steel wings

— Ты решил прийти на первый урок? С минуты на минуту мир рухнет?       Хосок добрый, даже слишком. Он часто пытается казаться злым и суровым, подстать Юнги с Чонгуком, чтобы не выделяться на фоне друзей, порой даже перегибает палку, после чего пишет странные и мало понятные сообщения лучшему другу, где изливает свою душу: «Ох, он, наверное, ненавидит меня теперь», «Хëн, мне кажется, ему было больно», «А не слишком ли я был жесток? Те деньги мама на обед ему дала». Иногда Юнги его не понимает, ведь в момент, когда они кого-то подпирают к стенке, Хосок становится не на шутку самоуверенным, а потом снова поток сообщений, выливающийся волной в бедный, старенький смартфон Мина.       Ему нельзя быть таким, да они и не были никогда. Не хулиганили, не зажимали прежде в школьных коридорах забитых или просто странных парней. И уж тем более не отбирали деньги. Юнги отбирает только у Тэхëна, все остальные угрозы — пустые слова, а Хосок, видимо, этого не понимает. Он никогда не спрашивал, зачем они так поступают с ним, не интересовался грубостью Юнги и его отношением к совершенно незнакомому парню. А потом не понятно откуда к ним приклеился Чонгук. Очень странный, немного грубый и любящий рубить с плеча. Ему подход Юнги нравился, поэтому он стал задирать и других школьников. Возможно, именно из-за него пошла большая часть слухов об их компании. И если Хосок на плече Юнги был ангелом, то на втором сидел демон Чонгук. — Выдалось свободное время, — говорит он и достаёт из кармана мятую пачку сигарет. — После контрольной я уйду. Полно дел. — Опять работа? — подпирает ладонью подбородок и смотрит на Юнги. Отказывается от протянутой сигареты, кривя лицо. — Угробишь себя раньше, дружище, чем найдёшь красавицу жëнушку. Тем более экзамены на носу.       Но Юнги ничего не отвечает, чиркает зажигалкой и глубоко затягивается. Они сидят на улице за школой, выжидая короткое время перемены между первым и вторым уроком. Ему не хочется возвращаться в класс, да лучше бы он сразу явился на контрольную, приспичило же ни с того ни с сего рвануть из дома. Всё то нудное время, пока физик зачитывал конспекты, Юнги не сводил глаз с чужих крыльев. Не помнит уже, когда его собственные были такими же. Это вызывало лёгкую панику и даже странный, непонятный ему трепет, сейчас же он чувствует только отчаяние. Хочется его крылья себе, ведь с такими он точно сможет взлететь высоко-высоко, тогда Джин, наконец, закроет свой рот в его сторону. Но в спине невыносимая тяжесть, он словно чувствует вес каждого пëрышка. Невозможно… с такими крыльями, как у него даже прыгнуть тяжело, не то, что взлететь. — Чонгук-и всю прошлую неделю меня терроризировал, думал, что ты серьёзно заболел. Хотел заявиться к тебе домой, слишком активный ребёнок. — Он писал мне, — выдыхает густой дым и запрокидывает голову на спинку скамейки, устремляя взгляд в небо, — Я сказал, что занят работой. — Встреться с ним, прежде чем уйдёшь. — Зачем? — Хён, — обеспокоенно тянет Хосок и кладет ладонь на плечо друга, — не будь таким, он же волнуется.       Юнги упустил момент, когда Чонгук так плотно проник под кожу к ним обоим, стал тем самым другом, который волнуется и переживает, которому тоже нужно писать, чтобы он не заявился в старый, почти развалившийся дом. Раньше их всегда было двое и теперь не привычно думать, что есть кто-то ещё, хотя уже два года прошло с момента, как они познакомились с Чонгуком. — Хён? — не успокаивается Хосок, и Юнги сдаётся: — Ладно. Хорошо.       Легче, чем контрольная по родному языку, наверное, ничего нет. По крайней мере, для него. Юнги пишет её чересчур быстро и начинает комкать маленькие бумажки, чтобы обстрелять слишком сосредоточенного Тэхëна, отвлечь, не дать получить тот балл, на который он знает предмет. Не то, чтобы это кажется весёлым, просто он не может унять разросшееся раздражение в груди на этого парня. Он бесит одним своим видом.       