steel wings

— Ты уже полтора часа там сидишь, Юнги, я в туалет хочу! — маленькая ладошка барабанит по старой двери с облезшей краской. — Сейчас, — судорожно вдыхает влажный от душа воздух парень, — сейчас, Юсоль, ещё пять минут. — Да ты издеваешься!       Он пропускает мимо ушей недовольный крик младшей сестрёнки и смотрит в зеркало. Глаза красные, ведь ему так и не удалось сегодня поспать, и дело даже не в том, что ночь выдалась чересчур нервотрепающей. Чёртов Джи втягивает в свои грязные игры малолеток, ещё ничего не понимающих в этой жизни. Ему-то плевать, главное, чтобы деньги платили, вот только как правило такие откидываются через пол года. Передозировки — самая частая причина смерти, несчастные случаи, убийства под воздействием веществ. Для Джи — это игра, шоу, которое веселит до писклявого истеричного смеха; для Юнги же это хуже ада, смотреть на который уже нет сил. У него девятилетняя сестра на попечительстве и больная, уже совсем старая бабушка.       К сожалению, конечно, это не то, что не позволило ему сомкнуть сегодня глаз хотя бы на час. Дурацкая метка появилась так невовремя, когда он убегал от людей Джи. Едва не попался, скрючившись под лестницей какого-то старого дома. Он до сих пор помнит, как отвратительно там воняло сыростью и мочой, ведь так тщательно сейчас от всей этой вони отмывался, но запах забился в нос намертво.       Юнги никогда не мечтал о семье, вернее он просто об этом не думал. Ему было всё равно на метки, окажись он доминантом или сабом, даже не придал бы этому значения. Плевать… ему сестру вырастить надо, дать ей хорошее высшее образование и не позволить погубить жизнь об эгоистичные желания её партнёра, который обязательно когда-нибудь объявится. Что касается себя самого — у Юнги есть мечта. Вернее, это мечта его матери, переросшая в его собственную. Её он тоже не может пустить по ветру. Ну и, конечно же, бабушка. Ей нужны лекарства и должный уход, ведь до восьмидесяти восьми лет не каждый доживает, и парень ей искренне благодарен, ведь сдайся она судьбе раньше, их бы с сестрой раскинули по детским домам и с концами.       Самому Юнги не так давно стукнуло девятнадцать. Совершеннолетие дало ему возможность взять опеку над Юсоль, а это уже его собственная, огромная победа. Он отвоевал жизнь сестры у этого мира, остаётся только обеспечить. Сейчас же он трудится все свободное время. На легальных и нелегальных подработках, везде, где берут. Не откажется даже от самой грязной работы, так он и попал к Джи ещё четыре года назад, когда не стало ни отца, ни матери. И это был самый худший выбор в его жизни.       Сейчас он ведёт указательным пальцем по чужому, так ненавистному ему имени, выгравированному под точеной ключицей. Ким Тэхен…       Юнги скрипит зубами и начинает его царапать, не смотря на то, что место с именем и так неприятно жжёт с момента появления. Он скребет по коже короткими ногтями и даже умудряется оставить несколько внушительных царапин, начавших тут же кровоточить, но имя ни на тон не тускнеет. Его нельзя свести таким смехотворным способом, Юнги это знает, но все равно продолжает царапать. — Юнги! Я сейчас наделаю лужу в коридоре!       Парень крупно вздрагивает от голоса Юсоль и смотрит на свои руки. Под ногтями виднеется содранная кожа, и это заставляет парня улыбнуться.       Он открывает дверь ещё через две минуты, когда остаётся уверенным, что чужое имя намертво спрятано под чёрной футболкой. Лучше бы, конечно, купить пластырь. Мало ли что. Порвёт одежду в драке, например. Его мало заботит роль саба, не то, чтобы он вообще собирался соглашаться на это. Задавит гребаного Тэхена морально и физически, тот сам сбежит, только пятки сверкать будут. К тому же… он напоследок смотрит в зеркало и думает, что вряд ли парень вынесет тяжесть его крыльев. — Прости, я… — В сторону!       