Простые вещи

      Апрель всегда казался лейтенанту Матюкову странным месяцем. По большей части апрель был серым: серые деревья, серый асфальт в наслоениях серого песка, ещё не сметённого мятежными весенними ветрами; серые пальто и куртки прохожих, которые никак не могли выбрать, зимние им вещи носить или летние. Серая земля, серые дома, серые стёкла, ещё не прополосканные весёлыми майскими грозами. Серое безрадостное небо, застиранной тряпкой висящее над головой. Лишь солнце, что время от времени всегда неожиданно показывалось, чудесным образом преображало депрессию апреля. Вот как сегодня.       Бело–синий УАЗ–Патриот блестел отмытыми боками. Берёзы сияли на голубой эмали неба, пели осанну весне, готовые вот–вот расплакаться от переполняющих их чувств. Через дорогу им вторили отливающие платиной тополя. Даже посёлок Торфяной с его многочисленными шиномонтажами, скупкой металлолома, гаражами, складами и ангарами не казался такой уж дырой. УАЗ подпрыгнул на колдобине, майор Павлов, сидящий за рулём, в сердцах выругался и добавил:       — Чтоб их черти драли, этих уклонистов! Объявили мобилизацию — мобилизуйся!       Лейтенант Матюков готов был подписаться под каждым словом. Работы и без того хватало, так ещё приходилось объезжать чуть ли не каждый закоулок их огромного района в поисках тех, кто уклонялся от мобилизации.       УАЗ выехал наконец на относительно ровный участок дороги, и лейтенанту показалось, что он перенёсся назад во времени. Наливалось синевой нагретое солнцем небо, в отдалении блестела полноводная по весеннему времени река, а прямо перед ними сияла идеально-белыми ровными колоннами уменьшенная копия Парфенона. Сдержанные завитки колонн указывали на приверженность домовладельца к ионическому стилю. Лейтенант Матюков, увлекавшийся в школьные годы историей, присвистнул в восхищении, когда разглядел одинаковые треугольные фронтоны над воротами гаражей, расположенных справа и слева от основного входа. Впечатление немного портила металлическая крыша цвета спелой вишни, но в целом дом выглядел как кусок мрамора, обработанный насыщенными влагой ветрами.       — Хорошо, сука, устроился, — хекнул майор Павлов, глуша УАЗ. — Ну, пошли, лейтенант, посмотрим, что за тип Алексей Лаврович Хитроумнов.       Ворота им открыла светловолосая кудрявая женщина, молодая, красивая, но какая–то замотанная, со следами печали и усталости на лице. Из дома послышался плач ребёнка, и, едва успев поздороваться, женщина унеслась, кивнув в сторону заднего двора:       — Там он. Совсем с катушек съехал.       Полковник уверенно пошёл вперёд, размахивая зажатой в руке синей папкой с повестками. Лейтенант, чуть помедлив, огляделся. Меж двух невысоких колонн из грубо обработанного дерева повешены были качели, валялись в груде жёлтого песка забытые ведёрко, совок и пара грузовичков. Поодаль стоял красный трёхколёсный велосипедик с приделанным впереди разноцветным флажком.       — Алексей Лаврович Хитроумнов?       Матюков услышал визгливый баритон полковника и поспешил за ним.       Посреди сада, под старой, корявой, но ещё крепкой яблоней, покрытой серыми и рыжими пятнами лишайника, стояла большая кедровая бочка, явно притащенная сюда из бани или сауны. Над закрытой крышкой возвышалась круглая голова в чём-то нестерпимо блестевшем на солнце. Прищурившись и утерев выступившие слёзы, лейтенант Матюков смог рассмотреть, что кудри гражданина Хитроумнова украшает сложенная из алюминиевой фольги шапочка. Хитроумнов медленно приоткрыл синеватые веки, уставился на полковника карими миндалевидными глазами и звучно произнёс:       — Гнев навлечёшь ты богов, что в раздумьях меня потревожил!       Полковник крякнул, а лейтенант посмотрел под яблоню, где на траве стояли глиняный кувшин и плескалась в золотой чаше тёмно–бордовая жидкость.       — Гражданин Хитроумнов, вам надлежит явиться…       Полковник попытался произнести положенное. Однако был перебит непокорным Алексеем Лавровичем.       — Только пророкам открыто, что в будущем сделаться может. Ты же, ничтожный плебей, не пророк, не судья, не оракул!       — За оскорбление должностного лица при исполнении!.. — вспылил оскорблённый полковник.       — Он же явно не в себе, — шепнул ему лейтенант Матюков и, кивнув на чашу, добавил: — Да к тому же пьяный.       — Вот скотина придурошная! — вызверился полковник. — Придётся на экспертизу везти.       Между тем Алексей Лаврович щёлкнул замком, растворил бочку и царственно ступил на нежные иголочки травы обутой в сандалии ногой. Одет он был лишь в простыню, накинутую на манер тоги на голое тело. Простыня хлопала по коленкам, сползала с плеча, видимо, поэтому Алексей Лаврович подпоясался ремнём, к которому сбоку прилажен был жёлто–красный игрушечный меч. Не вполне твёрдым шагом он подошёл к яблоне, наклонился, сверкнув крепкими бёдрами и небольшими упругими ягодицами. Полковник сплюнул, лейтенант в смущении отвёл глаза, а Хитроумнов поднял чашу, отхлебнул из неё и как ни в чём не бывало направился назад к бочке.       — Гражданин Хитроумнов, вот повестка: получите и распишитесь, — сделал ещё одну попытку полковник.       — Есть ли нужда в глупых свитках, когда пребываешь в эфире? — тряхнул кудрями Алексей Лаврович, скосив глаза на бумагу. Шапочка на его голове съехала набок.       С улицы послышался визг тормозов и женский вскрик. Все разом повернули головы.       — Сходи, проверь, что там, — велел полковник.       Лейтенант Матюков заспешил на улицу. У ворот стояла жена Хитроумнова, держа на руках кудрявого мальчонку. К её ногам жалась, помахивая хвостом, рыжая дворняга.       — Что ж ты, глупая, под машины–то кидаешься! — приговаривала женщина.       Матюков задумчиво посмотрел на неё и, вдруг сорвавшись с места, побежал обратно. Мужчины оставались на месте, ожидая его возвращения.       — Там это, — издалека крикнул лейтенант, — мальчонка под машину попал. Скорую надо.       — Толик! — Алексей Лаврович бросился на улицу, срывая на ходу дурацкую шапку.       Матюков медленно подошёл к полковнику Павлову и что–то шепнул ему на ухо. Тот хохотнул и хлопнул Матюкова по плечу.       — Орёл, Матюков! Далеко пойдёшь! Пошли грузить новобранца, без экспертизы обойдёмся.