steel wings

— Да пошло оно… айщ! Ты можешь быть аккуратнее? — Тэхëн надувает щëки и подпирает рукой подбородок, всем своим видом показывая недовольство. Чимину всë же удаётся приклеить свой дурацкий пластырь на него. — Так и знал, что не надо было тебя слушать, связался с психопатом на свою голову, и что теперь? Погляди, — он указывает пальцем на свой висок, с которого по скуле расползся внушительный синяк. — Это ты ещё не видел, что под одеждой, лучше бы я ночью маньяка встретил!       Чимин осматривает друга с ног до головы и кивает сам себе, убирая упаковку с пластырями в сумку. Мол, на этом мои полномочия всё.       Они сидят на крыше во время обеденного перерыва и, если честно, у Тэхëна не было никакого желания сегодня идти в школу. Во-первых, ночной подарок в виде синяков по всему телу от Юнги едва даёт пошевелиться, а во-вторых — до ужаса не хочется никого видеть. Даже изображающий заботу Чимин не вызывает радости, хотя его компания уже давно стала не в тягость. Парень действительно старается помочь и выслушивать, когда это нужно. — Вы говорили? — Чимин кладёт свою сумку на бетонный выступ и садится рядом, доставая из неё пару булочек. — Я на его языке разговаривать не умею, — бубнит и следует примеру Пака, доставая еду и приступая к обеду. — Он нёс какую-то чушь, обвинял меня в том, чего я не делал, — разводит руки в стороны, возмущаясь. — Представляешь, сказал, что я отвернулся, когда он просил меня о помощи и что из-за этого ему пришлось не сладко. — Тэхен резко поворачивается и смотрит Чимину в глаза: — В какой это вселенной он у меня что-то просил? Ну и бред… У него точно не всё в порядке с головой, куда только родители смотрят, да и учителя? Давно в дурку сдать пора. Таким опасно шляться по улицам. Ещё и ночью. Жуть… — его передёргивает, а по карамельной коже пробегают мурашки.       Но, видимо, в этот раз Чимин не спешит его особо поддерживать, сюрпает соком из трубочки, наблюдая за чужими эмоциями и лениво моргает глазами. — И ты не пытался вспомнить?       Тэхён чуть палочки не роняет, чувствуя, как нерв под глазом дёргается. — Вспомнить что? — Может быть что-то действительно произошло, — он откусывает булочку, игнорируя чужое удивление. — Возможно, ты не заметил этого или не придал значения, тем более по твоим словам Юнги говорил, что знал тебя до встречи в старшей школе. Тебя попросил о чём-то незнакомый человек, ты ему отказал, а для него это было важно, и после пришлось туго. Ты его не запомнил, поскольку для тебя всё было мимолетно, а он затаил злобу, ведь скорее всего на тот момент ты был единственным, кто мог помочь ему. — Слушай, — Тэхён раздражённо комкает бумажку из-под жвачки и кидает её в лоб Чимина, — ты на чьей стороне вообще? — Там, где правда, — без заминки, ровным голосом отвечает Пак и пережëвывает последний кусок сладкой булочки. — Мне сложно поддаваться общему мнению, поэтому важно разобраться во всем. Это должно быть важно и тебе, ведь твоя жизнь сейчас зависит напрямую от Юнги.       И так убитое в хлам настроение скатывается ещё глубже в бездну тлена и самокопаний. Конечно, Тэхён всё это знает и понимает; конечно, он всю прошлую ночь думал о том, что сказал ему Юнги и пытался вспомнить, хоть мимолётно, но всё тщетно. У Тэхëна и друзей-то никогда не было, а кто-то незнакомый обращался к нему крайне редко. Он домашний червь, таким был и в средней школе: заучкой, задротом онлайн игр и просто скучным безынициативным подростком. Иногда только брат развивал его скуку, так что вспомнить он ничего не смог просто потому, что вспоминать нечего. Его жизнь настолько однообразная, что нечто подобное точно впилось бы в голову намертво, тем более если кто-то пострадал по его вине. — Ты порой бесишь, — говорит он угрюмо, — тебе в следователи идти надо, а не пирожные с тортами учиться печь. — Ты так думаешь? — Почему бы и нет? Дела какие-то раскроешь вряд ли, но мозг всем вынесешь напрочь.       