steel wings

      Иногда может показаться, что всë не так уж и плохо в роли сабмиссива. Например, мама Тэхëна ведь счастлива, и семья у них благополучная, правда, не совсем обычная по стандартным меркам общественности. Счастливых сабов редко можно встретить, а на одну семью практически не возможно.       Шесть дней прошло с момента, как их обобрал Юнги со своей компанией. Синяки едва перестали болеть, а жизнь — казаться ужасной, ведь все эти дни он и в школе-то не появлялся. Кажется, из-за его отсутствия даже дышать стало легче… до этого момента. Сегодня контрольная во второй половине дня, и звучит это, как приговор к тому, что психопат объявится с минуты на минуту.       Тэхён подпирает голову об ограждение на крыше, смотря вниз и язвительно улыбается: — Как по расписанию.       Чимин не особо заинтересованно смотрит туда же, наклоняясь, и Тэхёна удивляет, как тому не страшно, ведь он по пояс переваливается через забор. Неужели отсутствие души выключает совсем все чувства? Даже чувство самосохранения.       С того момента, как Тэхён осознал, что Чимин пустой, спросить, по какой причине и каким образом это случилось, смелости не хватает. Как и задать другие вопросы, которые подкидывает распирающее изнутри любопытство, наподобие: «а что ты чувствуешь?», «а как это?». Наверное, так поступают только неразумные дети. — Он какой-то побитый, — шепчет Чимин, щурясь. Вот это зрение, конечно. — Нашёлся бессмертный, умудрившийся замахнуться на местного психопата?       У Юнги и в самом деле перебинтована рука, а на лице наклеено несколько пластырей. С крыши четырëхэтажного здания разглядеть такое — настоящее чудо. Наверняка снова подрался с университетской шпаной, ему не в новинку. Такие слухи разлетаются по школе раз в месяц как горячие пирожки. Парень совсем безбашенный: не боится никого. Ни Бога, ни черта, ни… как там дальше?       Чимин поворачивает голову в сторону и смотрит на Тэхëна. — Ты слишком им озабочен, — говорит спокойно, размеренно, лениво как и всегда. — С меня только начали сходить синяки, конечно я озабочен тем, что этот психопат приперся в школу.       Да и выглядит он так, словно готов разорвать кого-то на месте. Хосок с Чонгуком еле за ним успевают — так быстро он несётся ко входу в здание. — После уроков мы можем выйти через другой выход.       Идея и правда нравится Тэхëну, он даже удивленно выгибает бровь, смотря на друга и выжидая, что тот скажет. Правда в том, что в самом здании входа два, но вот выход с территории только один — через главные ворота. Что удивительно, здесь нет даже ворот на заднем дворе. Выглядит, как самая настоящая ловушка для тех, кто хочет незаметно скрыться. — Секретный, только мой, — на полном серьёзе добавляет Чимин, только так он и умеет. — Ты во время обеденных перерывов рыл тоннели под забором? — смеётся Тэхен, но понимая, что шутки - это не для Чимина, снова смотрит вниз, где уже нет Юнги и его двух собачонок. — Думаю, выбор у нас всё равно невелик.       Они ещё какое-то время наслаждаются ветреной солнечной погодой на крыше школы в полной тишине. Тэхён заучивает материал, который вот-вот будет на контрольной, и не то, чтобы он не готов к ней — готов и ещё как, учил полночи сегодня. Даже застал поздний приход брата. Тот ввалился домой слегка пьяный и недовольный, пробурчал что-то невнятное и упал на кровать, отключившись практически сразу. Вообще-то, у него есть своя, съёмная квартира, но по какой-то причине, — или это закономерность, Тэхён не уверен, — когда Джину плохо, спать он приходит в отчий дом. Возможно, чувствует в нём защиту или успокоение. На утро, правда, сбегает раньше, чем все успевают проснуться. — Пора, — звучит как приговор от Чимина, и они покидают крышу.       Контрольная проходит как на иголках для Тэхëна, потому что гребаный Мин Юнги заканчивает писать самым первым, и от скуки начинает обстреливать его затылок комками бумаги. По крайней мере, это самое безобидное его действие по отношению к Тэхёну за всё то время, пока они учатся в старшей школе. Отвлекает, конечно, и не позволяет сосредоточиться на заданиях. Хуже становится в конце, когда в голову прилетает ручка и, сжав кулак, набравшись смелости, парень оборачивается, чтобы взглянуть в лицо своему обидчику. Тот ожидаемо скалит белоснежные зубы в улыбке, прищуриваясь и сжав кулак, большим пальцем проводит поперёк своей шеи, произнося одними губами: — Тебе крышка, пидор.       