Дверь захлопывается перед носом Юнги. Юсоль так быстро проскакивает внутрь, что парень её и не замечает, только поток холодного ветра и протяжное: — Кааайф, — по ту сторону.       Завтракают они приготовленными бабушкой блинчиками, после чего Юнги с особой внимательностью собирает сестру в школу, проверяя, все ли уроки она сделала. Юсоль в целом учится очень хорошо, стремится угнаться за оценками брата и не подвести его ожиданий. Она не хулиганит, хотя Юнги вызывали пару раз в школу по поводу её выражений. Как-то так получается, что девятилетняя девочка матерится более умело их учителей вне школьной жизни. — Готова рвать жопу ради хороших оценок, сэр, — она отдаёт честь, стоя с рюкзаком перед выходом из дома, а Юнги тяжело вздыхает, прикладывая ладонь к лицу. Ему обидно осознавать, что скорее всего, её речевые умения - его заслуга.       Да ладно, главное, чтобы была здорова и хорошо училась.       Когда дверь за Юсоль закрывается, первым делом Юнги уходит на кухню, набирает стакан воды, смотрит по списку, какие таблетки нужно сегодня принять и несёт их бабушке. Она могла бы и сама, но завтрака уже более, чем достаточно. Старушка часто забывает, какие именно лекарства стоит принимать, а какие нет. То же самое касается дозы.       Она мило улыбается, когда Юнги протягивает ей стакан и благодарно его принимает. — Юсоль очень активная девочка, да? — говорит она и глотает таблетки, — ты уж не будь с ней слишком строг. — Ба, я ей и слова не говорю, — возводит взгляд к потолку. — Избаловал совсем.       Юнги улыбается, не понимая, что ему вообще стоит с ней делать. Ругаешь — слишком строг, закрываешь на все глаза — балуешь. На самом деле, он всегда находит золотую середину, пытается воспитывать так, как воспитывала его самого мама. — Тяжело тебе приходится, — она устало вздыхает и отдаёт стакан внуку. — Слишком уж многое ты взвалил на себя. Если бы не ваш отец… — Не надо, — негрубо перебивает, — ничего не поделаешь с этим. — Ох, — её худые морщинистые руки начинают дрожать, — моя бедная дочка… моя девочка. — она закрывает ладонями лицо и её плечи подрагивают с каждым вздохом. — Бабуль, — Юнги поглаживает её по сгорбившейся спине, — я… прости меня. — О, нет, дорогой, — она убирает руки от лица и обнимает парня, — ты ни в чëм не виноват. Не смей винить себя в её смерти, ты очень сильный мальчик. Ты молодец.       Внутри неприятно сжимается сердце от воспоминаний, и он прикусывает нижнюю губу. — Это законы, — шепчет старушка, — всё в этом мире устроено против сабмиссивов. Остаётся надеяться только на человечность.       Она знает, ведь прожила долгую жизнь и к слову, являлась доминантом над их дедушкой, вот только это никак не проявлялось. Семья и семья, пара, вечная любовь до самой смерти. Мама Юнги выросла в прекрасной обстановке, поэтому когда попала к его отцу, совсем не ждала жестокости с его стороны.       Всё в этом мире против сабов… теперь Юнги это запомнит, ведь по воле судьбы является одним из них. Нет, он никогда не прогнётся и не встанет на колени перед Тэхеном, быстрее его поставит.       Он выходит из дома через два часа после ухода Юсоль. Сегодня нет ничего важного в школе, прошедшую контрольную он наверняка написал на высший балл, поэтому нужно заняться работой. У денег есть свойство заканчиваться, и его сбережения вот-вот достигнут нуля. В кармане последняя сигарета, которую он закуривает и достаёт телефон, отправляет кому-то сообщение и идёт на остановку. До обеда Юнги помогает в автомастерской, после чего лихо принимает душ и спешит в кафе, где до шести вечера разносит блюда и напитки по столикам и принимает заказы. Он не очень общителен с коллегами по работе. В какой-то момент парень понял, что чем больше связей имеет, тем сложнее потом в будущем. Один раз, когда он пытался завезти дружбу на подработке, это закончилось плачевно. Во-первых, его едва не застукали за наркоторговлей, что могло бы ему сильно аукнуться, тот парень был тем ещё треплом, а Юнги тогда ещё верил в честность и понимание других людей. Во-вторых, ему было тяжело осознавать, что предательство может поджидать в самых неожиданных местах. И друзья совсем не показатель того, что все тайны останутся тайнами.       