Ничего личного. Книга 9

Поднос с грохотом опустился на стол, и Ксавьер вздрогнул. — Я не просил ужин. — Мне без разницы, — бросил Йохан и развернулся, чтобы уйти. Он уже не мог смотреть, как Санторо убивает себя. Изо дня в день он молча сгребал пустые шприцы, пакетики и обугленные ложки в мусорный пакет. Его тошнило от одного их вида. Тошнило от одного взгляда на босса, который решил, что в этом мире ему больше не рады. Санторо похудел. Осунулся. Волосы, раньше аккуратно зачесанные назад, теперь стояли торчком, он даже не удосуживался по утрам провести по ним расческой. Йохана ужасало, с какой скоростью Санторо стало на себя наплевать. Рубашку, он, похоже, не менял уже три дня. Да что там, он из кабинета-то почти не выходил! Разве что ночью, минуя охрану в наглухо затонированном автомобиле, чтобы никто не видел, во что он превратился! Но надо отдать ему должное — при встречах с Себастьяном он держался молодцом. Себастьян систематизировал свои визиты, подстраиваясь под «расписание», которые передал ему Йохан. Глупая выдумка сыграла им на руку, и Санторо успевал привести себя в порядок. Тогда на Йохана накатывала надежда — его собранный, хладнокровный босс снова становился таким, каким был до падения, и, казалось, ничто не могло сбросить его обратно. Но как только за Себастьяном закрывались кованые ворота, рука Ксавьера тут же ныряла в ящик стола, и Йохан снова погружался в пучину уныния. Сколько раз он держал палец на кнопке вызова! И в последний момент убирал телефон обратно в карман, так и не решившись позвонить Амадео! Йохан нутром чуял, что пожалеет о своей нерешительности, но так и не смог себя заставить сообщить другу страшную весть. Трус. Еда останется нетронутой, и завтра он заберет по-прежнему полный поднос. Но он не мог не заботиться о боссе. Кому как не ему Амадео доверил своего лучшего друга, а он… Он так его подвел. Не успел остановить, не смог удержать от рокового шага. И что теперь? — А ну стой, — окликнул его Ксавьер. Йохан нехотя повернулся. — Что? — Я сказал, что не буду есть. Можешь забирать поднос, мне он мешает. — Вам нужно поесть, иначе умрете от голода. — Мир немного потеряет. — Ксавьер локтем сдвинул поднос на край стола. — И для принца так будет безопасней. Убирай это. И тут Йохан разозлился. Он никогда не грубил начальству за исключением пары случаев, но тут ему просто сорвало крышу. — Конечно, целому миру на вас плевать! И для принца так будет безопасней! — выкрикнул он, ударив кулаком по краю подноса, отчего тот перекувырнулся в воздухе и грохнулся на пол. Тарелки раскололись, еда разлетелась по кабинету. — Себастьян, конечно же, не станет преследовать его, чтобы отомстить за ваш уход из бизнеса! Плевать на Себастьяна! Вы подумали обо всем мире, молодец, хвалю! А как же Амадео? Каково ему будет потерять своего лучшего друга, своего брата?! Да что там, — Йохан выпрямился, глупо хихикнул и запустил пальцы в волосы, — вам наверняка наплевать. Ничто для вас уже не имеет значения. Поэтому убивайте себя дальше, если вам так хочется. И, оставив изумленного Ксавьера таращиться на разбросанные по полу фахитос и фасолевый суп, он удалился, хлопнув тяжелой дверью. — Однако, — только и выдавил Ксавьер. По пальцам можно было пересчитать, когда помощник давал волю чувствам. Но уж если такое случалось, то всегда с небольшим землетрясением. Ксавьер оперся на локти и с силой потер глаза. Он раз за разом прокручивал в голове оправдание своему поступку: он сделал это, чтобы защитить Амадео. Не будет Ксавьера — исчезнет необходимость его преследовать, давить-то будет уже не на кого. Но раз за разом он все меньше верил в это, и убедить себя оказывалось все труднее. Нет. Он просто поддался никогда не смолкающему зову в голове. Временами он затихал до неслышного шепота, но никогда не прекращался. Все эти годы он сражался с самим собой и наконец проиграл. — Да к чертям, — пробормотал Ксавьер, привычным движением открывая ящик стола. Руки дрожали, когда он готовил порцию кайфа, которую ждал целый день. Нетерпение было так сильно, что он едва не просыпал драгоценный порошок. Если бы Йохан устроил сцену утром, когда действие наркотика еще не прошло, Ксавьер, возможно, прислушался бы к его словам, но сейчас все вытесняла жажда. Он больше не мог бороться. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза, отдавшись волне наслаждения, накатившей на измученный организм. Долгожданное облегчение наконец наступило, и больше ничто в этом мире не имело значения. Но что-то было не так. Привычная сонливость, наполнявшая его после принятия каждой дозы, на этот раз обрушилась внезапно, как удар молота. Ксавьер попытался схватить ртом воздух, но смог лишь чуть приоткрыть губы. Он задыхался. И не мог пошевелиться. — Может быть, я чем-нибудь смогу помочь. — Томас крутил в руке стакан, наполовину заполненный виски. — Генри многих знает в этой сфере, как-никак, полжизни на торговлю детьми положил. — Он поморщился. — Дрянь дело, конечно, но почему бы не попробовать побить Себастьяна его же картой? — Нет гарантий, что контакты Генри не повязаны и с Себастьяном. — Амадео водил вилкой по краю тарелки. Роза поставила на стол очередное блюдо и неодобрительно покосилась на хозяина — он почти не притронулся к еде. — Если кто-то из нас взбрыкнет, договор, который Ксавьер подписал тогда в обмен на мое освобождение, отправится в соответствующие инстанции, где у Себастьяна свои люди. Мы пока ни одного не смогли выявить. — И это при том, что в Мексике есть этот ваш Микель? Который самому дьяволу в зад протиснется? — Томас озадаченно почесал в затылке. — Обалдеть какое серьезное дело. Местный Аль Капоне, чтоб его… — Только за неуплату налогов посадить его в тюрьму не получится, — без улыбки сыронизировал Амадео. За обедом он рассказал друзьям обо всем, что произошло за последние месяцы. Рикардо изредка ругался под нос, Диего слушал с нарастающим ужасом и вытер салфеткой глаза, услышав о смерти Цзиня. Рауль стискивал челюсти так крепко, что на скулах играли желваки. Томас иногда дополнял рассказ тем, что узнал от Генри, впрочем, ничего существенного он сообщить не мог. Генри связался с Себастьяном относительно недавно, и о прошлом торговца ничего не знал. — Кстати о налогах. А если прижать его законный бизнес? — предложил Рауль. — Не может у него не быть чего-то легального, я ведь прав? — Разумеется. У него агентство по подбору персонала. — Амадео усмехнулся. — Иронично и продуманно. Действует он так же, как и мы с Ксавьером в свое время. Когда мы только начинали работать вместе, он проводил деньги за товар через «Азар», а я делал то же самое через «Камальон» с доходом от нелегальных азартных игр. Это стандартная схема и относительно безопасная. — Но как ему удается списывать… — Диего запнулся, — органы? Людей? Это же не безмолвные деньги! Рикардо разрезал стейк и положил на тарелку брату приличный кусок. — Марсело и не такое проделывал. А когда его не стало, все его люди поначалу разбрелись кто куда, а потом из ниоткуда взялся этот Арройо. Они организованно сплотились вокруг него, и все завертелось по новой. Ко мне как-то приходил его представитель, предлагая продолжить старые дела, но я наотрез отказался. — Ты мне ничего не говорил. — Диего внимательно посмотрел на брата. — Ни к чему тебе было знать. — Рикардо махнул вилкой. — Я же все равно отказался, и нас оставили в покое. — Он сунул в рот кусок мяса. — Какая фкуфнятина… Послушай, а если каким-то образом ограничить спрос? — Рынок потребления обширен. Такой товар всегда востребован, — возразил Амадео. — К тому же Себастьян создает иллюзию дефицита, чтобы повысить цену и спрос. Органов хоть отбавляй, но далеко не все об этом знают и готовы платить бешеные деньги, чтобы оказаться в начале очереди. — Ага, — кивнул Томас. — Я даже знаю пару человек, которые этим хорошо воспользовались. Показали пачку купюр, и сразу у одного почка появилась в наличии, у другого печень… — Он вскочил и начал нервно мерить шагами столовую. — Куда вы влезли?! В дела какого-то маньяка! — Ну-ну, Томас, не пугай Амадео снова, у него только-только начала появляться улыбка. — Дон Грегорио погладил Амадео по плечу. — Вы справитесь, ребята, я в вас верю. И помогу чем смогу, естественно. Этот подлец посмел очернить память моего сына! Такого я никому не спущу с рук. — Мы попались, как дети, признаю. — Амадео покачал головой. — Слишком уж умело он расставил ловушки. Тебе ли не знать, Томас, ты тоже там был! — Был, ага, — проворчал тот, плюхаясь обратно на стул и придвигая к себе бутылку виски. — Был частью его дьявольского плана! Но я-то не шибко умный, а вот вы, сладкая парочка, могли бы что-нибудь заподозрить! Амадео только пожал плечами. Отступившая было депрессия вновь подкралась ближе, стараясь улучить момент, чтобы вонзить в него клыки. — Он отменно отвлек внимание. Опытный игрок, куда опытней меня. — Вы всего лишь пропустили удар, — вмешался Рауль. — Зато теперь знаете, как он бьет. Второй мы не пропустим, но для этого придется шагнуть вперед. Нельзя все время отступать. — В том и проблема. Бьет он не по нам, а по близким людям. Сначала похитил Тео. Потом провернул тот же трюк со всей моей семьей. А кончилось все смертью Цзиня. В столовой воцарилась тишина. Томас выругался одними губами, Даниэль потупился и принялся разглядывать тарелку. Дон Грегорио похлопал Амадео по плечу и едва слышно вздохнул. — Но тут хотя бы логически объяснимо, — продолжал Амадео. — Цзинь когда-то работал с Арройо и мог порассказать много интересного. Для Арройо опасно было оставлять его в живых… — У него есть дочь. — подал голос молчавший все это время Даниэль. За столом мгновенно воцарилась тишина. — Что? — Амадео повернулся к нему. — У кого? — У Себастьяна. Когда я… играл с ним, помните, вы меня еще за это отругали, вы сказали, что знать не хотите, какими были ставки. Так вот, он потребовал, чтобы я поставил на кон именную ручку, что вы мне подарили, а сам… У него была заколка для волос. Детская, с бабочкой. И он сказал, что она принадлежит его дочери. Амадео сверлил его взглядом. — Почему ты раньше не сказал? — Э-э-э… — Даниэль растерянно почесал в затылке. — Поначалу никак договорить не получалось, вы же не хотели знать, как именно мы играли… А потом я об этом забыл. Амадео нахмурился. В голове промелькнуло далекое воспоминание: он пришел в номер Себастьяна, чтобы получить информацию о Генри. Всего лишь мгновение, когда вместо обычного насмешливого выражения на лице Арройо промелькнуло что-то человеческое… «Дети — это святое, — сказал он тогда. — У меня самого есть дочь». Тогда Амадео пропустил его слова мимо ушей. — Он мог и соврать, — неуверенно произнес Томас, поглаживая уже пустую бутылку. — Он же любит дурачить людей. — Не думаю, что он врет. — Амадео покачал головой. — Он и при мне как-то упоминал о том, что у него есть ребенок, но я тогда слишком беспокоился за Тео и не обратил внимания… — И что это нам дает? — фыркнул Рикардо. — Попытку шантажа? — Нет, — отрезал Амадео. — Детьми мы манипулировать не будем. Ни за что. Даниэль снова приуныл. Информация оказалась бесполезной, но, с другой стороны, он радовался, что мсье Амадео не собирается идти на крайние меры. — Сейчас за любой промах Себастьян угрожает мне, а Ксавьер ничего не может с этим сделать, даже зная, что он блефует. Томас налил полный стакан виски и залпом выпил. — Фигня! — провозгласил он, отдышавшись. — Ни за что не поверю, что Санторо не знает, что делать. Он же киборг с компьютером вместо мозгов, я сам его боюсь! — И я… — пискнул Даниэль. — Ксавьер работает в непосредственной близости с Арройо. Если бы он мог найти выход, он бы уже давно это сделал. Но в последнее время он сам не свой, я даже опасаюсь, что… — Амадео проглотил окончание фразы и тихо добавил: — Надеюсь, с ним все хорошо. Белизна. Вокруг сияла белизна. Больше не было ничего — он даже собственную руку разглядеть не мог. Может быть, потому, что не мог ее даже поднять? Ксавьер тщетно вглядывался в ослепительный свет в надежде различить хоть какие-то контуры. Страх остаться здесь навсегда пугал даже больше, чем полная темнота — он ясно мог видеть, что вокруг ничего нет, и это пугало больше неизвестности. — Здесь есть кто-нибудь? — позвал он, но голос заглох, не успев покинуть рта. Ухо уловило едва слышный звук. Что это? Ксавьер напряг слух, силясь понять, откуда он идет. Словно крик зазывалы на базаре… Слепящий свет начал смягчаться, и вскоре Ксавьер оказался в своем давнем сне, который запомнил с такой отчетливостью: пестрящий всеми красками мексиканский рынок. В прошлый раз он едва не нашел здесь свою погибель… Хотя какая теперь разница, если отыскал ее в другом месте? Прилавка со стройными рядами шприцев больше не было. Он вообще не видел ни одной белой палатки — все затопили буйные цвета, от которых рябило в глазах. Торговцы старались перекричать друг друга, наперебой расхваливая самый немыслимый товар: от сушеных мышей до куриных лап, отводящих порчу. Его Ксавьер заметил сразу. Впереди раскинулся шатер тошнотворного красного цвета. Немудрено, что хозяин выбрал такой оттенок — там располагалась лавка мясника. — Подходите, выбирайте! Самые свежие почки от здорового донора! Подойдут любому реципиенту, группа крови универсальная! Ноги