Искажение

Уронив голову на грудь и закрыв глаза, он едва слышным шёпотом молился Элентари. Это становилось невыносимым. Майтимо думал, что хуже пыток ничего не будет, потом думал, что, в конце концов, не может случиться ничего отвратительнее той сцены, невольным свидетелем которой он стал вчера — или это было совсем не вчера? — но собственные мысли, превратившиеся в его единственных собеседников в одиночестве и темноте камеры, мучили гораздо, гораздо больше. Он начал молиться, надеясь найти в этом хоть какое-то спасение, но слетавшие с пересохших губ слова не помогали. Впрочем, эти мольбы всё же были услышаны; но, как оказалось, другим Вала.

***

Неяркий, приглушённый плотно задёрнутыми занавесями свет Нинквэлотэ падал из окна, освещая его покои. Майтимо сидел на кровати, отрешённо наблюдая за тем, как играют серебристые блики на полу. — Расплетёшь? Майтимо поднял голову, заглянув в наполовину прикрытые глаза друга, в серо-голубых глубинах которых плескались страсть и какое-то предвкушение. Он не заметил, как тот сел рядом; казалось, только мгновение назад он стоял у окна, глядя на улицу. — А?.. — Расплетёшь? — повторил Финдэкано с полуулыбкой, перекинув одну из кос через плечо на грудь. — Да, конечно, — согласился Майтимо, слегка озадаченный просьбой друга. Шелковистые чёрные пряди скользили между пальцев; он по одной вытягивал ленты, распуская тугие косы. Он старался сосредоточиться на волосах, но его не покидало ощущение, что его рассматривают, и, невольно бросив взгляд на Финдэкано, увидел в выражении его лица и глаз нечто, почему-то заставившее его почувствовать себя неловко. Когда в руках Майтимо оказались последние пряди, Финдэкано неторопливо потянул за свободный конец золотистой ленты, начиная распускать шнуровку на тунике. Взгляд Майтимо упал на его шею и оголившиеся ключицы. — Что ты делаешь? — тихо спросил было он, но в этот момент его губ коснулся палец Финдэкано, призывая молчать. И он действительно умолк, с горящими щеками наблюдая за тем, как тот постепенно развязывает ленты, обнажая крепкую грудь, а затем и живот. Майтимо невольно протянул руку, прикасаясь подушечками пальцев к бледной горячей коже. Друг тем временем добрался до самого низа туники и, вытянув блеснувшие в сиянии Древа ленты из петель, отбросил их, так что они запутались в огненно-рыжих волосах Майтимо. Поднявшись на ноги, Финдэкано сбросил расстёгнутую тунику на пол, а Майтимо почувствовал прошедшую по телу волну жара, когда тот потянулся к узелку на штанах. Его движения выглядели медленными, ужасающе медленными, но, должно быть, Майтимо так только казалось. Он сглотнул, ощущая смесь смущения и возбуждения. Тонкие пальцы расправились с завязками, и штаны тоже упали вниз, оставляя Финдэкано полностью обнажённым. Рассеянные лучи Нинквэлотэ окутывали сиянием его силуэт, и Майтимо поймал себя на том, что разглядывает его. Взгляд падал на переливающиеся серебром и перламутром волосы, рассыпавшиеся по широким плечам, на мускулистую грудь, пресс, возбуждённый член и сильные ноги; он любовался, не в силах отвести глаз. А Финдэкано, уперевшись коленом в кровать, наклонился и взялся за его подбородок, заставив поднять голову, чтобы впиться в его губы своими. Майтимо подался ему навстречу. Разорвав поцелуй, он одним движением снял с себя тунику и, обхватив Финдэкано за талию, потянул на себя, заваливаясь на простыни. Он почувствовал прикосновение горячих губ к своей шее и запрокинул голову, шумно выдыхая сквозь зубы и крепче прижимая к себе Финдэкано. Покрывая поцелуями его кожу, тот спускался всё ниже, коснувшись наконец кончиком языка его соска. Майтимо упёрся макушкой в стену, ощущая, как горячие губы и язык ласкают его, а затем вздрогнул, когда Финдэкано сомкнул зубы и потянул. Не разжимая их, он обвёл ногтем вокруг второго соска и, сжав его пальцами и медленно выкручивая. Его шеи вновь коснулся жар губ Финдэкано, и Майтимо почувствовал тяжесть на своём животе и бёдра, крепко сжавшие его бока. Но близкий друг не торопился, лишь дразня его тёплыми прикосновениями обнажённой кожи сквозь ткань. Послышался...