Есть, конечно, человек, которому он смог бы доверить даже свою жизнь — это Хосок, но парень слишком чист и далёк от всего того дерьма, в котором живёт Юнги и втягивать его в это нет никакого желания. — Привет, ты сегодня рано, — высокий красивый мужчина ему улыбается.       А дальше, после побегушек в роли официанта, его мечта… Она покрыта толстым слоем негатива и ненависти к самому себе. Тошнотворной неприязнью к человеку, который должен к этой мечте Юнги привести. И он искренне надеется, что его терпение того стоит.       Он кидает рюкзак на скамейку. — Так вышло, — говорит грубо, — раньше пришёл — раньше уйду. Дел ещё по горло. — Ты же школьник, какие дела? — смеется тот и лисьим шагом подходит к Юнги, — все твои дела должны заключаться в подготовке к экзаменам.       Юнги приходится поднять взгляд кверху, чтобы посмотреть на мужчину перед собой. — Мне нужно переодеться — выйди.       Не то, что он стесняется, совсем нет. Просто так и не заскочил с утра, чтобы купить пластырь и заклеить дурацкое имя под ключицей. Да и в целом… — Я не разденусь перед тобой, — скрещивает руки на груди и волком смотрит в чужие глаза. — Развернулся и пошёл прочь из раздевалки.       Тот только смеётся и подходит ближе, кладя ладонь на чужое плечо и мирно поглаживая вниз к локтю, Юнги прикладывает достаточно усилий, чтобы не сделать шаг назад, но играющий кадык выдаёт с потрохами его нервозность. — Юнги-я, чего я там не видел? — лилейный голос, и у Мина срывает тормоза. Он хватает мужчину перед собой за грудки бежевого вязаного свитера и угрожающе шипит: — Ещё слово, и я тебе врежу, ублюдок, — в глазах холод и сталь. — Наш уговор в силе, пока я согласен на твои мерзкие условия, но если начнёшь борзеть, как сейчас — я уйду. Мне плевать, что будет потом, но принижать себя не позволю.       Они ещё какое-то время стоят так, в тишине и не двигаясь. Мужчина сверлит Юнги пронзительным взглядом, то ли стараясь понять парня, то ли наоборот — убедить в своей правоте. — Уйдёшь, и твоя мечта рухнет. Ты будешь жалеть, — говорит спокойно и сжимает чужое запястье, стараясь убрать руку Юнги от своей кофты, но тот одергивает её сам и отходит к шкафчикам, открывая один. — Я жалею только о том, что однажды поделился с тобой своей мечтой, — он скидывает с себя джинсовку и задирает футболку, желая снять, но на полпути останавливается. Оглядывается через плечо и смотрит на того самого человека, которого когда-то считал спасителем, теперь же своей главной проблемой. — Выметайся отсюда, Джин. Мне на льду хватает твоей самодовольной рожи.       Юнги видит чужое смятение, а после мужчина резко разворачивается и выходит из раздевалки, хлопая дверью. Ким Сокджин, тренер, на добрую десятку лет старше его. Красивый, словно модель. Ему бы на обложках журналов красоваться, а не дрессировать детишек и тех, кто едва постарше кататься на коньках. На данный момент он лучший из возможных для Юнги тренеров, и это бесит больше всего — знать, что тот, кого ты ненавидишь, единственный способный подтолкнуть и помочь достичь мечты.       Он несдержанно бьёт кулаком в дверцу шкафчика и прикладывается к ней лбом, обнимая себя за плечи. Нужно просто потерпеть… потерпеть.