Юнги сжимает бумажку в кулаке, смотря в чужой затылок, опаляемый тёплым светом от крыльев, и кидает комок, попадая прямо в цель. Тэхён не оборачивается — терпит. Как и всегда. Он тот ещё терпила, и это тоже раздражает. Затем летит ещё комок, ещё и ещё, пока Юнги не тратит все подготовленные снаряды, но реакции в ответ никакой — скукота. Сонливость накрывает мягким одеялом. Он опять почти не спал всю ночь, поэтому зевает в десятый раз за урок и, подпирая голову рукой, закрывает глаза. Всего на секунду, как ему кажется… всего на секунду. — Серьёзно? — шёпот со всех сторон, словно присутствующие боятся говорить в слух, — Он уснул? — Не надо, не трогай, — говорит другой, — изобьëт ещё. — Вот-вот, от этого психа всякого ожидать можно.       Юнги не понимает — снятся эти голоса или нет, он слишком глубоко ранее провалился в сон. — Эй, — низкий, бархатный голос над самым ухом: он точно его знает, вырывает из самых глубин тягучей неги, — Урок закончился.       Он открывает глаза слишком резко, но ни перед собой, ни поблизости никого не видит. Некоторые одноклассники, объединившиеся в кучки, что-то обсуждают, некоторых вообще нет в кабинете, крылатое чудовище тоже свалило, видимо. Ну и ладно, времени всё равно не так много, нужно поспешить на работу, а то от начальника прилетит выговор, а выслушивать его очередные психи совсем нет желания. Юнги хватает сумку и поднимается с места, намереваясь сложить всё с парты и выйти вон, только протянутая к лежащей на поверхности ручке ладонь останавливается. Парень хмурится и обводит взглядом кабинет, пытаясь найти виновника, но никто не подаёт и вида — на его парте лежит шоколадный батончик. Он берёт его осторожно, ожидая подвох и замечает прикрепленную снизу записку: «Тебе становится легче, когда ты это делаешь?»       Юнги не знает, что его сейчас бесит больше: то, что Тэхён после получения метки, видимо, смелости где-то набрался, или же его осведомлённость. Никто не должен был видеть его крылья, никогда. Чужие слова пропитаны высокомерием и жалостью, по крайней мере именно так их чувствует Юнги, с лёгкой насмешкой, и это до чёртиков злит. У отлетевшего в стену стула от яростного пинка жалобно скрипит спинка, отваливается, покачиваясь на одном гвозде. В кабинете повисает напряжённая тишина, никто не смеет и слова сказать. Юнги срывается с места и вылетает в коридор пулей, нужно найти этого паршивца, схватить за шкирку и приложить пару раз о стену, вот только… вылетая за дверь он носом впечатывается в чужое плечо, сбивая другого с ног и, запинаясь за собственные, падает следом.       Он сильно жмурится и уже хочет выдать весь свой словарный запас, но открывая глаза, успокаивается. — Чонгук? Какого чёрта ты делаешь? — Юнги трёт ушибленный нос и поднимается с младшего, помогая встать с пола и ему. Тот не выглядит недовольным, наоборот — на лице друга улыбка чуть ли не до ушей. — Чего лыбишься? Ты мог серьёзно пострадать. — Хён, — он поправляет свою рубашку от школьной формы, — беспокоишься обо мне? — Ещё чего. — Хо сказал, что ты сейчас уходишь, я спешил застать тебя раньше. — Много дел, — он кажется, вовсе забывает, зачем спешил до этого. — Не сильно ушибся? — но Чонгук мотает головой. — Ты очень лёгкий, — смеётся младший и смотрит, как Юнги, поправляя сумку, зовёт его за собой кивком головы, видимо, на выход. — И что это значит? — огрызается Юнги, кидая в сторону злобный взгляд. — Что вес – не то, чем ты можешь похвастаться. — они выходят на крыльцо и заворачивают за школу, чтобы оккупировать излюбленную скамейку и затянуться парочкой сигарет. Чонгук, в отличии от Хосока, вредную привычку Юнги разделяет. — Я не хочу оскорбить, дерëшься ты очень хорошо, но я без труда бы смог поднять тебя на руки. Чем ты питаешься вообще?       И если бы у него было чуть больше денег, то Юнги без проблем переломил бы пополам сигарету, зажатую между пальцев. Но цены на них просто дичайшие, даже не психануть толком. Жалко. — Мелкий, ты нарываешься, — выдаёт с натянутой улыбкой и чиркает зажигалкой, протягивая после её Чонгуку. Тот следует примеру старшего, и смотрит на открытый карман в сумке. — Что это? — указывает пальцем на торчащий батончик. — Ты же не любишь сладкое.       И только сейчас Юнги вспоминает, с чего он вообще так резко сорвался из кабинета. Ебучий Ким Тэхён. Злость накрывает новой лавиной, правда уже не так сильно, как в начале. — Подарок от фаната, — нагло врёт и усмехается, вытаскивает, кидая его Чонгуку, — Можешь съесть, не жалко.       