Тэхён доедает последнюю крохотную помидорку и закрывает ланч-бокс, обдумывая, что же делать дальше. В какой-то степени Чимин прав, и сидеть на месте сложа руки — верный путь к быстрой смерти. Ждать, когда тяжесть крыльев Юнги станет невыносимой, а организм загнётся от переизбытка ядовитых веществ, с которыми иммунная система справиться не сможет. Мало того, что он рискует умереть молодым, так ещё и достаточно мучительно – не очень-то весёлая перспектива. Вот только мысли совершенно вылетают из головы: он, кажется, порылся в каждом своём прожитом дне, иногда даже вплоть до воспоминаний о походе в туалет, но ничего. Пусто, серо и слишком скучно для жизни подростка, который должен наслаждаться беззаботной юностью. Пойти к Юнги и ещё раз спросить в надежде, что тот расскажет… Тэхëна прошибает озноб от воспоминаний о прошедшей ночи. Наверное, всё же лучше спокойно умереть в тёплой, белой, пропахшей медикаментами палате под писк медицинских приборов.       Остаётся не так много времени, когда он почувствует первые увесистые килограммы от чужих крыльев и с хрипом прогнется под ними. Жутко даже думать об этом, наверняка мама ужасно расстроится, узнав в какую ситуацию попал Тэхен и будет настаивать на ампутации. Ведь все лучше, чем видеть своего родного сына мёртвым.       Он косится на Чимина, совсем безэмоционального, никогда не улыбающегося, пустого и думает: правда ли все? — Слушай, а твой доминант он… — Расскажу, когда ты к чему-то придёшь, — он поднимается с выступа и отряхивает свою сумку. — Он не плохой, просто влюблён в другого человека. — Так и не скажешь, — прослеживает, как друг медленными шагами идёт к выходу с крыши, — что он не плохой. — Не скажешь, — кивает головой и уже слишком привычно для обоих открывает скрипучую дверь и как всегда ждёт Тэхена, — но если повторять себе это изо дня в день, то можно поверить.       Звучит отвратительно — думает Ким. Он так точно не хочет, убеждать себя в том, что Юнги не плохой. Если это так и есть на самом деле, в чем он очень сомневается, то хочет убедиться в этом лично. Оправдывать его перед самим собой, чтобы легче жилось — да ни за что на свете.       Оставшиеся уроки проходят слишком нудно и Тэхен как истинный герой своего организма, стоически борется со сном, проигрывает правда на последних пяти минутах английского языка, проваливаясь в короткий сон, но это не так важно, даже простительно, ведь английский — последняя каторга в учебном расписании на сегодня. Он коротко прощается со спешащим куда-то Чимином, вроде бы тот ещё на обеде заикался про кондитерские курсы, но это не точно. Здорово, что он в чем-то старается найти себя, интересно, Тэхен бы так смог, лишившись крыльев?       За размышлениями о безрадостном будущем, он не замечает, как оказывается на пороге квартиры. Дома, ожидаемо, никого нет. Кажется, у мамы сегодня последняя смена, а дальше три выходных. У неё немного нестандартный график, но женщина не жалуется, причитает только, что босс скряга и мог бы платить побольше. Тэхён едва успевает снять кроссовки и пройти на кухню, чтобы посмотреть, есть ли в холодильнике что-то съестное, как телефон начинает разрываться унылой, завывающей музыкой. На дисплее Джин-хëн и парочка милых смайликов-зверушек, и это так странно, ведь брат очень редко звонит, особенно в это время суток. — Хён? — поднимает трубку Тэхён, и между тем открывает дверцу холодильника, заглядывая в волшебный шкаф с едой. Сам он готовить не умеет, поэтому тот и выглядит для него как нечто неземное. — Привет, Тэхён-и, есть дело