Конец начала

      Леденящий вены холод заставлял детское тело биться мелкой дрожью, а щёки — гореть. Но Мари уже не могла понять, от чего именно болит её лицо: из-за бесчисленных пощёчин и падений в снег или всё-таки из-за мороза,.постепенно окутывающего её тело лёгким инеем.       У Кируми относительно недавно начались занятия с Вианом. Он настоял на том, чтобы начать их не в пять лет, как с остальными детьми, а хотя бы на год раньше. Девочка не заметила тогда подвоха и с радостью согласилась, но с каждой новой встречей на поле осознавала, что Ачеллиус проводит индивидуальные тренировки с ней с особым усердием.       При каждом взгляде на мужчину она находилась в попытках понять его мышление и причину, по которой он не тренирует, а просто избивает Мари. У неё возникло сочувствие к нему, потому что в конце концов она поняла, что это стало для него единственным развлечением в жизни. Неужели ему настолько нечем заняться, кроме как избивать ребёнка? Вианому что, так скучно?       Находясь в одной майке со штанами, девочка лежала в снегу, а вкус железа во рту, что так приелся, уже не вызывал отвращения. На трясущихся ногах Мари поднялась и встала в левостороннюю стойку, сложив кулаки перед лицом, — хоть чему-то Вианом научил её. Она устало подняла голову в его сторону, увидев апатичное лицо, и только в его глазах плясал еле заметный азарт. Остановив взор между его ног, утонувших в снегу, девочка ухмыльнулась и придумала маленький план мести, чтобы хоть как-то поиздеваться над чужим эго. Мари демонстративно сплюнула кровь ему в ноги, сразу готовясь к последствиям.       Вианом глянул на алый сгусток и сжал челюсти при виде подобной наглости. Его пальцы сжались в кулаки до хруста, от которого девочка инстинктивно дёрнулась. Она старалась всеми силами расслабить мышцы лица, чтобы последствия не были такими серьёзными. Мужчина издевался вовсе не над простой девочкой, а над потомком клана — их будущим. Он чувствовал превосходство над Мари и специально выбрал время, когда её тело ещё было мелким и хрупким. Ачеллиус знал, что умрёт от её руки, если девчонка не погибнет раньше этого срока.       Это стало их молчаливой войной.       Размахнувшись, Вианом ударил Кируми кулаком в лицо. Худое тело чуть подлетело в воздух и глухо приземлилось наземь. Глаза, что, казалось, уже выплакали все слёзы, стали закрываться, когда белый снег начал стремительно темнеть перед взором, погружая в мир без боли.       Сон — единственная отдушина для Мари. Место, где нет абсолютно ничего. Ей никогда не снились сны, а, может, она их просто не запоминала, но это стало спасением, из которого не хотелось выходить никогда. Но наставало время и просыпаться, разлепить опухшие веки и, как обычно, посмотреть в потолок. Одно лишь действие стало для девочки чем-то новым: она подняла руку, глядя на маленькое золотое кольцо на пальце, и тихо прошипела сквозь зубы от резкой боли в руке. Мари оглядела руку, подсчитывая новые синяки и прикидывая, сколько нужно времени, чтобы её кожа опять стала белоснежной и чистой, как раньше. Но этого больше никогда не произойдёт. Тело постепенно усыпалось всё большим количеством шрамов, что не смогут просто взять и исчезнуть.       Поднявшись с кровати и двинувшись к зеркалу, Мари обратила внимание на свои длинные взлохмаченные волосы. Мама всегда любила заплетать их в косы, а отец — гладить по макушке. Проводя рукой по выбившейся пряди, девочка словила себя на мысли, что Вианом никогда не трогал её волосы, будто они ему… нравились? Он всегда засматривался на детскую голову и причёски, что менялись каждый день, а после противно улыбался, заставляя Кируми быстрее отвернуться от этой пары почти чёрных пристальных глаз. Так неужели Ачеллиусу правда симпатизировали её волосы? От одной только догадки девочка схватилась за живот и подбежала к ведру, стоящему на полу, освобождая желудок от еды. Если всё действительно обстояло именно так, то она была обязана избавить его от подобной радости.       Встав обратно напротив зеркала, Мари достала ножницы из тумбочки и крутанула их в ладони, резко прикладывая острый край к сонной артерии. Невозможно было сосчитать, сколько детей покончили жизнь самоубийством за века существования этого клана. То, что Кируми получала любовь от родителей, — уже огромный успех, но везде есть обратная сторона. Они никогда не вмешивались в её занятия; максимум — просили перенести дочь в комнату, когда та оказывалась без сознания после тренировок. Если прямо сейчас приложить чуть больше усилий и с новым рывком вставить это лезвие в шею, может, тогда и её страдания закончатся?       Никто ненавидел этот клан больше, чем Мари. Она хотела убить каждого, кто хоть раз посмел плохо с ней обращаться. Она мечтала, чтобы это место закончило своё существование. Именно поэтому ей было рано умирать, ведь нужно воплотить свою месть в жизнь, что росла, словно буря, с каждым днём. Возможно, так она сможет закончить круг боли и убийств будущих детей.       Хватая волосы в кулак, вспоминая любовь Вианома к ним, Кируми скривилась и одним движением отрезала их выше плеч, откидывая бывшую часть себя в сторону.