сами понесли Ксавьера к этой палатке. Торговец повернулся к нему, сияя белозубой улыбкой, и Ксавьер без удивления узнал в нем Себастьяна. Он стиснул зубы, чтобы не расхохотаться в лицо своему кошмару: настолько нелепо выглядел Себастьян в забрызганном кровью фартуке, тесаком в одной руке и небольшим топориком в другой! На голове криво сидел белый колпак, что рассмешило Ксавьера еще больше. — Вам нужна почка? Легкое? Печень? Без проблем! — выпалил Себастьян ему в лицо, и Ксавьер едва сдержал истерический смешок. — Есть чудесные ноги! Только утром бегали — а сейчас они все ваши! Сколько вам штук? Или предпочитаете на развес? Ксавьер, не в силах больше сдерживаться, расхохотался на весь базар, но Себастьяна это ничуть не смутило. Он запрокинул голову и засмеялся вместе с ним. И тут Ксавьер увидел нечто такое, что разом оборвало его смех. В глубине палатки высилась гора человеческих тел. Впрочем, телами их можно было назвать с большой натяжкой. Скорей, тут были свалены в огромную кучу части тела и органы. Отрубленные руки, ноги и головы, отрезанные волосы (Ксавьера немедленно замутило), порубленные на части торсы, вывалившиеся внутренности, обматывающие гору наподобие рождественской гирлянды. Сердца, легкие. Множество почек. Порезанная на куски печень. Вокруг роились тучи мух, издавая громкое монотонное гудение. Чем выше Ксавьер задирал голову, тем выше казалась эта чудовищная «елка», и верхушки не было видно. — О, вижу, вас интересует нечто особенное. — Себастьян хитро подмигнул ему, с легкостью циркового акробата подпрыгнул и уцепился за «гирлянду». — Мне нравится ваш вкус. С удовольствием достану для вас самое лучшее, что у меня есть. Только добраться будет нелегко. — Он притворно вздохнул и принялся ловко, как обезьяна, карабкаться наверх. Ксавьер, раскрыв рот, наблюдал за его движениями, не зная, смеяться или затаить дыхание — ему казалось, что Себастьян вот-вот сорвется и упадет, раскроив себе голову и землю, но этого не происходило. Он взбирался все выше и выше, стремясь к ему одному видимому идеалу, только сверху доносился его громкий, как из мегафона, голос. — Для моих клиентов все самое лучшее!.. Чем выше, тем свежее!.. Зачем ждать, пока разойдется вся тухлятина, когда можно добыть… Голос внезапно сорвался, и Себастьян рухнул прямо под ноги Ксавьеру, забрызгав ботинки кровью из связки кишок. Должно быть, они оборвались, когда тот повис на них. — А я почти дошел до вершины, — прошептал Себастьян, глядя на Ксавьера глазами, из уголков которых струилась кровь. — Подлые кишки… Ксавьер потрясенно смотрел на него. А потом неожиданно для себя снова рассмеялся. Он смеялся и смеялся, пока гора потрохов не начала обваливаться; пока торговцы не захлопали лотками, закрываясь; пока Себастьян медленно умирал у него под ногами. Он смеялся. — Нет, ты погляди на эту наглость, — услышал он знакомый голос. Уши ему будто заткнули ватой — звуки едва доносились до него, тем не менее, он отчетливо различал каждое слово. — Ты качал его сердце тридцать две минуты, Корнелиус, тридцать две! И первое, что слышишь — это смех. — В высшей степени неблагодарно, босс, — ответил Мигелю запыхавшийся химик. Стометровку он бежал, что ли? — Я бы тоже посмеялся, если бы меня вытащили с того света. Впрочем, однажды такое уже было, тебе ли не знать. — Тогда, по крайней мере, вы не суицидом занимались, а вот это, — в грудь что-то больно ткнуло, — я иначе назвать не могу. Ловкие пальцы приподняли его веки, в глаза ударил свет фонарика и вполовину не такой яркий, как смертельная белизна, ослепившая его мгновением назад. — Все нормально, — констатировал Корнелиус. — Зрачки в норме, пульс тоже, давление потихоньку повышается. Под аппаратом еще придется полежать, но жить будет. Подняв руку, которая весила, казалось, целую тонну, Ксавьер нащупал кислородную маску на лице. Мигель схватил его за запястье и опустил руку обратно. — Только дрыгнитесь мне еще, сеньор Санторо, и я отправлю вас к принцу в трюме, набитом моими телохранителями. И сам поеду тоже. За десять дней плавания вы гарантированно сойдете с ума. Ксавьер сглотнул, и горло отозвалось болью. Дышать тоже было больно. Что с ним произошло? — В ваших же интересах вести себя смирно, чтобы я не позвонил принцу, и он не прилетел сюда, чтобы отдубасить вас палкой. — Мигель вертел в пальцах кубик Рубика с такой скоростью, что Ксавьера затошнило. — Я на его месте именно так бы и поступил. Ах да, вы же взрослый мужчина, вам никто не указ. Хотите «дракона» — получаете его. О чем тут еще говорить? — Ты и позвонил. — Ксавьер таращился на Йохана так, будто увидел призрака. — Я сказал тебе сидеть дома, какого черта ты приперся в Мексику? Йохан беспомощно переглянулся с Корнелиусом. Тот поднял руки вверх. — Галлюцинации. Обычные последствия передоза. Да и черт с ними. Вытащили с того света. — Он резко поднялся и швырнул шприц в мусорное ведро. — Второй раз спасать не буду, у меня тоже есть нервы! А вот эпинефрин заканчивается, надо бы пополнить запасы… Йохан рухнул на стул и закрыл лицо руками. Его била крупная дрожь. — А если бы он у-умер… Как бы я посмотрел в глаза Амадео… — Ну-у-у… — протянул Мигель, бешено щелкая кубиком. — Принц бы попросту убил сначала тебя, потом меня, потом Корнелиуса, а потом уже и себя. А на том свете нашел бы сеньора Санторо, и жили бы они долго и счастливо, если бы не я. А нечего было и меня косить под общую гребенку! — Ему в любом случае повезло. — Корнелиус вытер лоб бумажной салфеткой. — Босс, надо съездить за физраствором, этого мало. Обратно не скопытится, не переживайте. С отеком легких я справился, сердце запустил… — Ты куда? — рыкнул ему вслед Ксавьер. — Я еще не договорил! Принц! А ну стоять! Он попытался содрать маску и встать, но Йохан прижал его к кровати. Руки у телохранителя тряслись, но он крепко держал Ксавьера, не давая пошевелиться. Мигель закатил глаза и бросил кубик Рубика через плечо. Тот с жалобным «хрусть» разбился о стену, квадратики полетели в разные стороны. — Глюки у него еще долго будут. Придется держать его под неусыпным наблюдением. Смена каждые четыре часа. А я пока позабочусь о том, чтобы никто ничего не узнал. — Он сердито глянул на Ксавьера. — До сих пор задаю себе сакраментальный вопрос: на хрена? Тот не ответил, снова погрузившись в мир грез. Но на этот раз — от лекарств, введенных Корнелиусом. Себастьян вошел со знойной улицы в кондиционированную прохладу ресторана и с наслаждением прикрыл глаза. Он по-своему любил жару, но предпочитал при этом сидеть в бассейне с прохладной водой. Для февраля в Мехико было все же слишком жарко. Он назвал фамилию, и метрдотель