на пять тысяч вон. — Издеваешься? — кривит лицо младший, — двадцать тысяч, не меньше, — и достает зелёное яблоко, игнорируя контейнеры с приготовленной мамой вчера вечером едой. — Мелкий транжира, это грабёж! — из-за слишком громкого возмущения Тэхëну приходится отодвинуть от уха телефон. — Тогда справляйся сам, — он кусает яблоко и корчится ещё сильнее — совсем кислое. — Ладно, двадцать тысяч, — сдаётся Джин с явно недовольной гримасой, — но купи мне по дороге что-нибудь перекусить. — Тогда ещё десятка. — Эй, я вообще-то твой старший брат, имей совесть, шкет! — Да-да, конечно, — он выкидывает надкушенное яблоко в урну и тянется к стакану, чтобы налить себе воды. — Ну, так что у тебя там? — Я позавчера в своей комнате оставил ключи от рабочего кабинета, вчера работы не было, поэтому и не обратил внимания, а сейчас они мне чертовски нужны! — И что мне теперь, скакать на другой конец города с ключами в зубах? — Можешь в карман положить, — спокойно отзывается Джин, — у меня через десять минут придёт первая группа, я не могу приехать сам.       Тэхён смотрит на часы — почти шесть вечера, что-то поздновато для первой группы, у него график сменился? Он делает несколько больших глотков, взвешивая все за и против, и час-пик со своими сраными пробками явно не перевешивает в этой неравной битве. Однако, брат есть брат, и отказать, послав всё к чёрту, Тэхён просто не может. — Ладно, — устало тянет он, — но не надейся, что приеду раньше, чем через час. Сам понимаешь. — Просто привези мне эти долбанные ключи, они лежат на столе, — и кладёт трубку. Какой-то он нервный последнее время, даже если приходит домой — почти ни с кем не разговаривает. Может быть, проблемы в личной жизни или недотрах?       Тэхён немного краснеет и думает, что не ему судить брата, у него самого совершеннолетие уже обухом по голове ударило, а до сих пор в плане интима никого не было. Он целовался, конечно, несколько раз, но в целом всё это было из чистого интереса, и дальше странных, слюнявых поцелуев, которые ничего не приносили, кроме замешательства и, может быть, совсем чуть-чуть удовольствия, не заходило. Такого, что на грани и почти нет. Тэхён из тех людей, которые уверены, что нужно целоваться по любви, тогда всё будет как надо.       Он идёт наверх и открывает комнату брата, осторожно заглядывая внутрь. Вот, вроде, родственники, и их комнаты разделяет всего-то стена, но Тэхён не помнит, когда последний раз был здесь, возможно даже пару лет назад. Джин не очень любит, когда ползают по его вещам, а сейчас самолично позволил зайти сюда и что-то взять. В целом, с последнего его пребывания здесь ничего не изменилось. Всё те же награды, или, может быть, их стало больше. Фотографии из ледового дворца, его друзей, приятелей. Целые кучи книг и старые коньки в самом углу. У него не так много вещей, или просто половина перевезена на ту квартиру, где он больше проводит времени.       Ключи металлическим блеском сверкают на письменном столе, и Тэхён устремляется к ним, берёт их быстро и уже хочет выйти наружу, как его взгляд цепляется за странную фотографию, засунутую в деревянную рамочку. Она стоит посередине, словно хозяин этой комнаты очень часто на неё смотрит. Вот так просто: садится на стул, складывает руки и пялится часами. Кроме неё на столе лампа, блокнот и ручка с карандашом, но только эта фотография вызывает странные чувства, словно что-то в ней не так. Тэхён садится на стул и пододвигает рамку ближе к себе, всматриваясь в лица на старой, местами затершейся фотографии. На ней совершенно незнакомые люди, почти. Шестнадцатилетнего Джина с кубком в руках и медалью на груди Тэхён узнает сразу, а маленького мальчика, неуверенно стоящего на коньках и жмущегося к незнакомой, но очень красивой женщине — нет.       