Тэхён все понимает, переводчик ему не нужен. Он нервно сглатывает вязкую слюну и поворачивается обратно, утыкаясь взглядом в листок с заданиями. Рука мелко дрожит и держать карандаш почти не может, благо, что он уже закончил.       В голове пульсирует лишь одна мысль: надежда на то, что план побега Чимина реален, а не снова его глупые предположения. Ну, на крайняк хотя бы крохотная надежда, что свои бесполезные пластыри он сменил на чуть менее бесполезный подорожник.       Когда звенит звонок, ноги Тэхëна отказываются вставать, а вот Юнги выметается ужаленным в нос котом. Хорошо. Наверное, тот думает выловить его у ворот, как это бывает всегда, но сегодня всё иначе. Приходит сообщение от Чимина, что он ждёт его на первом этаже, и это вызывает даже некоторое облегчение. Всё-таки, возможно, завести дружбу не было такой плохой идеей. Тэхён коротко улыбается, поднимаясь на трясущихся коленках.       Или было… — Я же тебе, блять, верил! — взрывается Тэхён, когда они стоят на заднем дворе за инвентарной перед высоким забором и старой, разросшейся сакурой. — Я похож на акробата?       Чимина, видимо, всё это мало волнует, потому что он жмёт плечами и достаёт из своего рюкзака то ли верёвки, то ли какие-то ленты: — Стащил из подсобки, — объясняет и перекидывает её край через нижнюю ветку, подпрыгивая и силясь его достать, — помоги, ты выше. — Я ни разу не лазил по деревьям, — вздыхает Тэхён, но конец верёвки достаёт не без усилий. Приходится неплохо попрыгать. — Даже в детстве? — Даже никогда.       Он не то, чтобы по деревьям, он на уроке физической культуры прибегает стабильно последним. Ну, или вторым с конца, если кому-то нездоровится. Тэхён наивно обещает себе заняться каким-то спортом, хотя бы просто покататься на коньках в ледовом дворце, где работает брат, но его усилия закончились на моменте, когда он взял коньки на прокат где-то полгода назад и благополучно забыл о них.       Чимин завязывает крепкий узел и уверенно дергает верёвку, проверяя. — Выбора-то всё равно нет, — он протягивает её Тэхёну, — лезь. — Я не полезу первый!       Тот жмёт плечами, и ухватившись за веревку, отталкивается от земли, постепенно скользя подошвой по стволу сакуры, забирается на ветку. Чтобы забраться на верхушку забора, надо залезть ещё выше, спрыгнуть на крышу инвентарной и с неё уже перебираться дальше. У Тэхëна на все это смелости нет, его детство было слишком спокойным, а игры безобидными, чтобы так просто карабкаться по дереву и крышам. Чимин тем временем перебирается на следующую ветку и смотрит вниз. — Если будешь тормозить, Юнги нас может заметить. — Тебя не особо это пугает, да? — нервно смеётся Тэхен, но за верёвку хватается, как за спасательный круг. Он долго корячится внизу, прежде чем залезть на нижнюю ветку, и если бы Чимин мог, он дико бы ржал над потугами друга. Но увы…       Тэхён поднимает голову: — Дальше-то что? Будем сидеть и ждать, пока они свалят домой?       Чимин, до этого сидевший, встаёт, придерживаясь за ствол дерева и, легко отталкиваясь ногами, перепрыгивает на крышу под внимательным взглядом.       Тэхëна встреча с Юнги начинает пугать не так сильно, как Чимин и его безумные идеи. Ему так хочется выругаться и сказать что-то наподобие: «бездушный гном», но воспитание и уровень тактичности не позволяет давить на больное, хотя едва ли Чимину от этой фразы сделается плохо. — Тут всего три метра, даже если упадёшь — умереть не выйдет, — информирует. — Ты и не представляешь, насколько мне стало легче, — пыхтит Тэхён и старается залезть на следующую ветку. Выходит с трудом и долго, ему уже кажется, что Юнги давно свалил, пока они тут играют в скалолазов.       Самое страшное - перепрыгивать на крышу, она ещё так далеко находится. И ему приходится собираться с силами минут десять, прежде, чем перепрыгнуть пропасть в его представлении. А потом они какое-то время тупо сидят, потому что у Тэхена отказываются идти ноги, хотя остаётся всего ничего: залезть на забор и спрыгнуть вниз.       Чимин же в свою очередь обходит крышу кругом и, подойдя к другу, садится рядом: — Ты знаешь, — тихо говорит он, смотря на голубое небо без единого облака, — там со стороны есть лестница, не обязательно было лезть по дереву.       Но это уже не важно, Тэхён протяжно стонет и валится на спину, раскинув руки в стороны. Они здесь уже почти час, Юнги точно не станет ждать их все это время. — Пошёл ты, Чимин.