провел его в глубину отделанного темным деревом зала. Там, в отдельной кабинке, его ждал давний клиент. Впервые они встречались лично, и у Себастьяна мурашки бежали по коже в предвкушении предстоящего знакомства. Сколько товара тот у него приобрел! Из невидимых глазу колонок лилась классика, и Себастьян невольно поморщился. Эта музыка всегда казалась ему преисполненной пафоса и совершенно не подходящей этой стране. Он бы предпочел что-то более соответствующее местному колориту, но выбирать не приходилось. Сухопарый мужчина поднялся из-за стола, за которым поедал огромного краба, и, тщательно вытерев салфеткой руку, протянул ее Себастьяну. У него были седые волосы, аккуратно уложенные в пышную прическу, а на лице только-только начали прорисовываться морщины, хотя ему было уже за пятьдесят. На многочисленных фото он выглядел старше, видимо, камера его не особо любила. Поговаривали, что своей молодостью он был обязан исключительно морской диете. Мяса не ел вообще. — Приветствую, приветствую, сеньор Бланко! — громогласно заявил он, усаживаясь обратно и вновь принимаясь за недоеденного краба. — Очень рад наконец познакомиться с вами лично. После всего, что вы для меня сделали, я наконец-то смогу поблагодарить вас… Вы что, поранились? — Он указал на забинтованную левую кисть Себастьяна. — Пустяки, сеньор Феррер. — Себастьян с вежливой улыбкой взял меню. Несколько лет назад он достал сердце для дочери Фиделя Феррера, медиамагната из Колумбии, и в обмен на эту услугу Феррер теперь всегда был к его услугам. Сейчас он находился в Мехико проездом и не мог упустить возможности пообщаться со своим благодетелем, поэтому Себастьян не удивился, услышав приглашение на ужин. Но дело было не только в этом. Именно ему предназначался тот сбежавший мигрант, и Себастьян заранее предчувствовал бурю. Пусть они полюбовно разрешили конфликт по телефону, личная встреча — совсем другое. Поэтому Себастьян и оставил у дверей ресторана троих доверенных людей. В добрые намерения клиента он не верил ни на гран. Но Фидель, казалось, напрочь забыл об этом инциденте. Какова бы ни была причина, по которой он потребовал встречи, прошлое осталось в прошлом. Себастьян позволил себе немного расслабиться. — Как ваша дочь? — спросил он с неожиданной для себя самого теплотой. — Прекрасно, прекрасно. — Фидель высосал мясо из крабьей ноги и бросил панцирь в стоящую рядом миску. — Вы же знаете, я вам по гроб жизни обязан. Без вас моя девочка… — Он картинно шмыгнул носом и промокнул глаза салфеткой, но тут же снова принялся за крабовое мясо. — Я имел смелость заказать вам марлина, он здесь великолепен. Себастьян вежливо кивнул, но мысленно уже разорвал проклятого Феррера на куски, как он — своего ненаглядного краба. Его дочь была при смерти, а эмоций он проявил не больше, чем если бы она переболела простудой! Отвратительный отец, не заслуживший иметь детей! Взяв себя в руки, Себастьян принялся за отлично приготовленного голубого марлина, которого перед ним поставил услужливый официант. В конце концов, не раз ему приходилось выслушивать благодарности от богатеев, которым он помог продлить жизнь. Но тут случай особый и благодарность тоже должна быть такой! Как-никак, дочь… Сегодня утром Мария Альварес прислала ему первый отчет. Пока поиски не увенчались успехом, и в этом не было ничего удивительного — он сам искал уже восемь лет, какие уж тут результаты за несколько дней? Но, несмотря на это, его все же захлестнуло жгучее разочарование. Если уж прославленная «Рука Бога» не в состоянии ему помочь, то кто тогда вообще может?! В приступе ярости он разгромил кабинет, разбил в кровь левую руку, а потом, как ни в чем не бывало, отправился на встречу с Феррером, нацепив беззаботную маску. И сейчас этот самодовольный козел своим безразличием к собственной дочери угрожал эту маску сорвать! Нет, Себастьян не мог позволить, чтобы посторонние видели его истинное лицо. Сделав над собой нечеловеческое усилие, он жевал и изображал наивысшее блаженство. — Как вам рыба? — с живым интересом спросил Феррер, отвлекая его от мысленной экзекуции. — Это лучший рыбный ресторан в Мехико, я не мог не зайти сюда, сами понимаете… — Великолепна, — ответил Себастьян. Некоторое время они наслаждались едой. Феррер закидывал в рот куски краба и жевал с такой ожесточенностью, будто приговорил несчастного морского обитателя к смертной казни через съедение. Покончив с марлином, Себастьян аккуратно положил вилку на тарелку и промокнул губы салфеткой. — Спасибо за чудесный ужин. Не сочтите за дерзость, но разве вы позвали меня только для этого? Мы оба деловые люди и привыкли говорить о бизнесе даже во время отдыха. Или я не прав? Вопреки легендам о своей вспыльчивости Феррер расхохотался и бросил остатки краба в миску с отходами. Себастьян не удивился бы, закажи он еще одного. И куда в такое щуплое тело столько лезет? — Вы правы, еще как правы. Эй, официант, по бокалу белого вина для нас! — Когда тот принес напитки и удалился, Фидель заговорщически наклонился вперед. — Как насчет командировки в Колумбию? Я оплачу все расходы, включая номер-люкс в лучшем отеле Барранкильи. — В Колумбию? — Себастьян пригубил вино. — Что же мне там делать? — Через два дня состоится игра между «Амарильос» и «Лос Тигрес». Мне очень хочется сорвать куш. Себастьян сразу понял, о чем он, и подобная просьба его удивила. Он никогда не занимался организацией договорных матчей, почему же Фидель Феррер выбрал его? Все знали, что Феррер был азартным игроком. Он просто обожал ставки. Готов был спорить на что угодно: бега, футбол, бокс, да хоть кошачью драку! Предстоящий футбольный мачт между двумя колумбийскими командами никак не мог остаться без его внимания. А еще он очень не любил проигрывать и мошенничал напропалую. В народе шутили: если Фидель поставил на ощипанного петуха, значит, супа хватит всей Колумбии. Иными словами, ставка — верняк. — Почему вы просите об этом меня? — спросил Себастьян. — Насколько мне известно, вам не впервой проворачивать подобные сделки. — О, не своими же руками! — рассмеялся Феррер. — Я каждый раз ищу новых исполнителей, чтобы не попасться. Вам ли не знать, как это делается! Спрашиваете, почему я выбрал вас? Так ведь арбитр — ваш клиент! Подробностей не знаю, да мне и неинтересно. Важно то, что у вас есть к нему подход. — Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и пододвинул к Себастьяну. — Билеты на матч. Лучшие места. Так ведь гораздо надежней, чем вываливать кучу денег в никуда, верно? Обещаю, что вы тоже внакладе не останетесь. У меня есть несколько влиятельных и богатых друзей, но вот со здоровьем