***

...звон. Майтимо резко распахнул глаза, пытаясь сбросить с себя оцепенение и изгнать из головы видения из сна, и встретился с жгучим золотом чужого взгляда — насмешливого и пытливого. — Знаешь ли, Маэдрос, тебе снятся очень интересные сны, — протянул Таурон, подходя ближе и выразительно опуская взгляд. Майтимо вспыхнул от жуткой смеси стыда и ярости, охватившей его. Он сжал до боли зубы и дёрнул цепи в бессмысленной попытке вырваться, а Таурон только цокнул языком, приблизившись к нему вплотную. — Если ты надеешься таким способом удовлетворить себя, то я вынужден разочаровать тебя. — Он криво усмехнулся, проводя когтистыми пальцами по члену Майтимо и крепко обхватывая его. — Это делается иначе. — Убери от меня свои грязные лапы! — выпалил Майтимо, вновь попытавшись вырваться, но цепи, казалось, стали только прочнее. — Лапы? — с оскорблённым видом переспросил тёмный майа, требовательно проводя ладонью вдоль ствола и лаская большим пальцем другой руки головку. — Быть может, ты видишь у меня ещё что-нибудь, чего у меня сейчас нет? Волчьи уши, крылья летучей мыши? Неужели воспоминания о твоём прекрасном Фингоне настолько свели тебя с ума, сын Куруфинвэ? — Выметайся немедленно и не смей осквернять их имена своим поганым ртом! — судорожно схватив воздух ртом, выкрикнул Майтимо, отчаянно пытаясь придумать, как избежать касаний, доставлявших приятные ощущения несмотря на всю свою омерзительность. — Видимо, настолько, раз ты с таким серьёзным, хотя и таким раскрасневшимся, лицом просишь меня выметаться из собственного дома. И что бы сказал на это Фингон? Властные движения тонких, унизанных кольцами пальцев стали быстрее и ещё настойчивее, а Майтимо не знал, куда ему деться от этого проклятия, втайне надеясь, что видит лишь кошмарное продолжение сна. — Молчишь? Наверное, и сам понимаешь, что ничего хорошего. Майа осуждающе покачал головой, пристально изучая его жуткими горящими глазами. — Он... разорвал бы тебя... на части! — запинаясь из-за сбитого дыхания, хрипло выкрикнул Майтимо. — Разорвал бы меня? — Таурон мелодично рассмеялся, царапнув когтями по его коже. — Хотя, разумеется, ревность и не на такое способна, не правда ли? Майтимо открыл было рот, чтобы высказать все мысли, которые гнев порождал в его разуме, но в этот момент пальцы совершили особенно резкое движение, заставив его шумно глотнуть воздух. — Нет-нет, тебе больше идёт молчать, как было под пыткой. Пленник не успел осознать, что произошло, когда его губы опалил требовательный поцелуй, но едва это до него дошло, Майтимо сжал зубы, с силой кусая. По рту разлился металлический привкус, но в ответ не прозвучало возмущений, напротив, его зубов коснулся кончик языка, а движения пальцев вновь ускорились. В душе омерзение боролось со злостью и ошеломлением, а тело испытывало предательское удовольствие, и это пугало больше всего остального. — Ну и как тебе мой поганый рот? — отрываясь и проводя языком по его губам, насмешливо спросил Таурон. — Или ты ещё не распробовал? Майтимо не мог даже шевельнуться, глядя на него расширившимися глазами и всё ещё не находя сил прийти в себя, а отвратительный прислужник Врага вдруг опустился на колени, оттягивая когтем крайнюю плоть и проводя языком по головке, прежде чем захватить член нольдо ртом. Майтимо в ужасе взглянул на это, но не смог сдержать сдавленного стона, когда Таурон взял глубже. И он не смог сдержаться и спустя всего несколько умелых движений огненноволосой головы, излившись в тот самый рот, который и называл «поганым». Таурон поднялся с колен, с издёвкой посмотрев на него и облизнув губы. С нежностью, которая тоже не могла быть ничем, кроме как извращённым методом пытки, он провёл рукой по щеке застывшего и не способного избавиться от отвращения к самому себе Майтимо. — Что ж, я достаточно развлёкся... И выметаюсь. Как ты меня и просил. Всё же я не так жесток, как рассказывают квенди, как думаешь? И он действительно ушёл, оставив скованного Майтимо наедине со всеми раздирающими рассудок мыслями и чувствами... И со смущением, в котором он не мог признаться даже сам себе.