Это очень странное фото, наверное, Сокджин должен хорошо знать этих людей, чтобы уделить им такое место в своей комнате. Например, на столе Тэхëна стоит их семейная фотография, а у брата вот… он щурится, приглядываясь к малышу, понимая, что черты его лица кого-то напоминают, но кого именно — вспомнить не может.       Он ненароком кидает взгляд на дисплей телефона и подрывается с места, обещая себе спросить потом про этих людей у брата, потому что сейчас на разглядывания странного фото времени точно нет. Тэхён отодвигает осторожно рамку на прежнее место, и кладя ключи в карман, выходит из комнаты. Как он и ожидал — пробки из самой преисподней и обещанный час может с лёгкостью перерасти в два. Так и случается, прижимаясь к недовольным и уставшим людям в набитых до килькового состояния маршрутках, Тэхён открывает двери ледового дворца, когда часы показывают без пяти минут восемь. Но тренировка, видимо, ещё в самом разгаре. Он с милой улыбкой на лице здоровается с охраной и девушкой, стоящей на ресепшене, та спрашивает о делах в школе и жалуется, что последнее время Джин сам не свой и, мол, почему бы Тэхёну не повлиять на него, они же братья всё-таки. Вот только каким образом это связано, парень понять не может, поэтому беспрепятственно идёт в сторону катка, откуда доносится свисток и слишком громкий и раздражённый голос старшего. Он ругается на кого-то, что именно говорит — не разобрать, да и не так уж важно. Нужно отдать эти чёртовы ключи, парочку булочек, что он успел прихватить по дороге и свалить домой уроки делать.       Пройдя по коридору с прорезиненными полами, он осторожно выглядывает из-за двери, желая в первую очередь оценить обстановку. К его удивлению, на льду почти никого нет, кроме самого Сокджина и какого-то парня, стоящего на коленях и пытающегося отдышаться — упал. Видно, как он сжимает кулаки, скребя короткими ногтями по льду и бьёт по нему ладонью. Из-за навеса, к сожалению, Тэхён не может разглядеть выше и увидеть его лица или даже спины. — От того, что ты выместишь всю злость на льду — лучше двигаться не станешь. Что с тобой происходит, чëрт возьми? — на последних словах Джин срывается на крик и взмахивает в сторону одной рукой, подходя на твёрдых ногах к упавшему и приседая около него на корточки. Тэхён замечает, как парень отодвигается от его брата, но не может видеть выражение на чужом лице, да и вообще, он не из тех, кто подслушивает чужие разговоры, нужно поскорее отдать всё Джину и свалить. Наверное, это его работа – пытаться вразумить учеников, вот только сделав ещё пару шагов, Тэхён замирает на месте, вслушиваясь в неожиданно мягкий голос брата. — Ты же знаешь, что я делаю всё ради твоего будущего, ты можешь хотя бы не пускать её мечту по ветру? Гребаный гений, чтоб тебя, — выругивается он, но не со злостью, с нескрываемым отчаянием в голосе и лёгким смешком, — даже на ногах ровно стоять не можешь. — Я уже два часа без перерыва тренирую этот ёбаный прыжок, — чужой, но очень знакомый рычащий голос врывается в уши Тэхёна атомной бомбой, пробиваясь к сердцу и сметая всё живое на своём пути. Слишком неожиданно грудь сдавливает стальными тисками и становится непосильным сделать даже один жалкий вдох. Не может быть… Невозможно, чтобы это был он… тут. — Ты видел, что он выходит почти идеально, какого хрена тебе ещё от меня надо? — Надо не почти, Юнги! — Я, блять, не робот! — Тэхён вздрагивает, слыша стук лезвий коньков по льду — поднимается всë-таки. — Ты заебал постоянно ко мне придираться: то не так, это не так, как будто я единственный участвую в этих соревнованиях. Учи других! Еби мозг другим, какого хрена ты… — Послушай сюда, только с тобой, сопляк, у меня договор и я следую ему, — Джин шипит Юнги прямо в лицо, хватая еле удерживающегося на носочках коньков парня за грудки и приподнимая. Тэхён выглядывает из-за навеса и не верит, что кому-то Юнги позволяет так с собой обращаться. Чудовище не всесильно… но улыбается криво и ядовито. — И что теперь? — плюётся ответом, вцепляясь в чужие крепкие запястья.