у них все не так радужно… Заменить несколько запчастей не помешает. Он потягивал вино, а Себастьян обдумывал услышанное. Если арбитр — его должник, то нет ничего проще. В ответ он получит нескольких выгодных клиентов. Почему бы не попробовать? Новые знакомства никогда не бывают лишними. — Согласен. — Он протянул бокал через стол и чокнулся с Феррером. — Какой счет вам нужен? Йохан едва удержал таз. Ксавьера выворачивало уже третий раз за последние десять минут, а Мигель, убежавший за противорвотным, куда-то подевался. — Ничего, ничего, господин Санторо. — лепетал он, до боли стискивая пальцы. — Это скоро пройдет, потерпите… К чертям оно скоро пройдет, думал он про себя. Это не прекращалось уже несколько дней, а по заверениям Мигеля могло продлиться еще пару-тройку в зависимости от тяжести состояния. И стоили несколько минут кайфа таких мучений?! Йохан от души понадеялся, что Санторо тоже задается этим вопросом, и заглушил в себе внезапно нахлынувшую мстительную радость. «Так вам и надо», — подумал он, но тут Ксавьера снова скрючило, и Йохан моментально забыл о злорадстве. Когда приступ миновал, Ксавьер нашарил бутылку воды (Мигель заботливо оставил на прикроватной тумбочке десяток) и залпом осушил. Йохан в ожидании новой волны крепче стиснул таз, но босс устало откинулся на подушку. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, он тяжело дышал. — Я в порядке, — выдохнул он. — Не забудь попросить меня потом о повышении зарплаты. Йохан утащил таз, бормоча под нос: «Какое, нафиг, повышение зарплаты», и губы Ксавьера тронула вымученная улыбка, больше напоминающая гримасу. Уже четвертый день его выворачивало, и страдал не только желудок. Кости ломило так, будто их выкручивают из суставов, а потом ввинчивают обратно, мышцы сводило судорогами, и он стискивал зубы, чтобы не кричать. Все это он уже проходил в прошлый раз, когда Энрике поместил его в клинику, но сейчас было гораздо хуже. А если его не тошнило, то он чихал так, что стены тряслись, а шею и затылок сводило от постоянного напряжения. Чертов Мигель не торопился давать ему лекарства, облегчающие состояние. — Сами виноваты, — сказал тогда он. — Передозировка сама по себе наказание, но вот ломка заставит вас вспомнить, почему не следовало даже начинать. Тем не менее, налоксан ему все-таки вкололи. А дальше Мигель с садистской торжественностью заявил, что быстрая дезинтоксикация опасна для жизни, поэтому коктейля из лекарств он не дождется. Выход из ломки, а потом и из зависимости обещал быть долгим и мучительным. А чтобы не пугать охрану и не допустить утечки, Мигель с помощью своих пингвинов перевез пациента на свою виллу. Иногда, разлепляя глаза после очередной бессонной ночи, Ксавьер не мог понять, галлюцинации у него или нет — все вокруг было заклеено плакатами с героями фантастических фильмов, мультиков и мыльных опер. Голова шла кругом от этого буйства красок, напоминая о сне, который он видел в беспамятстве, когда чуть не умер. Пестрый рынок. Кроваво-красная палатка. Себастьян, лезущий на самый верх… Смутная мысль не давала ему покоя, когда он думал о частях тела, горой наваленных в той палатке. Но ухватить ее не представлялось возможным — стоило задуматься глубже, и его неизменно тошнило. А теперь начала бить крупная дрожь. Он попытался расслабить мышцы, но ничего не выходило — судороги не прекращались. Вернувшийся Йохан принялся растирать ему руки и ноги, чтобы хоть как-то облегчить состояние, но помочь тут могло только одно. Доза. Ксавьер зажмурился и до крови прикусил губу. Нет. Не для того он сейчас проходит все круги ада, чтобы снова нырнуть в то же болото. Организм кричал, умолял дать ему долгожданное успокоение, разум вопил, перекрывая все доводы против, но Ксавьер лишь крепче зажмурился и сосредоточился на мыслях о принце. За эти полные мучения дни они поговорили всего раз, и Ксавьер надеялся, что Амадео не услышал ничего компрометирующего в его голосе. Мигель утверждал, что принц ничего не подозревает, так что беспокоиться было не о чем. Но Ксавьер всерьез опасался, что Себастьян узнает о его состоянии и отыграется на Амадео. Если ты так себя накручиваешь сейчас, что же будет, когда ломка пройдет и начнется постабстинентная депрессия, иронично спросил себя он. Амадео в порядке. Рядом с ним куча людей… А тебя сейчас должно волновать твое собственное здоровье. Он едва не умер. Ксавьер до сих пор не мог в это поверить. Даже когда люди Флавио выстрелили ему в грудь, он не ощущал такой близости смерти, хотя тоже висел на волоске. Но бездна, разверзшаяся под ним в тот раз, не шла ни в какое сравнение с тем, что случилось сейчас. Ему до сих пор было страшно. Он помнил внезапно сдавившую грудь тяжесть, что-то горячее, поднимавшееся вверх по пищеводу. Горечь во рту. Жжение в каждом кровеносном сосуде — белая дрянь незамедлительно распространилась по всему организму. И он не мог выцарапать ее оттуда. Не мог ничего сделать. Только беспомощно осознавать, что умирает. Он едва успел схватить чистый таз, принесенный Йоханом, как его снова вывернуло. Вся выпитая минуту назад вода ушла в никуда. — Сейчас вколю противорвотное, — деловым до невозможности тоном заявил появившийся Мигель и с деланой медлительностью снял колпачок со шприца. Ксавьер едва его не убил. — Повернитесь-ка, на ваших руках живого места нет, придется ставить внутримышечно… Оп! Ну все, все, скоро подействует. Ксавьер закрыл глаза, мысленно делая из Мигеля кебаб. Но деваться было некуда. Только он мог ему помочь, он и его чокнутая команда. Ему повезло, что в тот раз Йохан решил вернуться и убрать беспорядок, который сам же и навел. Ксавьер лежал в луже супа и пускал пену изо рта, и если бы не Мигель, так вовремя решивший нагрянуть с визитом, принц был бы уже здесь. На его похоронах. Потребовался укол адреналина, чтобы вернуть его к жизни. Корнелиус качал его сердце, как сумасшедший, и до сих пор жаловался на боли в мышцах, но это было ничто в сравнении с тем, что Ксавьеру пришлось пережить впоследствии. Он и не знал, насколько чудовищна может быть ломка. В клинике ее частично купировали препаратами, но Мигель ему такой привилегии не предоставил. И, может быть, правильно сделал. Он больше не прикоснется к наркотикам. Хватит с него слабости. Хватит с него постоянного страха, он и так слишком долго прожил с этим омерзительным чувством. — Я уже четвертый день не появляюсь в особняке Гальярдо, — прохрипел Ксавьер, когда приступ миновал. — Себастьян не заходил? Корнелиус отвлекся от осмотра пациента и покосился на Мигеля. — Скажем ему, что на работу вместо него ходили вы? — Что? — поперхнулся