***

      Он хлопает учебником и потягивается, поднимая руки вверх и хрустя затекшими суставами. Уроки на завтра сделаны, а за окном уже темно. В итоге они вышли из школы через главные ворота, где не было ни души, только дворник на них странно косился. Да и плевать, главное удалось избежать побоев и есть время придумать, как в следующий раз не попасться хулиганам на глаза.       Учиться остаётся совсем немного, и пора бы выбирать, куда поступать дальше, но вариантов совершенно нет. Тэхён ничем не интересуется. Он не спортивный, не отличник, помимо учёбы ничем не занимается, да и оценки у него чуть выше среднего, и то только потому, что он прилежно выполняет все домашние работы и слушает на уроках. Каких-то особых навыков он не имеет.       Может быть, на экономическое или юридическое, как большинство? А что потом? В чëм интерес?       Он устало вздыхает и смотрит на часы — стрелка почти перевалила за десять. У него ещё есть время сходить до магазина и купить йогурт, а может быть, ещё мармелад. А если купить ещё и шоколад с печеньем и маршмеллоу, можно устроить себе вкусный ужин. Тэхён улыбается сам себе и выключает настольную лампу, ищет в груде вещей толстовку. Быстро натягивает её на себя, надевает джинсы и спускается вниз, где обувается, и тихо, чтобы не разбудить уже спящих родителей, закрывает за собой дверь.       Брата сегодня нет дома, значит его день прошёл неплохо. А, может быть, просто ещё нет.       Мелодичная музыка в наушниках ласкает слух и исцеляет душу, и если бы крылья за спиной могли ловить воздух, то Тэхён давно бы взлетел, делая тяжёлые махи. Поддался бы невидимым потоками, покорил бы все воздушные пути, почувствовал бы истинную свободу. Вот он всегда думал — думает до сих пор, — что ирония воплощения души в крыльях в том, что крылья — это символ свободы, а отношения саба и доминанта — клетка. По крайней мере для первых. И то ли нечто высшее так жестоко посмеялось над этим миром, то ли сами люди не понимают чего-то важного. Тэхён надеется, что второе, ведь тогда есть шанс всё изменить.       На улице приятно пахнет свежестью после короткого дождя и мокрым асфальтом. Вокруг почти нет людей, всё же он живёт на окраине города, это не удивительно. Выберись он сейчас в центр, то оживлëнность граничила бы с дневной. — Я же, блять, сказал, что у меня нет для тебя ничего, — голос прорывается сквозь музыку в наушниках, — проваливай к чёрту, пока не прибил. — Но Джи сказал искать тебя, — голос другого собеседника немного дрожит, срывается и явно звучит не так уверенно, — говорит… — Да мне насрать, что говорит твой Джи!       Тэхён резко выключает музыку и прижимается к углу дома. Встревать в чужие разборки не то, чтобы нет желания, он в целом пацифист и старается такое обходить стороной, но голос одного очень знаком. И, честно, ему бы бежать отсюда, но ноги будто врастают в асфальт, а сердце глухо барабанит прямо в висках. Он осторожно выглядывает из-за угла в переулок: ну да, точно… Юнги.       Парень стоит, опираясь спиной на кирпичную стену. Его руки перекрещены между собой на груди. Он скучающе смотрит в сторону высокого щуплого пацана перед собой. — Юнги… — Слушай сюда, сопляк, — резко отталкивается от стены и хватает другого за грудки, встряхивая, — не смей звать меня по имени — это во-первых, а во-вторых… — он обводит его взглядом с ног до головы и недовольно кривится, — у тебя жизнь запасная в кармане спрятана или что?       Его рычание пробуждает мурашки, табуном захватившие кожу. Тэхён вздрагивает, подсматривая, и делает шаг назад. Юнги точно доминант… или будет им, другого не дано. — Джи уже давно с катушек слетел, когда последний раз ты видел его не обдолбанным? — незнакомый парнишка, на вид лет пятнадцати, пугливо мотает головой из стороны в сторону. — Вот именно, чел откинется со дня на день, а ты уши развесил.       