность дышать, которой тот незамедлительно воспользовался. Однако возвращаться на прежнее место Феликс не спешил, и так и продолжил лежать на блондине, прислушиваясь к биению его сердца под ребрами.       «Мы должны быть вместе, Хёнджи. Только так мы можем прийти к решениям, которые не нашли бы в одиночку. Ты всегда умеешь ясно видеть вещи. Полагаю, мне просто нужно было напомнить об этом».       Тишина, что когда-то душила, теперь стала далеким воспоминанием, замененным вновь обретенной открытостью, которую хотелось сохранить. В которую хотелось верить.       - Хёнджи, - наконец-то произнес младший. - Расскажи мне, что ты чувствовал, когда… Ну, когда Минхо рассказал тебе о том, что я выболтал Джисону…       Грудная клетка Хёнджина медленно расширилась. Глубокий вдох через нос. Резкий выдох через рот.       - Феликс, это все было так давно. Давай не будем вспоминать об этом…       - Нет. Мне важно знать. Я не хочу, чтобы ты мучился даже от воспоминаний о том дне. А если ты мне расскажешь, тебе станет легче.       - Но тебе будет тяжелее…       - Я знаю. Но я должен… Должен взять ответственность. Пусть даже и таким способом.       Хёнджин обвил свои руки вокруг Феликса, прижимая того ближе к себе, и слегка коснулся губами его макушки. После недолгого молчания, он заговорил:       - Если честно, я никогда не ожидал этого услышать, тем более от кого-то, кто пересказал бы мне это с твоих слов. Тогда это казалось мне нереальным, но даже под алкоголем я понимал, что, хочу я того или нет, мне придется принять этот факт, - сердце Феликса с болью сжалось, когда он услышал, как Хёнджин скрипнул зубами. - Мне было больно, и я был зол. Очень зол. Я был обижен и унижен своим лучшим другом. Может ли быть что-то хуже? Уверен, что может, но тогда я не мог мыслить трезво, хоть и выпил совсем чуть-чуть, хах, парадокс. Я был как в каком-то тумане, все казалось беспросветной пыткой, которую я устраивал сам себе, постоянно прокручивая в голове то, что узнал, снова и снова. И то, что ты рассказал об этом Хану, с которым я никогда не был так близок, как ты… Мне было так хуево, - его голос стал тише, он говорил совсем полушепотом, но Феликс отчетливо слышал каждое слово, что раздирало его на кусочки. Хотелось заткнуть уши и закричать, мотать головой, пока все не закончится, но он больше не мог позволять себе быть эгоистом. - И я так хотел тебя ненавидеть. Так хотел сделать тебе так же больно, как и ты мне. Растоптать тебя, уничтожить всю твою эту веру во что-то хорошее. Я прикладывал всевозможные усилия, чтобы сохранить свою злобу на тебя, чтобы ненависть перекрыла все остальное, что я чувствовал к тебе. Но у меня не получилось. Ни разу не получилось, Феликс. Каждый раз пытаясь возненавидеть тебя, я терпел неудачу. И от этого я начал беситься. Каждый раз, когда я видел тебя, я испытывал неописуемое раздражение к самому себе за то, что не мог думать о тебе плохо. Поэтому я старался избегать тебя. Чтобы не расстраиваться из-за того, какой я жалкий, раз смог простить тебя почти сразу же после того, как все произошло.       Он умолк, а Феликс мог поклясться, что услышал, как его сердце навсегда разбивается на миллионы кусочков, которые Хёнджин все ещё бережно держал в своих руках, не давая им распасться окончательно. Ли не жалел о том, что попросил Хёнджина рассказать ему. Он жалел лишь о том, что это все произошло по его вине. Минутная пьяная слабость вылилась в катастрофу, которая вдребезги разрушила мир целого человека.       - Хёнджи, мне так жаль…       - Не надо, солнце. Я же сказал, что простил тебя с самого начала. Все это уже история, которую, я надеюсь, мне больше не придется пересказывать. Я рад, что сейчас ты со мной, - он снова поцеловал затихшего Феликса в висок и провел руками по его спине, давая понять, что не испытывает никакой неприязни к маленькому комочку на своей груди. - Давай ложиться спать. Думаю, мы оба сегодня настрадались так, что хватит на несколько лет вперед, и нам обоим бы не мешало отдохнуть.       Феликс легонько кивнул и поднялся с Хёнджина, перекладывая свое тело на уже остывшую половину кровати. Залезая под одеяло, он вдруг вспомнил, ради чего вообще встречался с Минхо и почему ещё, помимо очевидных причин, он так рвался поговорить с Хёнджином. Помимо его воли, в голове сразу возникли темные спины парней из бара, и их наглые ухмылки, явно не предвещающие ничего хорошего.       - Подожди, Хёнджин, мне надо ещё кое-что тебе рассказать и, думаю, это важно. Я уже говорил Минхо, может, он передавал тебе…       Хван устало вздохнул.       - Да, Хо рассказал мне. Пожалуйста, давай обсудим это завтра. Я правда очень устал.       Феликс закусил губу, внезапно почувствовав себя виноватым, словно он лезет туда, где его совсем не ждали.       - Да, извини… Спокойной ночи, Хёнджи.       - Спокойной ночи, Феликс.       Хёнджин отвернулся в другую сторону, накрываясь одеялом чуть ли не с головой. Феликс буравил взглядом его затылок. Раньше, в особо тяжелые для кого-то из них времена, они засыпали в обнимку. Феликса всегда успокаивало, когда Хёнджин клал руку ему на талию, притягивая ближе к себе, и утыкался тому в волосы. В такие ночи Ли засыпал быстрее и на утро чувствовал себя отдохнувшим, будто проспал целый день. Сейчас ему хотелось вновь оказаться в объятиях старшего, ощутить тепло его тела на себе и со спокойной душой погрузиться в сновидения. Он уже подумывал, не стоит ли на этот раз самому обнять Хвана, но решил что это будет перебор. Однако, укладываясь поудобней на подушку, Феликс не мог скрыть свою улыбку, потому что он точно знал, что, когда проснется, Хёнджин будет по обыкновению рядом с ним, мягко сопеть ему в ухо, а его рука будет покоиться у Ли на животе. Он знал, что так и будет. Потому что он знал Хёнджина.       С этой приятной мыслью парень с легким сердцем окунулся в сон, ожидая наступления утра, чтобы вновь почувствовать прикосновения друга.       Но эта ночь была особенной. Потому что в эту ночь вечно ворочающийся во сне Хёнджин не повернулся к Феликсу лицом ни разу.