Ксавьер. — Что? — Мигель был, как всегда, сама невозмутимость. — Это правда, господин Санторо, — вмешался Йохан. — Иного выхода не было, вы были в совершенно невменяемом состоянии. — Я наврал, что вы уехали в Гондурас договариваться о новой партии. — Мигель крутил пустой шприц в пальцах, умудрившись каким-то немыслимым образом не уколоться. — С принцем все в порядке, значит, Себастьян повелся. Сам он вчера улетел в Колумбию, так что в ближайшее время не заявится точно. У принца забот полон рот и куча гостей. Мы выиграли немного времени, постарайтесь использовать его на полную катушку и поскорей приходите в себя. — Отлично. — Ксавьер откинулся на подушку. Противорвотное подействовало — его больше не тошнило. — Хоть одна хорошая ново… Договорить он не успел — в рот сунулась ложка с кукурузной кашей. — Вот так, — довольно сказал Рори, зачерпывая очередную порцию. — Если хотим, чтобы Себастьян не догадался об этом позоре, то надо ам. — Мальчишка тут откуда?! — вскипел Ксавьер. — Мигель, чему ты учишь молодое поколе… — Ешьте. — Рори флегматично продолжал кормить Ксавьера с ложечки, как младенца. — Чему учу? — Мигель хмыкнул. — Показываю последствия глупых решений. Считаете, это не эффективно? Ксавьер угрюмо замолк и сел поудобнее. Затем забрал у Рори тарелку и ложку и принялся поглощать кашу. Он и не понимал, насколько проголодался. Истерзанный желудок урчал так громко, что напугал бы кита. В два приема расправившись с кашей, он почувствовал себя лучше. Впервые за несколько дней. На лице помощника он прочел невыразимое облегчение и устыдился. Жалея себя, он совершенно упустил из виду, каково приходилось Йохану все эти дни. Да что там дни, несколько недель! — Бедняга тут выслушивал от вас всякое, пока вы находились в коматозе. — Мигель будто прочел его мысли. — На некоторые ваши высказывания я мог бы и обидеться, если бы это относилось ко мне. — Уверен, добрая часть моих злословий адресовалась и вам, — буркнул Ксавьер, отдав пустую тарелку Рори. — Йохан. Ты поел? Помощник выглядел так, будто эта мысль ему даже в голову не приходила. — Э… Да, я… — Врет, — безапелляционно заявил Рори. — Ни крошки в рот не взял со вчерашнего дня. — Быстро пошел на кухню и наелся до отвала. У нас куча дел. Марш. Лицо Йохана просветлело. Он наконец начал узнавать прежнего босса. — Слушаюсь! — Он радостно вскочил со стула, едва заметно скривившись — спина все еще болела, хоть Корнелиус и колдовал над ней каждый вечер. — Я мигом вернусь, господин Санторо! Мигель проводил его взглядом, затем повернулся к Ксавьеру. — Ну как оно там, под глюками да на том свете? Реальность лучше? — Омерзительна ваша реальность. — Ксавьер глубоко вдохнул и протянул руку за водой. Мигель сунул ему бутылку, но не успел Ксавьер отпить и глотка, как требовательно зазвонил телефон. — Принц, — не глядя на экран, сказал Мигель. — Вы в состоянии говорить, или мне снова наврать, что вы заняты? Учтите, это сказка про мальчика и волков… — Я отвечу. — Ксавьер отдал бутылку Мигелю и взял телефон, но видеосвязь включать не стал. — Слушаю. Голос звучал устало, но уверенно. Мигель закрутил крышечку и показал ему большой палец. — В чем дело? — без приветствий напустился на него принц. — Почему не отвечаешь на звонки?! Йохан ссылался на совещание, Мигель — на новые поставки, но не думай, что я этому поверил! Что происходит? — Когда ты звонил в последний раз, я спал, — бодро ответил Ксавьер. — Ночь для этого и существует. Выпил снотворное, не слышал телефон. Йохану запретил меня будить, если никто не умер. А тебе обязательно устраивать панику на полмира? Помнится, ты сам требовал, чтобы я больше отдыхал. Между прочим, у тебя сейчас ночь. Почему не спишь? — Уж прости, — процедил Амадео, и Ксавьер воочию увидел сердитое выражение на лице принца, — но обычно ты перезваниваешь. А тут несколько дней от тебя ни слуху ни духу! Он прошипел длинное ругательство на китайском, которому научил его Цзинь, и Ксавьер услышал слабый и потрясенный голос Даниэля: — Коровьим рогом?.. Куда? И кого? Мсье Амадео… — Я все равно не понимаю, поэтому тебе тоже приятного дня, — ответил Ксавьер, стараясь забыть то, что только что перевел Бенуа. — Я занят. Поговорим позже. — Ладно. — Голос Амадео звучал недовольно, но Ксавьер услышал в нем нотки облегчения. — Раз у тебя все хорошо, я спокоен. Ксавьер едва успел дать отбой, как его снова скрутило. Телефон выпал из пальцев и ударился о пол. Мигель поднял его двумя пальцами и критически оглядел разбитый в хлам экран. — Рано или поздно он все равно узнает. Но в данном случае — лучше поздно. — Он протянул Ксавьеру воду. — Но теперь я понимаю, зачем вы это сделали. Посчитали, что, лишившись такого замечательного вас, Себастьян отстанет от вашего принца. Аха. Такой большой, а в сказки верите! И нет, я не разочарован, я просто недоумеваю! — Да, я так решил. Глупо, признаю. Глупее не придумаешь. — Ксавьер открутил крышку, отметив, что пальцам возвращается былая твердость. Приступ миновал. — Спасибо, Мигель. Если бы не вы, пришлось бы краснеть в гробу перед Амадео за этот позор. И вам спасибо, Корнелиус, за мою… реанимацию. Тот угрюмо кивнул, а Мигель расплылся в такой широкой улыбке, что Ксавьер не на шутку испугался. — Меня поблагодарили! Сам Ксавьер Санторо! Этот день войдет в историю, надо как следует отпраздновать! Корнелиус! Заказывай марьячи! — Щас. Только сделаю вид, что этого не слышал, — ворчливо отозвался химик. Ксавьер зажмурился. Жизнь понемногу возвращалась в привычную колею. Амадео положил замолкший телефон на стол и таращился на него. Что-то было не так, он нутром чуял. Почти четыре дня он не мог дозвониться до Ксавьера. Несмотря на заверения Мигеля, на кажущуюся беззаботность Йохана, он понимал — что-то случилось. Требовал позвать друга к телефону, но каждый раз находились отговорки. Уехал на склад. Принимает товар. Отправляет товар. На совещании. На инструктаже. Где угодно, только не рядом с телефоном. И сейчас он наконец услышал голос друга. Который, несмотря на кажущуюся бодрость, звучал устало. Очень устало. Амадео глянул на пузырек, стоящий рядом на столе, и после короткого раздумья бросил его в мусорную корзину. Таблетки практически не помогали: мало того, что он снизил дозу, так теперь еще и организм выработал устойчивость к их действию. Цзинь в таком случае поменял бы лекарство, но Жану Амадео ничего говорить не стал. Не было ничего из того, что назначал ему Жан, что бы они уже не попробовали с Цзинем. Кроме атропина, но Лесфор категорически отказался от этого метода лечения. Слишком он был опасен. Любая ошибка — и все может закончиться плачевно. — Придется ввести вас