***

      — Насколько бы сильно тебя ни любили, в конечном итоге ты будешь страдать.       Эрвин поднял голову, когда Мари что-то проговорила тихим голосом. Он не смог различить, что конкретно за слова слетели с её уст, но хмурое лицо и опустошённый взгляд напротив заставили его промолчать, не задавать интересующих вопросов.       Время от времени командир звал Кируми к себе в надежде, что она что-нибудь да расскажет. Ранее у неё пытались выведать информацию, которая будет иметь значение для разведкорпуса и человечества, но все попытки были тщетны. Эрвин не мог прибегнуть к способу насильственного вытягивания информации над не то что капитаном — человеком, у которого всё заживает быстрее, чем на собаке.       Но и Мари не была так глупа, она понимала, почему её вызывают и выжидающе молчат, давая ей время на принятие решений. Девушка собиралась и без того всё рано или поздно рассказать Смиту, ему просто нужно было оставить её в покое чуть дольше. Многие воспоминания, решения задач — всё это крутилось в маленькой черепной коробке. Ей просто хотелось капли спокойствия в этой суматошной обстановке.       В один момент Кируми взяла чистый лист на столе мужчины и начала что-то быстро писать с привычными уточнениями под темой, чтобы потом никаких вопросов не возникало. Глаза Эрвина чуть блеснули в надежде. Неужели он узнает больше об этом мире? Она писала о девяти титанах, что были похожи на Атакующего Эрена. Она указала, что Колоссальный и Бронированный титаны, разбившие стену Мария пять лет назад, так же являются обычными людьми. Женская особь, убившая элитный отряд Леви, — тоже. И об остальных пяти: Молотобойце, Звероподобном, Прародителе, Челюсти и Перевозчике. Кируми писала, в чём их особенность, для чего предназначены, в чём их сила. Но она не уточняла, кто именно прячется в их телах. Закончив с докладом, будто насильно вытянутым из Мари, та протянула его Смиту и плюхнулась на диван в ожидании всё-таки каких-то уточняющих вопросов. Он всё внимательно читал, иногда перечитывая какие-то моменты, чтобы полностью погрузиться в содержимое, а к концу улыбнулся, поднимая многозначительный взгляд на девушку. Мечта добраться до истины показалась Эрвину постепенно исполняемой, а цель — добраться до подвала Гриши Йегера — отошла на второй план.       — Спасибо, — поблагодарив, он сложил бумагу в конверт и спрятал в кармане куртки.       В ответ Мари коротко кивнула и вышла из кабинета, не собираясь возвращаться туда в ближайшую неделю.       Почему она вспомнила о детстве в столь неподходящий момент? Почему после касания с Аккерманом её память начала собираться по кусочкам, выстраивая целые картины? В Кируми постоянно упоминали Аккерманов как каких-то бешеных нелюдей, не умеющих чувствовать. Самые обычные машины для убийств и только. Но разве её клан был лучше? Идиотские выводы, лишь бы настроить одних против других. Сейчас Мари жила за стенкой с таким «нелюдем», и единственной угрозой, что он мог ей предоставить, был оргазм.       После случившегося на балу прошло уже пару недель, но, глядя со стороны, между ними ничего не изменилось. Только одна маленькая деталь: Леви стал чаще приходить к ней выпить чай. По большей части они просто молчали, наслаждались тишиной и покоем, зная, что сейчас их никто не потревожит. Это стало традицией, что слегка напрягала Кируми своим плавным, почти нулевым течением. Она давно поняла, что Аккерман стал для неё чем-то большим, чем просто коллегой, но и кричать о чувствах ей казалось полной глупостью. Мари обязана была для начала разобраться в себе, а потом, если что, приплетать другого человека, если всё окажется так, как она предполагала.