Младший замолкает и смотрит на батончик. Фисташки, нуга и молочный шоколад, он такие любит, точнее будет сказать, только такие он в основном и любит. Дорого-богато, вроде бы самый обычный, но именно с фисташками где попало не купить, Чонгук знает. Он за ними на другой конец города ездит в магазин сладостей с редкими вкусами. — Что ещё… за фанат? — говорит Чонгук на выдохе. Переворачивает шоколад, читая записку на стикере, приклеенном с другой стороны и переводит взгляд на друга. — Что это ты такое делаешь, хён? От чего тебе становится легче?       Юнги не сразу понимает суть вопроса, пока не видит писанину Тэхëна. Конечно, он имел ввиду кидание скомканных бумажек в его затылок, но если не знать об этом, то можно подумать всё, что угодно. — Ты какого хрена покраснел, шкет? — Так что за фанат? — игнорирует вопрос Чонгук. — Забей, — Юнги машет рукой и выкидывает в урну докуренную сигарету, — местный дурачок. — Я могу его побить, чтобы не зазнавался, — на секунду старшему кажется, что этого хочет именно Чонгук. Он говорит сквозь сжатые зубы, сверкая нескрываемой злостью в глазах. Или это что-то другое? Юнги встаёт со скамьи и закидывает на плечо сумку, засовывая руки в карманы джинс. — Возьмись лучше за учёбу, мелкий, конец года, а Хо жаловался, что у тебя долгов вагон, — Чонгук поджимает губы, и поднимает взгляд на парня, выглядя при этом виноватым. — Я хотя бы в школу хожу, в отличии от тебя, хëн. — У меня нет долгов, и все контрольные я пишу на высший балл.       Чонгук отводит взгляд в сторону, фыркая и распечатывая батончик, раздражённо его откусывает. — Да закрою я всё, надоели пилить.       Юнги качает головой из стороны в сторону. Он и правда такой ребёнок, хотя чего ожидать? Они все ещё школьники, это ему не посчастливилось слишком рано повзрослеть. Это он в перерывах между заказами на работе в кафе зубрит учебники, это у него в сумке рядом с наркотиками, которые он все ещё не распродал, лежат конспекты, написанные в автобусе по дороге в ледовый дворец. Жизнь — консервная банка, где времени, как в жестянке места — нет совершенно. — Ладно, мне надо идти, — он смотрит на дисплей телефона и видит входящее сообщение от босса с работы в автосервисе. Юнги переводит взгляд на часы и удивляется: он должен быть на месте через сорок минут, времени ещё полно. Босс просит зайти к нему, как тот приедет. И вот это действительно странно, ведь обычно, если он хочет отчитать, то приходит к сотрудникам сам. Нечто неприятное начинает шевелиться под рёбрами. — Постой, хëн, — Чонгук хватает его за низ кофты, заставляя обернуться. — Чего? — Отвечай на сообщения, — говорит, немного помявшись и опустив голову, — я пишу тебе каждый день, а ты игнорируешь. Хосоку и то чаще отвечаешь, я тоже волнуюсь. Пропадаешь невесть где, ничего не говоришь. Мы даже не в курсе, где и кем ты работаешь, весь такой скрытный. — В автосервисе и официантом в кафе, что-то ещё? — почти без утайки отвечает Юнги. Чонгуку не обязательно знать, что его старший по ночам торгует запрещёнными веществами, хотя вновь и вновь обещает себе завязать, но денег без грязного дохода едва хватает. — Вот как, — слегка улыбается тот, — могу я… — Нет, Гук, мне уже пора идти. Не стоит мешать на работе, займись лучше учёбой.       Младший заметно сникает, отпуская чужую кофту и в школе звенит звонок. — Проваливай на урок и не спи на нём, как обычно. — Ага.       Солнце заходит за тучи, окидывает неприятным холодом, и Чонгук лениво поднимается с насиженного места, комкая в руке обёртку от батончика и целясь ей в мусорку. Попадает точно в цель, как и всегда. Юнги прослеживает это взглядом и мотает головой. Лучше бы спортом занялся каким, такой талант пропадает. — Давай, покеда, — взмахивает рукой и уходит за угол, направляясь к выходу. Может быть, из-за того, что он почти всё время с рождения Юсоль занимался её воспитанием? Сейчас Юнги чувствует, словно отчитал Чонгука, как его родитель за прогулянные уроки. Ну и ладно, пусть лучше сейчас мелкий злится на него за то, что он включает зануду, чем потом, осознавая наплевательское отношение Мина к себе.       