— Ты делаешь это ради себя, а не меня, хватит уже строить героя. Мы оба знаем, какой ты мерзкий и гнилой тип. — Ты ничего не знаешь, — рычит в ответ, явно оскорблённый, но Тэхён не может видеть его лица, зато пропитанный лютой ненавистью голос Юнги чувствует кожей: — О да, куда мне, дети ведь глупые и ничего не понимают — так ты думал тогда? Что было в твоей голове, когда ты… — Замолчи! — рявкает Джин и отталкивает парня на лёд, тот приземляется, больно ударяясь, но виду не показывает. Смотрит, прожигает, уничтожает своим взглядом мужчину перед собой. — Если бы не мечта моей матери… моя мечта, я давно бы сдал тебя копам.       Тэхён судорожно втягивает воздух, не понимая, о чëм они разговаривают. Каким, к чёрту, копам? Сокджин никогда бы не сделал ничего противозаконного. Его добрый, всегда милый с Тэхëном, да и с другими людьми, готовый помочь всем, чем сможет, любимый брат. У Юнги снова наверняка едет крыша, почему Джин вообще возится с ним? Позади в коридоре слышатся разговоры, смех и хлопок двери, наверняка пришла следующая группа. — Поднимай свою задницу и продолжаем, — игнорируя чужие слова, Джин дует в свисток и разворачивается к Мину спиной, направляясь к бортику корта. — Ну уж нет, — фыркает и резко поднимается Юнги так же резко, как Тэхён приседает, прячась за бортиком в нише, где обычно складывают спортивный инвентарь. — Хватит на сегодня, у меня ещё полно дел, а я уже ног не чувствую. Он отталкивается и направляется к выходу. — Юнги!       Джин подбегает, хватая парня за предплечье, и дергает на себя, останавливая, а тот, не удерживая равновесия, впечатывается носом в его грудь, и не медля ни секунды ударяет старшего кулаком в живот, вот только хватка на его плече усиливается, хоть и удаётся отлипнуть от подкачанного тела. Джин держится за место удара, морщась и отпускает парня, поднимая руки вверх. — Помню — не трогать, — виновато шипит он, — но хватит ребячиться, на предстоящих соревнованиях ты должен получить золотую медаль, чтобы иметь возможность… — И без тебя знаю, — перебивает парень, — но всё, что ты делаешь — это нихера. Только орёшь на меня и требуешь невозможного. Я не слепой, Джин, и не глухой тоже. Я слышу, что говорят другие, и вижу, как смотрят на меня. Они не знают, что тебе не нужна эта грëбаная медаль — она нужна мне. Поэтому я делаю все, что ты вякаешь своим поганым ртом, но ты походу не догадываешься, что я в курсе о планках предстоящих соревнований, и моих навыков более, чем достаточно, чтобы забрать побрякушку и пройти дальше.       Он тыкает указательным пальцем в чужую грудь и отмахивается от руки тренера, который вновь хочет схватить развернувшегося парня и потянуть на себя. — Стой, Юнги, мы не закончили! — На сегодня закончили, — он перелезает через бортик, вставая на прорезиненный пол и слишком быстро проскакивает мимо Тэхëна, чтобы его заметить. Джин бросается за ним, но делает лишь несколько шагов в коридор и останавливается, наблюдая, как захлопывается дверь раздевалки за Юнги. — Твою же мать! — он бьёт кулаком об стену и запускает длинные пальцы в свои чёрные волосы, вдыхая прохладный воздух и медленно его выдыхая, пытаясь прийти в норму.       