Юнги отпускает его и не сильно отталкивает от себя. Тот шмыгает носом и размазывает рукавом кофты по лицу слëзы вперемешку с соплями. В переулке слышится тихий плач и эхо от щелчка зажигалки — Юнги закуривает, выдыхая клубы дыма. — Что мне делать? — хрипло шепчет парнишка. — Я не знаю, что делать… — А я тут при чëм? — небрежно фыркает. — Ты сам в это влез, вот и выкарабкивайся сам. — Но Юнги… — он ловит холодный, острый взгляд и сразу тушуется, — прости. — Вы, блять, заебëте меня, — выругивается, замучено выдыхая, и начинает рыться по своим карманам. Выуживает какой-то помятый листок и протягивает его пареньку. — Ты можешь позвонить по этому номеру. — Что там? — он всматривается в цифры и буквы на белой бумаге и читает натуженно. — Опека и попечительство над детьми…? Ты серьёзно? — смотрит недоверчиво и усмехается. — По твоему, в этом я нуждаюсь!? — он так громко начинает кричать, что вздрагивает даже Тэхён. — В мозгах ты нуждаешься, Миён, — он докуривает сигарету и выкидывает окурок в сторону. — Если не нравится — проваливай. Больше у меня для тебя ничего нет. — Ты пожалеешь об этом, — кидается угрозой паренек и, срываясь с места, убегает в другую сторону переулка.       Тэхен выпрямляется, прижимаясь спиной и затылком к стене, только бы Юнги не заметил, если пойдёт в его сторону. Надо бы валить, он и так услышал больше, чем нужно знать, но ноги… чёртовы ноги не двигаются. Он впивается зубами в свою нижнюю губу, жмурится и молится, чтобы все обошлось. Но проходит уже порядка пяти минут, а Юнги всё ещё нет. Не было слышно даже его удаляющихся шагов, неужели он всё ещё стоит на месте?       Тэхён сглатывает свою нервозность вместе с комом, вставшим в горле, и снова выглядывает из-за угла, но там никого нет — переулок пуст. Юнги словно исчез, растворился в воздухе, если, конечно, всё это не было миражом. Тэхён облегчëнно выдыхает и скатывается по стене на сырой асфальт. Что это вообще было? Парень выглядел раздражëнным и злым, но совсем не таким, каким в школе. Словно… он вмиг стал на несколько лет старше. Не было звериного оскала, тупой издевательской усмешки. В школе он всегда усмехался. Нет, даже не так… он насмехался.       Домой Тэхён возвращается через полтора часа, за которые без особого уже желания доходит до магазина, долго стоит около прилавка, невидимым взглядом сверля йогурты. Он не знает, что в услышанном разговоре было не так, но он явно оставил в мыслях неприятный осадок. Сотни слухов о том, что Юнги связан с плохими людьми, что занимается незаконными вещами, сейчас не выглядят для Тэхёна просто слухами. Наверняка тот парнишка хотел купить запрещённые вещества, вот только почему психопат его отшил — не понятно. Лучше вообще не думать об этом и уж точно стараться больше не попадаться Юнги на глаза. Чëрт знает, что у него в голове.       Пакет со сладостями летит на пол, когда Тэхён закрывает дверь комнаты и опирается на неё спиной. Они уже все совершеннолетние, и за нарушение закона сроки им грозят реальные. Если Юнги и правда барыга, может ли он сам принимать наркотики?       Тэхён зажмуривается и мотает головой из стороны в сторону. Почему его вообще это волнует? Потому что тот его одноклассник? Или это нормальный интерес вроде любопытства? Сердце очень странно колотится, как будто от страха, а ноги все ещё ватные и совсем не держат. Он спускается вниз, понимая, что последнее время очень часто сидит на земле, полу, да и в целом там, где обычно место сабов. Как будто жизнь готовит его к чему-то неприятному.       Он стягивает с себя толстовку, выкидывая её в сторону и расстëгивает ширинку, чтобы избавиться от штанов и залезть в домашние. Страдать лучше в удобной одежде.       