***

— Неверно, Юнги! — свисток и голос Джина режет по ушам, — ты же можешь лучше, что за цирк? Держи спину ровнее! Твои движения слишком резкие, током били, что ли?       Юнги останавливается, сжимая руки в кулаки и зубы до скрежета. Пререкаться со старшим на льду, где слишком много людей, где другие фигуристы и помимо ещё два возрастных тренера, он не имеет привычки, поэтому молчит, и, коротко кивая, думая, что если откроет сейчас рот, то точно выскажет всё, что думает, начинает всё сначала.       Он делает глубокий вздох, закрывая глаза, взмахивает руками и отталкивается одной ногой, взлетая. Так ему кажется, на деле же… за его спиной холодные, неподъемные стальные крылья и он не может ими даже пошевелить. Они тянутся за ним мёртвым балластом, тащатся по земле и он даже не помнит, когда те были лёгкими и красивыми, когда он без усилий мог сделать невесомые взмахи, сейчас же крылья тянут его на дно.       Сокджин прав: его движения резкие и тяжёлые, словно каждое весит тонну, и Юнги бы уже давно оборвал свои крылья, только боится, что лишившись души, он охладеет к своей сестре и бабушке, потеряет страсть к достижению мечты. — Не то, Юнги! — снова свисток. — Ты разучился на коньках ездить? Инвалид со сломанными ногами и то прыгнул бы лучше!       У парня кровь в венах закипает, он опирается ладонями о свои колени, сгибаясь и смотрит на Джина исподлобья. — Тренер сегодня злой, — слышится шёпот сбоку. — Юнги странный, но мне жаль его, — шепчет другой, — прыжок был почти идеальным. Мне в жизни так не прыгнуть. — Опять, наверное, поцапались, — говорит ещё один и все эти голоса невероятно выводят из себя, — у Юнги длинный язык, иногда нужно думать, что говоришь старшим.       Юнги резко смотрит в их сторону колким и предупреждающим взглядом, затыкая неугомонных сплетников. Те мигом тушуются и разъезжаются в разные стороны. Ему в школе сплетен хватает, до сих пор порой удивляется, что могут выдумать дети из ничего и растрезвонить по всей округе. — Я прыгнул лучше, чем в прошлый раз, хватит ко мне придираться из-за глупых тёрок, — шипит он и выпрямляется. — Лучше, но все ещё недостаточно, — он подаёт очередной свисток, — вперёд. — Когда будет достаточно? — Когда я скажу, — Джин окатывает парня ледяным взглядом, от которого даже у Юнги пробегают мурашки по коже, поэтому он проглатывает обиду и разворачивается, чтобы начать все заново, но слышит вдогонку: — Ты хочешь летать, Юнги, но пока что даже не ползаешь.       Отвратительно осознавать, что твой предел там, где для кого-то только начало. Нужна лёгкость крыльев за спиной, и он точно бы смог прыгнуть так высоко… четыре оборота он точно сможет. Уже прыгал раньше, так часто это делает. Сальхов… с левой ноги. Хочется заткнуть этого выскочку-тренера, ведь он всего-то школьник. Не слишком ли много от него требуют? И он делает… взлетает раненой птицей, рвущейся к небесам, но со сломанными крыльями, тяжёлыми, неподвижными, делает невозможное для себя. Он свою душу — эти крылья таскает-то еле-еле, а тут в небо… за собой.       Тишина на катке, Юнги переводит дыхание — получилось. Можно стремиться выше, когда-нибудь он обязательно исполнит четверной аксель на соревнованиях. Самый идеальный, без единой ошибки. Будет играть волшебная музыка и его, выверенное до миллиметра исполнение. Его мечта… — Ты мог и лучше, — Джин холодом разбивает на осколки чужую мимолетную радость. Юнги даже кажется, что крылья становятся тяжелее.       Или не кажется…