Таким злым брата Тэхён ещё не видел. Может быть, тот просто не показывает эту сторону себя? У всех же есть свои тайны, которые они бережно хранят под самым сердцем, боясь, что если о них узнают близкие люди, то обязательно за них возненавидят. Но в этом их главная ошибка, разве можно возненавидеть за естественность? Тогда какая же это любовь? — Тэхён? — младший так резко вздрагивает, что бьётся макушкой головы о деревянный выступ, поднимая взгляд и смотря на удивлëнного брата. — Ты чего тут… делаешь? — Ну знаешь, — пыхтит он, вылезая из ниши и всовывая в руки Джина булочки и ключи, отряхивая свои штаны, — сначала просить тащиться через весь город, а потом спрашивать, что я тут делаю? Хоть бы спасибо сказал. — Спасибо, — слишком тихо отвечает тот, засовывая ключи в карман, — с варёной сгущёнкой? — С ней. — Спасибо, — благодарит ещё раз, на что Тэхён жмет плечами. И что-то разговор совсем не клеится, спрашивать о произошедшем – верх бескультурья, к тому же, едва ли он что-то понял из их разговора. Лезть в чужие дела тоже не очень хорошо, единственное, от чего парень до сих пор не может отойти — это Юнги на коньках. Злой хулиган, психопат на всю голову, которого вся школа боится, о котором ходят легенды, сравнимые с бандитскими, вплоть до того, что он там чуть ли кого-то когда-то не убил, занимается фигурным катанием. Мало того, перед Джином он не казался сверх опасным, в какой-то момент даже беззащитным. Это так странно, что не верится. — Ты всё слышал? — Наверное, — неуверенно лепечет, — не знаю. Мне это не важно.       Не уверен, что он хочет знать, о чëм был разговор. Тэхён понял лишь одно: Джин слишком строг и придирчив к Юнги, по крайней мере такие жалобы он смог расслышать. Но это не должно его касаться. В конце концов, это отношения между тренером и его подопечным, Джину лучше знать, как обращаться с учениками.       Он поджимает губы.       Были, конечно, странные моменты, но по какой-то причине, он думает, что на любопытстве далеко не уедешь и лучше просто отмолчаться. — Ладно, я пойду. Ещё кучу уроков нужно сделать. — А, — старший вздрагивает, словно вынырнув из своих глубоких мыслей, — да, конечно. Я приду сегодня домой. — Как знаешь.       Надо бы выскочить так, чтобы не застать Юнги и не показаться ему на глаза. Ужасно не хочется его сейчас видеть, тот наверняка злой, как тысяча чертей. И всё же… Тэхён смотрит на дверь раздевалки, проходя мимо неё, и думает, что Юнги потрясающе смотрится на коньках, если не знать характер парня, при всей его хрупкости — настоящее произведение искусств. Его бы засунуть в музыкальную шкатулку вместо балерины и наблюдать, как он… матерится? Ругается? Ворчит и дерётся? Что он там вообще будет делать, ведь его навыки Тэхëну так и не удалось увидеть, но что-то подсказывает, что всё ещё впереди.       Джин не возвращается этим вечером домой, а Тэхëну спится очень тревожно. Всю ночь за закрытыми веками он видит Юнги, не похожего на себя, ещё более худого и слабого. Он сидит на полу, его лицо закрыто ладонями, а плечи мелко подрагивают в беззвучных рыданиях, только заезженный на одних и тех же словах шёпот режет уши. Сколько Тэхён не прислушивается к нему — понять не может: то ли он проклинает кого-то, то ли молит о помощи. Но хуже всего становится, когда к Юнги подходит Джин и отлепляет его ладони от лица, которого, чëрт возьми, нет. Просто чёрное пятно и раздирающий душу крик парня, до озноба надрывистый. От него у Тэхëна рвёт все внутренности, и… он не успевает оглянуться и убежать прочь, потому что перед ним оказывается настоящий Юнги, знакомый ему, с глазами, полными огненной ярости и ненависти. Он тянет свои руки к шее Тэхена и смыкает на ней тонкие пальцы. Давит со всей силы, душит, хочет лишить жизни, упиваясь чужими страданиями. — Я же просил тебя, почему не помог? — голос, полный желчи, отчаяния и боли. Он и ненавидеть желает, и выплеснуть всю свою обиду. — Тэхён! Какого чёрта ты оставил меня там?!       