Касание Небес

      Тринадцатилетняя Эстель возвращалась домой с первого свидания. Это был по-настоящему сказочный вечер и, казалось, ничего его не могло испортить. Наэль для своего подросткового возраста, а в сентябре ему исполнилось четырнадцать, был джентльменом и умело подражал отцу — ректору местного университета и заядлому дамскому угоднику. Он подарил Эстель пять красных роз и большого мишку, который держал в лапах розовое сердце с романтичной надписью. Влюблённая Эстель была на седьмом небе от счастья и, буквально, парила в облаках. Она изо всех сил старалась, чтобы тлеющий фитилёк подростковой любви не просто не погас, но и разросся с ещё большею силой, превратившись в настоящий негасимый огонь.       — Мама, представляешь мой Наэль!.. — воскликнула девушка, которую переполняли эмоции, ураганом влетев в гостиную.       — Ma chérie, ты не вовремя, — залепетала растрёпанная Сюзанна и соскочила с дивана. — Мы тут…       Схватив со стула халат, она спешно накинула его на себя и нервно пригладила волосы.       Её любовник, кое-как прикрывшись одеялом, прожигал Эстель раздражённым взглядом. Его щетинистая и толстая физиономия была искажена гримасой злобы, смешанной с негодованием. Видимо, ему не понравилось, что их любовные игры кто-то прервал.       — Ясно, — мрачно пробормотала Эстель, а затем от души пнула штаны мужика, валяющиеся на полу у дивана.       Сюзанна схватила раскрасневшуюся от возмущения дочку за локоть и поволокла её на кухню подальше от ушей любовника.       — Что тебе ясно? — вызывающе спросила она.       Слова Эстель задели женщину. Она сердито скрестила руки на груди и посмотрела на дочь исподлобья.       — Если не бухло, то пихарь, — ядовито хмыкнула девушка и язвительно добавила: — Кто на этот раз? Фриц, матрос или, по классике пойдём, сантехник?       — Между прочим, мы с Алехандро любим друг друга! И это настоящая любовь! Он из самой Севильи прилетел, чтобы быть рядом со мной! Быть может, я ещё и замуж за него выйду!       — Помнится, ты то же говорила и о Кшиштофе, так вроде звали того тощего, как петушиная нога, поляка? Вот только сдох он на радость земляным червям и голодным псинам. Здоровья усопшему! Не скорбим, не помним, вообще похуй!       Сюзанна тяжело и часто задышала и прикрыла глаза, чтобы хоть на несколько секунд перебороть гнев. Имелся у её дочери недостаток, — ей нравилось выводить из себя окружающих, если они чем-то насолили ей или сильно обидели.       — Следи за языком, дрянная девчонка, — кажется, женщине перестало хватать воздуха.       — Или что? Разве я не права? — не унималась Эстель.       К её и так разгорячённым щекам вновь неумолимо приливала краска, и девушка вдруг закричала:       — Тебе всегда было плевать на меня! С самого детства я не слышала добрых слов и не ощущала твоей поддержки! Что была мать, что её не было! Тусы и бухлишко для тебя были важнее, чем собственная дочь! Когда меня на ночь с улицы забирала бабушка-соседка, мадам Каролина, думаешь, охуенно было? Или когда денег не оставалось даже на хлеб, а есть хотелось! Зато на дешёвый коньяк или шмурдяк у тебя всегда бабосики были! Лучше бы ты меня монахиням отдала! Хотя нет… тебя бы не пустили в монастырь, потому что ты чёртова грешница!       Огненной волной детская обида на мать захлестнула сознание Эстель и, наполняя мраком разум, сильнее и сильнее выдавливала слёзы, а вместе с ними вытесняла здравый рассудок. Конечно, Эстель, как и любой подросток, нуждалась в любви, понимании, утешении и объятьях родных людей. Она тянулась к матери, она хотела доверять ей свои наивные девичьи секреты и она… всё же любила Сюзанну. Однако та возвела между ними высокую каменную стену и не позволяла Эстель пробиться через неё.       Ощущение полного бессилия, непонимания со стороны матери и безысходного одиночества накрывало Эстель. Да, непростой переходный возраст и несчастное детство ранили ещё неокрепшую душу.       — Я не хотела ребёнка, — внезапно разоткровенничалась женщина. — Но бабка твоя настояла… прости.       Последнее слово она презрительно выплюнула, словно это был комок чего-то гадкого, случайно попавший ей в рот.       — Бог простит, а Сатана на сковороде поджарит, — язвительно проговорила Эстель сквозь слёзы. — Ты как те шлюхи из «La Fleur blanche».       — Что? Что ты сейчас сказала?       — Ты как те шлюхи из «La Fleur blanche», — абсолютно без раскаянья повторила Эстель и язвительно добавила: — Нравится?       В глазах Сюзанны промелькнула молния, и в следующую секунду она отвесила темпераментной дочке звонкую пощёчину.       Ошеломлённая, Эстель приложила руку к пылающей от удара щеке.       — Курица ощипанная, — роняя слёзы, прошипела она и зло дополнила: — Ты об этом пожалеешь!       Эстель распахнула глаза, обнаружив, что был хмурый, серый полдень. Мелкий нудный дождь барабанил по наружному подоконнику, струи воды хаотично стекали по стёклам. Зелёные деревья и яркие цветы раскачивались из стороны в сторону под бушующим ветром. В саду не было даже садовника Джошуа, лишь из дворцовых коридоров периодически раздавались голоса и слышался шум шагов являющихся в резиденцию ангелов.       Встав с кровати, Эстель взяла в руки раскрытую тетрадь и пробежалась свежим взглядом по тексту. Почти всю ночь она занималась скрижалью, но объем текста едва ли увеличился. Хоть головные боли мучить перестали, — травяной лечебный отвар Рит Зиена, который она теперь пила, стал настоящим спасением.       «Вечный или Божий Камень. Коснуться… Камень наделяет… могущество. Раздобыть… Разыскать мир За-реальности. Борьба», — про себя зачитала пророк и отложила записи в сторону.       — Из разряда «нихуя непонятно, но очень интересно», — пробормотала Эстель и неспешно подошла к окну.       Взобравшись на широкий подоконник из красного дерева, она охватила руками колени и сидела, бездумно наблюдая за дождливой погодой на улице. Сон-воспоминание стояло перед глазами. Душевная боль затаилась, но не исчезла. Даже спустя годы. Неприятные воспоминания прошлого наложили очень глубокий, болючий отпечаток на всю жизнь Эстель. А сама она варилась в них будто в адском котле.       «А ведь мамаше похуй, где я, и что со мной, — размышляла девушка, слушая мелодию дождя. — Умерла ли, жива ли, вернусь ли — по-хуй, — она горько вздохнула. — Не интересовалась тогда, в детстве, не интересуется и сейчас. Крысий Дьявол!».       Спрыгнув с подоконника, пророк открыла окно и подставила ладонь под капли дождя, а потом провела мокрой рукой по раскрасневшуюся от раздражения лицу. Страдания и душевная боль разрывали сердце, но слёзы, призванные принести хоть какое-то облегчение, где-то потерялись.       — Как успехи? Покажи, что уже перевела.       Михаил, по устоявшейся уже традиции, вошёл в её покои без стука. Эстель вздрогнула. С трудом натянув улыбку, она развернулась к нему и коротко ответила:       — На кровати.       Как и в то утро архистратиг поизучал текст и, положив тетрадь на прикроватную тумбочку, молвил:       — Ничего не понимаю. Что за Вечный Камень? Отец сотворил множество параллельных миров и иных измерений. Мне надо их всех облететь, чтобы разыскать этот Камень? В чём его предназначение?       — В библиотеку, блин, сходи, — саркастически бросила Эстель, сама не осознав, что подала архангелу весьма дельную идею, и добавила: — Может там узнаешь ответы на свои вопросы.       — В небесный архив, — задумчиво поправил её Михаил, обдумывая слова пророка.       Эстель промолчала. Она прикрыла глаза, наслаждаясь тонким ароматом лаванды, которым благоухал воздух, и издала тяжёлый вздох.       — Что с тобой? — неожиданно полюбопытствовал Михаил.       Его голос никак не изменился, словно архангел справился о её здоровье для галочки. Как студент-зубрила на защите дипломной работы, правильно, но машинально отвечающий на вопросы придирчивых профессоров.       — Со мной? Ничего. А с чего вдруг тебя это интересует?       Девушка прошла к кровати и медленно опустилась на неё. Её губы сжались в тонкую ниточку, а руки нервно сжали покрывало.       — Твоё эмоциональное состояние мешает тебе сосредоточиться, — заметил архистратиг. — Я могу заблокировать твои чувства, если хочешь.       В ответ Эстель хмыкнула и риторически спросила:       — И стать такой же, как ты? О, нет, спасибо. Тут другое… Она никогда не интересовалась какими-то моими внутренними терзаниями. Никто не интересовался. Она любила больше винишко или шмурдяк, чем меня.       Её голос звучал отрешённо, в нём не было сожалений или отчаянья, только сухая констатация фактов. И обращалась Эстель будто к зеркалу или стене, а не к Михаилу.       — Возможно, я пожалею об этом вопросе, но… — архангел сделал паузу и, выдохнув, спросил: — Кто же эта она?       — Мамаша. Самое бессердечное существо на планете. Это у тебя папа — сам Бог, а у меня… Недоразумение в юбке.       — Что ты знаешь о бессердечности, девочка? — Михаил усмехнулся и покачал головой, полюбопытствовав: — Ты читала Ветхий Завет?       — За девочку, конечно, спасибо, но такие книжки мне неинтересны, — колко бросила Эстель.       — Почитай на досуге. Просветись, — как всегда возвысил свои умственные способности Михаил и добавил как бы невзначай: — Вы, люди, иногда преувеличиваете свои проблемы.       — Правда? — издевательски переспросила пророк.       Она едва сдерживалась, чтобы не высказать архистратигу всё, что накипало. Холодность Михаила начинала раздражать. И только страх перед его властью держал её в каких-то границах.       — Ты сказал это только для того, чтобы что-то ляпнуть? Мои проблемы не преувеличены! Нет, Михаил, ты себе даже представить не можешь мои чувства, когда я видела её любовничков или пьянки! Я пыталась искать её любви, пыталась с ней как-то подружиться! Мать, дочь — две подружки и бла-бла-бла! Но что-то пошло не так! А вообще что ты вообще можешь понять, сидя на своём золотом троне? Только и умеешь приказы отдавать!       Архангел внешне никак не отреагировал на внезапный всплеск эмоций Эстель. Сколько раз подобное было? Он вздохнул и присел с ней рядом, с неподдельным вниманием посмотрев в её грустные глаза.       — Ты ещё молода, Эстель, — молвил он. — Мне много тысяч лет. Что я могу понимать? Гораздо больше, чем ты себе можешь вообразить. Ты хочешь моего совета, помощи или откровенной беседы? Реши для себя.       — Всего понемногу, — бросила девушка.       Не в силах скрыть волнение, она принялась заплетать косы. Безвкусно, нелепо и очень нервно. Дрожь волнами расходилась по телу, а в каждой её позе ощущалась нервозность.       — Эстель…       — Что? Какой ты можешь дать совет? У тебя Отец, как я уже упоминала, Бог. Всемогущий и непобедимый.       — Создатель и твой Отец тоже. Мы все — Его дети.       — Я не Его ребёнок! В противном случае Он бы не устроил мне такое хуёвое детство!       — Он ушёл.       — Достаточно. А ещё знаешь… — Эстель твёрдо взглянула в зелёные глаза Михаила, неожиданно меняя тему. — Твоя очередь рассказывать. Мои откровения ты слышал на протяжении всего нашего базара. А в чём твоя проблема, Твоё Величество?       — О чём ты? — подав синюю ленту, в недоумении спросил Михаил.       — Знаешь, — перевязывая косу, продолжила Эстель, — если бы у тебя было детство счастливее моего, ты бы не ходил таким грустным и холодным как айсберг.       — Я был первым созданием Бога. Меня и моих братьев Он создал не от большой любви, а чтобы выиграть войну с сестрой Своей — Тьмой. Сомневаюсь, что ты даже на толику поймёшь хоть что-то.       Закончив с причёской, Эстель прищурилась, пытаясь заглянуть в душу архистратигу и просканировать её изнутри, и неожиданно подытожила:       — Тебя это трогает? Выходит… Ты нуждался в Божьей любви? Для тебя это было… важным. Я права? И сейчас важно.       — Так я и думал… Ты пытаешься сравнить меня с собой, Эстель, — парировал архистратиг, — но не понимаешь, что мы с тобой изначально на разных уровнях. Жизнь человека быстротечна. Вы всю её тратите на склоки, ссоры и выяснения отношений. У меня же нет на это ни желания, ни времени, ни сил.       Девушка непроизвольно прикусила нижнюю губу, всё же осознавая, к чему её довольно смелые высказывания могли привести. Она помнила, кто такой Михаил, и какими он обладал силой и властью, но прекращать беседу не желала.       — Опять ты превращаешься в соляную статую, — пробормотала она. — Хотя тебя и цепляет семейная тема. А знаешь, как я догадалась? Ты ответил про своих братьев как тот робот. Без искренности. Бог создал вас для сражения с этой Тьмой. Но разве об этом речь?       Архистратиг не ответил. Он поднялся с кровати и направился на выход из спальни. Эстель невольно сделала тоже самое. Диалог завершился. И времени, проведённого с пророком, Михаилу было более чем достаточно.       Уже у двери он обернулся и устало бросил:       — Займись скрижалью.       — Как Вам будет угодно, повелитель, — сыронизировала девушка и театрально присела в реверансе.       Архангел многозначительно закатил глаза и ушёл.       — Поскорее бы свалить отсюда на свободу. Только архангельской психологии мне не хватало, — пробормотала Эстель и, взяв скрижаль, наконец сосредоточилась на её расшифровке.