Искажение

Золотистое сияние Мальнальда медленно тускнело, уступая место мягкому свету Нинквэлотэ. Выстроенная из светлого камня и увитая лозами беседка, в которой они сидели, находилась на западном склоне гор, и отсюда открывался чарующий вид на белокаменный Тирион, который теперь, вечером, казался ещё более прекрасным и окутанным тайной. Майтимо улыбнулся уголками губ, положив голову на плечо Финдэкано, и тот обнял его крепче. — Скоро нужно будет возвращаться, — со вздохом произнёс он. Майтимо кивнул, переводя взгляд с города на своего друга. Чёрные волосы, заплетённые в растрепавшиеся за день косы, серебрились под лучами Нинквэлотэ; серо-голубые глаза казались стальными, и то же неяркое свечение подчёркивало красоту тонких черт. — Нужно. Но возвращаться не хотелось. Хотелось остаться здесь, в спокойствии этого вечера, навеки.

***

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем его вновь потревожили. Время от времени к нему кто-то приходил, чтобы принести воды, отдававшей на языке металлом, и еды, омерзительной на вкус, которую Майтимо никогда не стал бы есть, если бы не мучивший его голод. Однако в тот день — хотя нельзя было сказать точно, день это или ночь, — окованная железом дверь отворилась, пропустив не очередного орка, а Таурона, окутывавшее которого багряное свечение вновь ослепило его. «Снова будет выпытывать о планах», — со спокойствием обречённого подумал Майтимо, молча стиснув зубы. Он был готов терпеть любые мучения. Всё равно Враг ничего не узнает от него. — Я вижу, тебе нравится у нас, Маэдрос. — В его голосе прозвучала сумрачная издёвка. — Выглядишь приятнее, чем в прошлый раз. Впрочем, неудивительно — у нас лучшие темницы. Майтимо ничего не ответил на это, мысленно готовясь к грядущим пыткам. — Ты знаешь, что мне интересно? Тишина. — Мне интересно, — как ни в чём не бывало продолжал Таурон, подходя ближе, — как же так вышло, что ты позволил себя пленить? Говорят, нольдор не знают страха и всегда бьются до смерти. И в этот раз не получив от Майтимо никакого ответа, он склонил голову набок, улыбаясь. — Может, вы поссорились с Фингоном, и ты решил сбежать от него к нам? Так трогательно. Я польщён. — Начинай уже допрос, — прошипел Майтимо, уже не сумев промолчать. — А, ты всё же не утратил способности разговаривать, прелестно, — с нотками нарочитого восторга произнёс Таурон. — А что до допроса... Хочешь сказать мне, что сегодня ты хоть что-то расскажешь? — Ты ничего от меня не узнаешь. — Вот видишь, — усмехнулся Таурон. — Я, может быть, хочу с тобой поболтать, так почему мне не сделать этого? «Потому что я не хочу больше слышать тебя. Лучше раскалённый металл и плеть», — подумал Майтимо, и в этот момент дверь внезапно опять заскрипела, заставив его поднять голову и взглянуть на входившего. Он зажмурился, едва не вскрикнув — настолько яркий свет ударил в привыкшие к постоянной темноте глаза, — а затем, вдруг поняв источник этого ослепительного сияния, ужаснулся, гневно выкрикнув: — Ты! Будь ты сотню раз проклят за всё, что сделал с нами! Будь проклят, Чёрный Враг! Это действительно был Моринготто. Осиянный слепящим блеском Сильмариллей, впаянных в чёрный венец, и вместе с тем окутанный, казалось, непроглядной Тьмой, он отказался от того светлого и благородного облика, какой носил в Амане, и в полуночно-синих глазах не отражалось ни доброжелательности, ни желания помочь, а только пробирающий до костей, ледяной и пустой холод, напоминавший о вечных снегах, выбеливших вершины Железных гор; и всё же, Майтимо узнал его, узнал антрацитовые волосы, величественную походку и жёсткие, резкие черты лица. — Как видишь, наш милый Маэдрос чувствует себя великолепно, — беззаботно-игривым тоном заметил Таурон, обернувшись к своему господину. — Не думал, что после твоих пыток все такие... весёлые, — недобро посмеиваясь, сказал Враг, и Майтимо с ужасом осознал, что тот мрачно улыбается. — Оказывается, мне ещё многому нужно тебя научить. — Неужели ты считаешь меня плохим учеником? — закатив золотистые глаза, но с долей кокетства в голосе, спросил Таурон. Моринготто сделал несколько шагов, оказавшись предосудительно близко к тёмному майе. — Непревзойдённым, Майрон. В этот момент Майтимо всем сердцем пожелал, чтобы зрение изменило ему, а сознание померкло, потому что даже мысль о небытие не казалась ему такой устрашающей и ошеломляющей, как то, что предстало сейчас его взору. Склонившись к лицу Таурона и вдруг притянув того к себе, Моринготто коснулся его губ своими; поражённый, Майтимо широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как два неизмеримо могущественных и внушающих страх существа сливаются в пылком поцелуе. Враг обнимал Таурона, прижимая его к себе, и пальцы того, заканчивавшиеся острыми когтями, которые расцарапали некогда Майтимо, зарылись в чёрные волосы. Моринготто приподнял его за бёдра, и тот обхватил его ногами, обвивая руками шею. Они не прерывали поцелуя, сжимая друг друга в объятиях и, казалось, целиком наслаждаясь друг другом. «Мне всё это видится или это происходит на самом деле?» — мелькнуло в голове, и Майтимо не знал, что хуже. Если ему это видится, то почему ему видится такое? Если же это происходит на самом деле, то как это вообще может происходить? Он заметил незапертую дверь и, охваченный непреодолимым желанием сбежать, рванулся к ней, однако всё, чего он добился — звона натянувшихся цепей. — Тебе так хочется нашего внимания? — оторвавшись от губ Моринготто, лукаво усмехнулся Таурон. — Кому же не хочется? — отозвался Моринготто, припадая губами к его шее. Майтимо упорно молчал, ощущая неизвестно откуда взявшийся стыд. — Почему ты так смотришь? — почти пропел Таурон, откидывая голову назад. — Что, хочешь сказать, вы с Фингоном чем-то отличаетесь? Он рассмеялся; и этот звонкий, отражавшийся эхом от стен темницы смех, был последним, что запомнил Маэдрос в тот день, потому что, должно быть, это оказалось последней каплей для его измученного сознания, и он провалился в небытие.