Он шевелит губами, хочет ответить, что не понимает, о чëм тот говорит, но голоса нет, да и дышать нечем. Теперь понимает, как чувствует себя рыба, выброшенная на берег, остаётся беспомощно трепыхаться в чужих безжалостных руках. — Почему, Тэхён, за что? — не останавливается Юнги, и по бледным впалым щекам текут слëзы. Горькие, обжигающие кожу, их не остановить. — Мне было так страшно и больно, ты мог мне помочь, почему оставил, а?! Чем я это заслужил?!       Юнги кричит, и Тэхён резко распахивает глаза, вскакивает с кровати на пол, словно облитый ледяной водой. Он весь в поту, а руки мелко дрожат. Взгляд беспорядочно и ошалело пробегается по комнате, цепляясь за зелёные цифры часов — два тридцать. Он ведёт ладонью по лицу и сглатывает комок нервов, тяжело дыша. Сердце колотится, словно его хозяин только что пробежал марафон, но перед глазами все ещё стоит крик Юнги и лицо, исказившееся в гримасе боли. Что же это такое… Тэхён издает истеричный смешок и через секунду падает на колени, придавленный к полу эфемерной тяжестью. Его глаза широко распахиваются, а из лёгких, словно резким ударом по спине, выбивается воздух.       Он не понимает, в чëм проблема, пока не оборачивается назад и не видит первые пëрышки, покрывшиеся твёрдой, тяжёлой сталью. Тэхён осторожно дотрагивается до них и не испытывает ничего, кроме груза, словно рюкзак с кирпичами вшили прямо в спину. И ведь это только начало, Юнги каждый день таскает груз во много раз тяжелее этого. На секунду к ненавистному парню просыпается жалость. Сейчас Тэхён упал скорее от неожиданности, чем от невозможности устоять на ногах и держать спину ровно.       Крылья начинают тяжелеть — отсчёт до его мучительной смерти начинается.

***

— У меня есть тот, кто тебе нужен, детка.       Джи — высокий худощавый тип с пирсингом наперевес и огромными тоннелями в ушах. Сейчас уже такое не модно, и каждый, кто об этом заикнëтся, проходит личное собеседование с его шипованными кедами, такими же устаревшими, передающими привет из две тысячи седьмого. Он сам весь такой — гибрид десятки разных субкультур эпохи неформалов. Он не знает, кто он. Юнги же его считает потерянным для этого мира наркоманом с недостатком внимания и просто конченым ублюдком. — И кто же?       В личном наркопритоне Джи всегда воняет мочой и блевотиной, иногда, когда кто-то откидывается и труп бедняги остаётся гнить с другими потерявшимися в ярких картинках глюколовами, к запаху добавляется кое-что более мерзкое и разлагающееся, пока кто-то не удосуживается оттащить его и скинуть в ближайший водоём. Джи никого не заставляет, он ценитель добровольных шествий в неизбежность, поэтому так много несчастных, убитых жизнью подростков ошиваются у его вонючих ног. Взрослых тут тоже не мало, в основном сабы, встретившиеся лицом к лицу с жестокой реальностью этого мира. И вроде бы винить их не за что — они выбрали свой собственный путь самоуничтожения, все лучше, чем стать безвольной игрушкой в руках какого-нибудь психопата. — Нет-нет, крошка, всё не так просто, — хихикает он, барабаня окольцованными пальцами по своему подбородку. Он щурит заплывшие от наркотиков и вечного недосыпа глаза и растягивает в чеширской улыбке тонкие синие губы. — Миён мне рассказал, что ты был с ним, мягко говоря, груб. — Миён ещё мальчишка, — выдыхает, пытаясь успокоить нарастающую злость. — Ну и что, — Джи выгибает брови дугой, а руки разводит в стороны, выпячивая вперёд нижнюю губу, — ну и что, ну и что, — и глупо хихикает, возводит взгляд к потолку. — Один мальчишка, второй мальчишка, что мне до них? Они полезны, пока приносят пользу — дальше идут в расход. Ты знаешь, как это бывает, — жмёт плечами и сталкивается с чужой злостью во взгляде. — Ну что