Медовый месяц в Пятой Страже

Городок спал. Луны на небе не было, фонарей на улицах тоже (газовые изобретут еще не скоро), и поэтому они пробирались в кромешной тьме. Обычные люди чувствовали бы себя слепыми, но Феликс и Ульяна шли так, будто путь им освещали прожектора. Безошибочно дойдя до уже знакомого им дома Этьена, они убедились, что он по-прежнему пуст, и смело вошли. Было ясно, что со времени их последнего визита в дом никто так и не зашел. Разбитый горшок, в котором обнаружилась вилка, лежал на прежнем месте. – Давай я вызову дух этого Этьена? По крайней мере, мы будем знать, жив он или нет? – предложила Ульяна. – Что ж, пожалуй, – согласился Феликс. Ульяна подобрала с пола черепки, укрепила принесенные с собой свечи, огляделась в поисках удобного сиденья, и не найдя такового, осталась стоять. – Дух Этьена Марталя явись! Я хочу говорить с тобой! Но ничего не произошло. Она повторила призыв еще раз, результат был тем же. – Итак, по крайней мере, мы знаем, что он жив. А раз это так, значит, рано или поздно он придет сюда. – У нас нет времени его ждать! – воскликнула Ульяна. – Ты права. Но все же подождем. Конечно, оба предпочли бы вернуться в теплую постель в гостинице, но решив довести до конца начатое, личным пришлось пожертвовать. – Замечательный у нас с тобой медовый месяц, – сказала Ульяна, кладя голову Феликсу на плечо. – По крайней мере, необычный. Будет что вспомнить. И детям рассказать… Услышав последние слова, Ульяна отняла голову от его плеча и, пораженная, не в силах поверить в услышанное, посмотрела прямо в лицо мужа. – Феликс, повтори, что ты сейчас сказал. Он ласково улыбнулся. – Я сказал, что нам будет что вспомнить и рассказать детям, а что? – Я не ослышалась? Ты сказал: «детям»? – Да, я так сказал. – Но ты же… – Не люблю детей, ты хочешь сказать? Милая, но с тех пор много чего изменилось. И потом, ты забываешь, что все это проделки карлика. Это он внушал мне разные гадости. Но теперь с этим покончено! И только благодаря тебе! Я люблю тебя, и хочу, чтобы у нас были дети! Ульяна со слезами бросилась ему на грудь. – Ну, что ты…. что ты… – повторял Феликс, гладя ее по спине. Она подняла к нему залитое слезами улыбающееся лицо: – Я верила и не верила, что мы когда-нибудь будем вместе. Ты ведь не обратил внимания на меня, когда впервые появился у нас…. Даже не знал, что у Божены была сестра…. Я была совсем девчонка, но я влюбилась…. И ревновала Божену. Я впервые сейчас говорю об этом…. Все, что случилось потом, и вплоть до нашей встречи, и агенство – все это несколько жизней, несмотря на то, что – одна жизнь. Как же трудно, мучительно, но в тоже время радостно было любить тебя! Я страдала, когда тебе было плохо, и была счастлива, когда ты улыбался. Я перенесла бы с тобой любое горе, любую беду…. И только твоя нелюбовь к детям удручала меня…. Но знаешь, я думала, что со временем, мы бы и это преодолели…. Лишь мы были вместе…. Лишь бы вместе… Он губами высушил ее слезы. – Люблю тебя, – прошептал он. Не от ревности ли она выпила содержимое пузырька? Какая теперь разница? Божена наверняка простила ее, раз позволила взять свое тело. Кто знает, не красота ли сестры помогла ей завоевать сердце Феликса? Сейчас она была уверена, что любила его всегда. И более того, они были созданы друг для друга. О! Как легко было верить в это теперь, когда он держит ее в объятьях, когда она – его жена. И как больно было жить с этим еще так недавно. Она знала, что не сумела бы отпустить его от себя. Не потому ли, они оказались в одном городе? Он стер из памяти тот злополучный эпизод, когда она хотела его убить. Но он не учел, что у бессмертных память особенная. И так просто ничего нельзя из нее изъять. Так что она по-прежнему все помнит. Но не признается ему. Эти воспоминания не жалят ее больше. Ведь кроме признания в ревности к Божене, она могла бы сейчас признаться и в том, что самым жгучим ее желанием тогда было вовсе не убийство. В течение всего времени, что они искали