в кому, — объяснил он. — Но даже если все пройдет хорошо, потом у вас начнутся галлюцинации, психоз, нарушения памяти… Это чрезвычайно опасный метод лечения. Только очень опытный врач может провести его без значительных последствий. Я не рискну брать на себя такую ответственность. Простите. С приездом гостей Амадео так выматывался днем, что пару ночей ему удалось поспать без происшествий. Но на третью ночь он проснулся от кошмара и так и не смог заснуть снова. В голову лезли непрошеные картины, от которых, как он думал, давно избавился: окровавленный, истерзанный Флавио; дрожащий плачущий Тео с искромсанными ножницами волосами; Лукас, смотрящий широко открытыми мертвыми глазами в потолок. Кристоф Солитарио, тянущий к нему руку перед тем, как умереть. Амадео вздрагивал и выныривал из полудремы, сжимая дрожащими пальцами простыню. А теперь еще и Ксавьер с его деланой бодростью и уверениями, что все отлично. Еще немного, и он в самом деле сойдет с ума. — Дьявол, — ругнулся под нос Амадео. Щелкнув по иконке приложения авиакомпании, нашел ближайший рейс в Мехико. — Решили выпить текилы? — Даниэль заглянул ему через плечо. Под впечатлением от недавнего ругательства он притащил из библиотеки словарь китайских выражений. — Я с вами! Можно? — Нет. — Амадео угрюмо бронировал билет на самолет. — Томас и Рауль завтра улетают, может, вы с ними?.. — Нет. Не смей никому говорить, я не хочу, чтобы Ксавьеру доложили о моем приезде. От меня что-то скрывают, а я этого терпеть не могу. — И сами скрываете ваш визит. Парадокс, — хихикнул Даниэль. — А может, я все же с вами?.. Текилу пить не буду, обещаю! — Я уже сказал, нет. Не хочу, чтобы ты находился с Себастьяном в одной стране, как тебе еще объяснить, Даниэль? Этот человек опасен. А я больше не собираюсь никого терять. Даниэль замолк, прикусив губу. Как ни хотелось ему увязаться за учителем, его взгляд красноречиво дал понять, что этого делать не следует. Чревато потерей доверия, а то и вообще отказом его учить. Иногда мсье Амадео мог быть очень и очень принципиальным. Телефон завибрировал, не дав завершить бронирование. Амадео провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху. — Здравствуйте, господин Голдман. Он выслушал тираду главного аналитика, и глаза его округлились. Он уставился на Даниэля и, положив телефон на стол, включил громкую связь. — Повторите, пожалуйста, еще раз. — Ставки на футбольный матч. Финал Лиги, «Амарильос» против «Лос Тигрес». Линия ставок резко поползла вверх, скакнув на семнадцать пунктов. Семнадцать! Вы понимаете, что это значит? — Еще бы, — пролепетал Даниэль. — На какой результат делают ставки? — Общее количество голов. Восемь. Ни больше, ни меньше. — Мы сейчас приедем, господин Голдман, созовите глав отделов, — перебил Амадео. — Будем через двадцать минут. Схватив телефон, он быстрым шагом вышел в прихожую и, накинув куртку, пикнул сигнализацией автомобиля. — Что происходит? — Даниэль вбежал за учителем в гараж маленькими шажками. — Кто-то специально ставит на один и тот же результат? — Разумеется. — Амадео распахнул дверцу автомобиля. — Садись. В конференц-зале было темно, светился лишь прямоугольник проектора. Несмотря на поздний час, спать никому не хотелось — неожиданная новость взбодрила всех. Амадео рассматривал кривую ставок, которую программист Майк Корсо вывел на стену. Подавляющее большинство ставило на конкретный результат, и Амадео это ой как не нравилось. — Похоже, у нас договорной матч, — подытожил он. — Без сомнений, — кивнул Джеффри Голдман, главный аналитик «Гандикапа». — Но обе команды никогда не были замечены в чем-то подобном. Понятия не имею, как это могло произойти, обычно мы с такими не работаем. Амадео провел лазерной указкой по линии ставок. Красная точка замерла в последней трети отрезка. — Вот тут начало повышаться количество. Значит, до этого момента договорной матч не планировался, иначе не произошло бы такого резкого роста ставок именно на этот результат. — Верно. — Каков коэффициент? — Сначала был тридцать семь к одному. Сейчас из-за такого скачка нам пришлось снизить до трех. Даниэль охнул и схватился за голову. Он не хуже других понимал, что это означает — множество выигрышей, которые «Гандикапу» придется выплатить. И пусть коэффициент упал, количество ставок однозначно говорило о том, что покрыть их за счет проигрышей других игроков не получится. Потери обещали быть гигантскими. — Твою ж… — тихо выругался Амадео. — Ладно. Снижать еще больше попросту опасно. Ждем результатов матча, хоть это и бессмысленно. Подсчитайте заранее сумму, которую выплатите победителям, и держите ее наготове. — Но это фактически банкротство! — выкрикнул Карло Сандрелли, финансовый директор. — У «Гандикапа» не хватит средств, чтобы остаться на плаву! — Об этом не беспокойтесь. Делайте все по правилам, другого выхода все равно нет. Сандрелли, недовольно ворча, схватил свои записи и выбежал из конференц-зала. Амадео оперся руками на стол и напряженно размышлял. Он ни на секунду не сомневался, что матч сделали договорным — об этом красноречиво говорили ставки на определенный, редкий, практически невозможный результат. Если большая часть игроков ставит на подобный исход, значит, кому-то нужно, чтобы он оказался именно таким. — Бартоло. Тот едва не опрокинул стакан с кофе из автомата. Всего несколько дней как вернулся на работу, а тут … Посреди ночи его еще никогда не вызывали, но он подозревал, что с повышением доверия теперь его ждет еще и не такое. Но его это только радовало — нравилось чувствовать себя нужным. — Я! — Подготовь стандартные ответы на возможные иски. После матча они посыплются на «Гандикап» как из рога изобилия. И еще готовься подать в суд от имени компании на руководство и состав обеих команд, а также на арбитра. Бартоло старательно записывал, ручка порхала по бумаге. — Обвинение? — Договорной матч. — Но для такого иска нужны доказательства! Не можем же мы обвинить их голословно, рискуем получить встречное дело о клевете. — А никто и не сказал, что мы будем обвинять голословно. К моменту, как дойдет до слушания, мы должны найти доказательства того, что игроков либо руководство команд подкупили. Даниэль слушал, разинув рот. Ситуация вырисовывалась очень нехорошая, если они ошибутся в расчетах хоть немного, «Гандикап» упадет в финансовую яму, из которой потом вряд ли сможет самостоятельно выбраться. Но, с другой стороны, он наконец увидел это! Тот самый огонек в глазах мсье Амадео! Вот уж точно, не было бы счастья… — Господин Голдман, немедленно уведомите Футбольную ассоциацию о возможном мошенничестве. — Вряд ли они остановят