ты так смотришь на меня, кроха? — Я тебе не… — Да ладно мяться, все вы приходите сюда за одним: деньги, деньги, деньги, — он улыбается и поднимается с старого просиженного кресла, — Не находите денег — наркотики, наркотики, наркотики. Ах, дядюшка Джи, покажи мне тот волшебный мир, о котором ты так часто рассказываешь, — он снова хихикает и обходит Юнги кругом, проводя по его талии костлявой рукой с бренчащими браслетами и наклоняется, опаляя шею парня горячим, неприятным дыханием. Он шепчет томно, тягуче: — Ты тоже хочешь? Тот волшебный мир… — Только деньги, — кривится Мин и отворачивается в другую сторону. В маленькой комнатушке самого Джи крохотная кухонька, грязная раковина, холодильник, небольшой столик и кресло. Неподалёку кровать, на которой лежит парочка голых, закинувшихся девиц. Им, наверное, и девятнадцати-то нет. Вот так выглядит самое дно этого мира, и Юнги здесь, чтобы просить помощи. — Очень, очень, очень жаль, — тараторит Джи и сжимает пальцами задницу парня, — а то бы я нашёл тебе применение, крошка, — и вновь противно хихикает, уворачиваясь от удара взбешенного Юнги. — Хватит паясничать! Мне нужен его номер, адрес, что угодно! — он уже не может здесь находиться. — Если ты думаешь, что он предложит тебе что-то лучше, то оки-доки, малышулька, — его хихиканье начинает раздражать, — однако ты должен понимать, что он — это другой уровень. Там не шпана с наркотиками. Проституция, работорговля, подпольные бои и рынок органов — его дом родной. Ты желал завязать торговать дурью, а сейчас хочешь нырнуть с головой в кое-что похуже.       Юнги заметно нервничает, сжимая кулаки и сглатывая вязкую слюну, что не остаётся без внимания Джи. — Я хочу попасть на бои.       Мужчина присвистывает и осматривает парня с ног до головы. — А ты уверен, что тебя не превратят в фарш в первом же раунде? — он снова обходит Юнги кругом и закидывает ему руку на плечо, приобнимая, — Послушай, красотулька, ты, конечно, дерëшься атас, но там профессионалы. Взрослые мужики тебя размажут и глазом не моргнут, жалко такую мордашку на убой отдавать, ты подумай. Вот проституция тебе бы… — Завали ебальник, Джи, я не спрашивал твоего мнения, — он отталкивает от себя мужчину, зверея и рыча. — Ой-ой, — хихикает и вприпрыжку отходит к своему креслу, падая в него, — не злись, крошка. Попрыгаешь разок на моём члене и адресок в твоих грозных лапках. — Могу только отрезать твой платоприемник нахрен.       Джи корчится и машет кистью перед собой, словно обжегся. — Ну чего ты так, — он достаёт откуда-то мятый грязный листок и расписывает на нем ручку, — Пошутить уже нельзя. Однако за тобой все равно будет должок, какой — ещё не придумал. — Он протягивает записку с адресом Юнги и неожиданно становится слишком серьёзным. Серые глаза сверкают сталью, а голос ниже на пару тонов: — Не терпится посмотреть, как твою смазливую рожу разбивают в мясо, — для парня это звучит как предупреждение. Он выдëргивает листок из чужих цепких рук и наблюдает, как Джи тут же меняется в лице, натягивая привычную дурацкую улыбку и махая ему рукой, — бай-бай, крошка.       Юнги пулей вылетает из мерзкого пристанища наркоманов и вдыхает свежий уличный воздух. На часах три утра, а на бумажке имя и адрес, по которому он отправится уже завтра. Некуда больше оттягивать, денег совсем нет. Подработку с утра он найти не может, а на зарплату официанта, тем более на неполный рабочий день, жить невозможно. Ладно, для начала нужно хотя бы встретиться с этим человеком и понять уровень опасности.       Он поджимает губы, прикусывая нижнюю и молится глубоко в душе, чтобы для него это не закончилось плачевно. Ведь Юсоль… тогда сестрёнке придётся очень тяжело, а бабушка и вовсе вряд ли переживёт такую новость.