Кольцо, она сто раз мысленно проделывала одно и то же: обнимала его и говорила: «как долго я тебе ждала»…. В заброшенном доме, посреди давно не существующего мира, воспоминания приходят, как не прошеные гости. Они вторглись в чужое прошлое, и их собственное то и дело напоминало о себе…. … До мельчайших подробностей она помнила тот вечер и ту ночь. С утра ее мучили неясные предчувствия. Как перед грозой. Он целый день ходил больной, лицо то и дело искажалось болезненной гримасой. Да еще Климов нашел в городском коллекторе трупы с высосанной кровью…. Она знала, не сомневалась, что он тут не причем, но червячок ужаса подтачивал солнечное сплетенье. Пока Климов и Серега не нашли настоящих преступников, она не находила себе места. К вечеру Феликс уже был не похож сам на себя. Вдруг сказал, что пойдет прогуляться. Оставшись одна, она металась по агенству, как запертая к клетке пантера, готовая то выть, то кидаться на стены. А когда он вернулся с прогулки, на нем лица не было, и ее сердце сжалось такой болью, какую она не испытывала никогда… Чтобы не показать ему своих слез, она ушла к себе, ее бил нервный озноб. И услышав звон разбитого стекла, она, не отдавая себе отчета, сбежала вниз, и увидела его, лежавшего в кресле, а на полу блестели осколки. Она бросилась к нему, с одной мыслью: «спасти». Это слово билось у нее в висках, хотя она понятия не имела, от кого или от чего необходимо это спасение. Потом выяснилось, что от самого себя… Но та ночь разделила настоящее и прошлое. Пугающая луна отступила, и вместо нее вышло ласковое солнце, которое не могло причинить ему ни малейшего вреда, а наоборот, придало сил. – Давай вернемся, – сказала Ульяна, – я соскучилась по Свете и Вите, и нашему агенству. Никого мы здесь не дождемся, и ничего не найдем. – Как же барон? – Он и так бы умер. Время ушло. Прошлое нельзя изменять, ты же знаешь. – Ты снова права, я забыл об этом. Но все же, мне бы хотелось вернуть коллекцию баронессе. Хотя бы как благодарность за нашу свадьбу. – Мы можем отблагодарить ее как-нибудь по-другому. Но откуда ты знаешь, что случилось с этой коллекцией? Возможно, она недоступна для нас во все времена? Феликс задумчиво посмотрел в единственное окно. Ему самому хотелось вернуться. Да, он действительно забыл, что они в другом времени. Впрочем, для них, бессмертных, разве вообще существует время? Ему хотелось ни о чем не думать. Наслаждаться своим выстраданным счастьем, Ульяной, их любовью. Люди открыли ему свой мир, и несмотря на его явное несовершенство, ему нравилось жить в этом мире, и ощущать его запахи, шорохи, звуки, голоса…. Вслушиваться и всматриваться в то хорошее и плохое, что есть в нем. И, наконец, знать, что он, Феликс, призван помочь этому миру сохранить себя, избавиться от мерзких злобных карликов, мешающих миру быть прекрасным. Любовь наделила его мудростью и спокойствием. Ульяна – его спасение, данное ему Светом. И спасибо. Он заблудился впотьмах, как ребенок, а Ульяна утешила и облегчила боль. Нет, он не превратился в ангела, он был и остался вампиром, но стал сильнее. Теперь любое испытание ему по плечу. Он сделает Ульяну счастливой. Она – единственная, кто понимает и принимает его таким, какой он есть. Она не будет пытаться переделать его, она будет его любить. И он то же. Он будет ее любить. Жизнь обрела смысл. Он повернулся к ней: - Прости, что я сейчас скажу тебе…. Но я не знаю, был бы я счастлив с твоей сестрой, так, как счастлив теперь с тобой. Любила ли она меня? Раньше я все время задавал себе этот вопрос. Скажи, ты бы на ее месте, выпила эликсир? - Да, если бы любила. - Значит, она не любила меня. Утолила сиюминутную прихоть…. Прости… - Ничего. Это правда. Я ведь очень хорошо знала свою сестру…. Он обнял ее. - Любовь – это ты. Ты – а не она. Прошлое надо оставить прошлому.… Он не прервал сам себя, и вынул из-за пазухи точно такой же кристалл, какой он оставлял Виктору. Из белого он стал коричневато-бурым. - Вот теперь нам надо спешить…