матч, — возразил тот. — В прошлом году мы сообщали о нескольких нарушениях в подобных ситуациях, но их бюрократия… — Матч, может, и не остановят, но позже не смогут сказать, что мы их не предупреждали. Скандал развернется нешуточный, и если есть возможность отвести от «Гандикапа» пару-другую пуль, нужно ей воспользоваться. Голдман кивнул и, поглядывая на линию ставок, которая неуклонно стремилась вверх, сделал пару пометок в объемистом блокноте. Закончив с инструкциями, Амадео обратился к Даниэлю: — У нас с тобой задача самая сложная. Найти доказательства того, что матч купили. Игра проходит в Колумбии, и до ее начала мы не успеваем переговорить ни с игроками, ни с тренерами, да это и не нужно. Я уверен, что все закончится так, как предсказано здесь. — Он указал на светящийся экран. — «Гандикапу» конец, если мы ничего не предпримем после. — Мсье Сандрелли прав, это приведет как минимум к большим финансовым потерям, а как максимум к банкротству… — Дело не только в деньгах, — покачал головой Амадео. — Вытащить «Гандикап» из финансовой ямы проще, чем ты думаешь, мне достаточно одобрить от имени «Азар» беспроцентную ссуду. Гораздо больший ущерб будет нанесен репутации. Как считаешь, сколько игроков в будущем доверят свои ставки компании, которая была замечена в договорных играх? Краска бросилась Даниэлю в лицо. Думая о финансовых потерях, он совершенно упустил из виду другой, не менее важный аспект. Компания может потерять клиентов. Не будет их — никакие ссуды ее уже не спасут. Нет игроков — нет игры. — Да что же это! — Он в отчаянии схватился за кудряшки. — Какой гад решил нажиться на моей компании… Мсье Амадео! — воскликнул он, вскакивая. — Мы должны приложить все усилия, чтобы найти виновных! Амадео улыбнулся и, отменив бронирование билета в Мехико, оформил два в Барранкилью, Колумбия. — Собирай вещи. Матч начнется завтра вечером. Нам нужно быть на стадионе Метрополитано, когда он закончится. Ксавьер снял очки и, зажмурившись, потер переносицу. В глазах начало двоиться, пора было сделать перерыв. Мигель ворчал, что он слишком быстро пытается вернуться к работе, но признавал, что это только улучшит результаты реабилитации. Поэтому с самого утра Ксавьер отправил Йохана в особняк Гальярдо с приказом выгрести ящики стола до основания. Документы велел привезти ему, все прочее (он не упомянул, что именно, но в этом и не было нужды) спустить в унитаз. Для верности он рассказал о нескольких тайниках, где припрятал заначки. Не для того, чтобы восстановить пошатнувшееся доверие. А потому что сомневался, что сможет позже вычистить их сам. И теперь он перебирал бумаги, откладывая в сторону те, что еще имели актуальность, и избавляясь от мусора. Йохан то и дело заглядывал в спальню, чтобы убедиться, что с боссом все в порядке — Ксавьер был бесконечно благодарен ему за то, что тот не бросил его на произвол судьбы. Только ему он мог доверять, и бывший боксер доверие полностью оправдал. Кто еще на его месте выдержал бы такое? — Я сделал глупость, — сказал он несколько дней назад. Приступ ломки только-только отступил, он лежал на кровати не в силах пошевелиться, подушка и простынь промокли от пота. — Поступок ничтожного человека. Я подвел тебя. Подвел принца. Да проще сказать, кого не подвел. — Он тяжело поднял руку и уронил ее на запястье сидящего рядом Йохана — на большее сил у него не хватило. — Но ты. Ты все еще со мной? Ты по-прежнему со мной? Йохан вытаращил глаза, а потом вдруг разозлился. — А вы серьезно думали, что я сбегу?! — зашипел он, сбрасывая руку Ксавьера. — Брошу вас и умчусь прочь от такого никчемного начальника? Ну знаете… Я спишу этот параноидный бред на ваше состояние, но больше никогда не задавайте этот вопрос! Ксавьер выдавил улыбку. — Спасибо. И прости. Прошу, верь мне до конца. Он усмехнулся, вспомнив это. Несколько последних дней он не мог толком сказать, где кончаются галлюцинации и начинается реальность. Где сон, а где явь. Он ничего не мог утверждать с определенностью. Но сознание понемногу прояснялось, и надо было укрепить его в этом состоянии. Поэтому он занялся документами. Истекшие договоры, так и не подписанные накладные, старые счета и прочий хлам отправились в мусорную корзину, стоящую рядом с кроватью. Пальцы наткнулись на сложенный вчетверо листок, и Ксавьер развернул его. Заметки, сделанные его рукой, но где и когда? «Мастерство+удача=выигрыш», «оценка вероятности везения»… Что это? Несколько недель назад — в другой жизни! — принц пересказал ему содержание своего разговора с Бартоло Мартинесом, которого даже Даниэль признавал лучшим в ставках и оценке вероятностей. Амадео тогда без иронии заметил, что его надо было назначить аналитиком, но Мартинес решительно отказался и предпочел греть зад в кресле юриста… «Никому никогда не везет на сто процентов, — прочел Ксавьер слова, написанные его собственной рукой. — Рано или поздно падение неминуемо». В сознании возник образ Себастьяна, карабкающегося на гору из человеческих органов. Оборвавшиеся кишки. Стук рухнувшего тела. И тут Ксавьера осенило. Он с такой ясностью увидел выход, что застыл от изумления. И как такое простое решение не пришло ему в голову раньше? — Йохан! — крикнул он. Помощник возник в дверях спустя десять секунд, глаза его округлились от страха, руки едва заметно тряслись. — Что такое? Снова приступ? Позвать Корнелиуса?.. — Не надо, — оборвал его Ксавьер. — С сегодняшнего дня мы возобновляем работу. Нам придется работать так, как никогда раньше. Без единого нарекания. Без единой ошибки. Больше никаких форс-мажоров, все должно быть идеально. Ты меня понял? — Конечно, но… — Йохан прикрыл за собой дверь. — Разве вы не собирались уничтожить Се… — Да. И с этой секунды мне нужно твое полное послушание. Ни одного слова в адрес Себастьяна или кого-то еще без моего ведома и одобрения. От тебя требуется лишь выполнять свою работу, как раньше. Идеально. И больше ничего. Я займусь тем же самым. Йохан молча кивнул. — Я окончательно приду в себя через пару дней, — продолжил Ксавьер. — И начну долгую сложную кампанию по надиранию задницы этому недоделанному ублюдку. Я его уничтожу. Но пока я этого не сделаю, ты будешь вести себя так, как я скажу. — Расскажите подробней, — перебил его Йохан, — чтобы я был готов ко всему. — О, все очень просто, — усмехнулся Ксавьер. — Сам удивлен, что не додумался до этого раньше. Мы будем работать. Строить империю. Выкладываться на все сто процентов, чтобы Себастьян стал королем этого мира. — Но как тогда… — Увидишь. — На губах Ксавьера впервые за несколько недель появилась довольная улыбка. — Никому никогда не везет на всю сотню.