Позади, в коридоре, слышится хлопок двери — Джин всё же решил прийти домой, значит и его день в конце концов сложился неудачным образом. Последнее время он всё чаще возвращается сюда, нежели едет к себе на съёмную квартиру. Тэхён надеется, что брат сразу же пойдёт в свою комнату спать и не станет доставать его глупыми разговорами и расспросами. Так и происходит.       Когда Тэхён, переодевшись в домашнее, тянется за пакетом, происходит то, чего он никак не ожидает. По ощущениям словно раскаленным паяльником скребут по живому, он даже не сдерживается от протяжного болезненного стона, хватаясь за запястье руки. — Твою мать, твою мать, твою мать, — шипя тараторит он и залезает на кровать, после сворачиваясь калачиком и зажимая руки между своих же бедер, — какого хрена?       Боль все не проходит. Она пульсирует и вместе с кровью разносится по всему телу, да так лихо, что уже через секунд десять раскалывается голова. Он и правда не понимает, что происходит. Защемило нерв? Он каким-то образом обжегся и не замечал до этого момента? На руку словно кислоту вылили, и сейчас она разъедает до самых костей.       Удушающая боль стихает минут через двадцать, когда тело, покрытое испариной, уже затекает сжимать руки между ног. На циферблате часов время стремится к двум ночи, а Тэхён тяжело дышит и желает посмотреть на свою руку. Перед глазами все плывёт и он не чувствовал себя так ужасно даже после побоев Юнги. К горлу покатывает тошнота.       Из света в комнате только настольная лампа и светодиодная лента, протянутая по краям под потолком. Он раскидывает руки в стороны и смотрит в пустоту перед собой. За что ему это всё? Он чем-то провинился в прошлом? А ведь он просто мечтает спокойно закончить школу и жить тихой и спокойной жизнью. Может быть даже принять своего… доминанта?       Голова поворачивается непроизвольно в сторону руки, которую пару минут назад разрывало от невыносимой боли. Глаза расширяются, а сердце пропускает удар.       Это сон?       Он поднимается так резко, что не удержав равновесие, кубарем сваливается с кровати, потащив за собой край покрывала и подушку. Пульс так сильно учащается, что закладывает уши. Перед глазами плывут разноцветные пятна, а он судорожно промаргивается, желая убедиться, что это правда и убеждается. Всё ещё сложно прочесть чёрные буквы на покрасневшей коже, чтобы узнать имя предназначенного ему человека, но… Это не сон, не иллюзия и даже не видение. Буквы есть… на его руке. — Доминант, — он словно всю тяжесть мира со своей души выдыхает и начинает улыбаться, глупо посмеиваясь. О таком он и мечтать не мог. Что это вообще? Счастливый билет его жизни? — Я — доминант, — повторяет и, соскакивая с пола бежит включать в комнате свет, чтобы рассмотреть чужое имя.       Когда в помещении становится достаточно светло, разочарование приходит так же быстро, как до этого радость, словно ледяной водой обдают.       Конец. Это конец…       Кривыми буквами на его запястье выведено «Мин Юнги», и где, чëрт возьми, они были созданы друг для друга? В какой вселенной эту шутку одобрили? Чтобы этот психопат, да чьим-то сабом? Ладно чьим-то… сабом Тэхëна! Да он даже представить не может, как тот встаёт перед ним на колени, преклоняя голову. Юмором высшие силы точно не обладают, зато поиздеваться любят сполна.       Нервный смех наполняет небольшую комнату, и становится ясно только одно: Юнги его прикончит. Заживо перемолет в фарш, размажет по стене, тысячу раз переедет поездом.       Это тот самый момент, когда судьба подкидывает ему шанс на счастливую жизнь, вот только он попадает в пасть акуле, и в целом… у него нет шанса на свой собственный шанс. Звучит смешно, ведь акулой он всё равно будет съеден.