***

      Юнги скуривает уже четвёртую сигарету за последние двадцать минут, сидя на стопке из старых, использованных шин, задрав высоко голову. На небе ярко светят звëзды, он любит этот вид. Ночь немного прохладная, но ещё только одиннадцать, к двум будет холоднее. Он вообще планировал сегодня вернуться домой пораньше, не к утру. Может, стоит проверить уроки у Юсоль, хотя, она, наверное, уже спит.       В девять он закончил с коньками, в десятый раз за вечер послал Джина куда подальше и, выплюнув ему в лицо ядовитое «уебок», скрылся из ледового дворца.       Он обожает фигурное катание, но терпеть не может Ким Сокджина. Вот только в его жизни одно без другого существовать не может.       Юнги уже впарил несколько косяков тем, кто по его мнению выглядел старше девятнадцати лет, ещё немного ангельской пыли, пообещав себе в очередной раз, что завяжет продавать смерть. Он просто барыга, поставщик, дилер. Он даже ни разу не пробовал эту дрянь, да и желания нет. Губить свою жизнь из-за минутной слабости глупо, для этого есть сигареты и ночь, полная ярких, прекрасных звёзд. — Эй, Юнги, прохлаждаешься? — заносчивый голос сбоку отвлек от раздумий, возвращая в реальный мир. Юнги лениво смотрит на трех парней и грустно усмехается. Да, именно этого сегодня и не хватало. — Миён, — устало выдыхает он, — чего тебе? — и снова затягивается сигаретой. — Ты знаешь, что мне надо, не тупи! — взмахивает рукой и подходит к старшему, хватая его за грудки футболки так же, как Юнги схватил его вчера. — Вываливай все, что у тебя есть. Иначе... — Пожалею? — заканчивает за него и вскидывает брови. Замечает у двух других пацанёнков биты. — Грязно играете, малолетние ссыкуны. — и откидывает окурок в сторону, перехватывая наглого младшего, который посмел так грубо с ним обращаться. Юнги не думает, он просто бьёт в лицо, отталкивает пацана в противоположную стену и пинает коленом в живот, хватая за футболку, тем самым не давая ему упасть. — Я же говорил — не смей звать меня по имени, сопляк.       Он шипит змеёй и краем глаза замечает, как двое других замахиваются битами. Будь они несколькими годами старше и чуточку умнее, Юнги пришлось бы тяжко, но это просто разгневанные дети, поэтому он отделывается небольшим синяком на лбу и царапиной. Прошлые побои ещё не совсем сошли, а тут новые. Юсоль с бабулей опять будут переживать.       Его костяшки сбиты до крови и это нормально, это отрезвляет и даёт понять, что он к этому причастен. Не приди он несколько лет назад к Джи, все было бы иначе. Люди… да что там люди — дети не искали бы его ради дозы и ради неё же не пытались бы избить. Он точно с этим покончит. Распродаст завтра остатки и удалит все номера хоть как-то его связывающие в прогнившей стороной города. Нужно будет найти ещё одну подработку на ночное время суток. И было бы не плохо выучиться на права, таксисты имеют хорошие выручки. Где-то бы ещё взять на все это время и денег. Если бы только в сутках было сто часов, он смог бы зарабатывать намного больше и купил бы бабушке новый телевизор, а сестре велосипед, розовый, тот самый, о котором она мечтает. — Юнги, — хрипит пытавшийся встать с земли Миён, и парень смотрит на чужие потуги, только не долго. Наступает кроссовком на его плечо и придавливает к асфальту. — Лежи уже, целее будешь.