Пока он едет в автобусе, успевает сделать конспект по истории, следующая контрольная по этому предмету, нужно хорошо подготовиться. Не мешает ещё проверить успеваемость сестры, в конце концов, конец года на носу. Ах да, он, кажется, ранее, за хорошую успеваемость обещал сводить её в аквапарк. Придётся потратиться, ведь даже если она закончит год плохо, Юнги не сможет ей отказать и немного побаловать. Она слишком хорошо держится для того, кто лишился родителей так рано, а что касается самого Юнги… у него хотя бы самое детство было не таким плохим, так что потерпит, сжимая руки в кулаки и растрачивая свою молодость на множество разных подработок. — Прости, Юнги, — руки у мужчины, сидящего за столом всегда в масле. Пальцы-сардельки чёрные, под отросшими криво ногтями грязь. Он скрещивает их в замок и смотрит на парня прожигающим взглядом, в нем ни капли вины, а Юнги на его руки. — Ты действительно хороший работник: много знаешь и умеешь, но мне нужен кто-то на полный рабочий день. Вся эта беготня напрягает, понимаешь?       Ясно, он уже нашёл замену, и скорее всего, на ту же зарплату, что и Юнги, только на полный день. Босс жадный, но цену хорошим рукам знает, поэтому променять Юнги мог только на кого-то более выгодного. — Деньги за месяц, — выдыхает парень. Всё очень паршиво, придётся искать подработку на утро до обеда, а это сложнее всего. — Да, держи, — он протягивает замасленный конверт, Юнги его открывает и пересчитывает зарплату. Вроде всё на месте, даже странно. Значит, хочет побыстрее выдворить. — Всего хорошего, — шипит он сквозь зубы и выходит из пропахшего машинным маслом помещения, ловя сочувствующие взгляды бывших товарищей.       Никому нельзя верить. Солнце намертво скрылось за тучами, и если полчаса назад ещё была надежда на ясный день, то теперь… Юнги поднимает голову и ловит лицом первые капли дождя. Безнадёжность в его жизни пахнет озоном и сырым асфальтом, а ещё она отвратительная на ощущения, мерзкая, склизкая и холодная. Он не знает, куда теперь идти. До следующей работы целая куча времени, просто прохлаждаться не вариант, Юсоль бы предложила поспать, ведь синяки под глазами уже не исчезают, только больше становятся и чернее. Ещё немного, и он станет похож на жуткое привидение. Денег, полученных в автосервисе хватит, чтобы оплатить за свет и воду, ещё за жилье и даже закинуть на телефон всем троим. У него есть кое-какие запасы на проезд и еду, с трудом, но хватит и на сигареты.       Он вытаскивает из кармана мятую пачку и выуживает никотиновую палочку, закуривая. Никотин разъедает лёгкие, но как же, чëрт возьми, становится хорошо. Это немного успокаивает и приводит мысли в порядок. Юнги смотрит на время — четыре часа до того, как ему надевать фартук, брать поднос и бегать между столами, принимая заказы. Нужно всё обдумать и решить, что делать дальше, где искать подработку да и… стоит наведаться к Джи. Хорошо хоть тренировки сегодня нет, он может остаться в кафе немного дольше.       День выдаётся суетливым, даже на понедельник не похож, слишком много посетителей, все, как с цепи сорвались. У Юнги не то, чтобы времени на учебники не остаётся, к восьми часам вечера он понимает, что ничего сегодня не ел. Не делал заслуженный перерыв на обед, как другие официанты. — Ты сегодня дольше обычного, — улыбается администратор. Милая девушка лет двадцати пяти. Приятна в разговоре, умна и рассудительна. Она садится рядом на скамейку, когда Юнги снимает фартук, чтобы надеть свою одежду и избавиться от рабочей. — У тебя выпуск на носу, это ничего, что ты весь день здесь пропадаешь?       И, если честно, такое начало разговора немного пугает. Он так и замирает с кофтой в руках и голым торсом, смотря на девушку. — Только не говори, что мне надо освободить место. Неудачный день для такой новости, — Юнги усмехается и все же надевает чёртову кофту. В горле стоит ком горечи. — Что? — искренне удивляется та и начинает смеяться. — Когда ты здесь, то работаешь за десятерых, было бы крайне глупо отказываться от хорошего работника даже на полставки. Я просто хотела спросить, куда ты планируешь поступать дальше. Ты умный и целеустремлённый парень, наверняка, это что-то престижное или же… — Никуда, — обрывает чужие размышления Юнги, — буду работать дальше. На двух, на трёх работах, сколько потяну.       Девушка выдыхает и устало мотает головой. — И к чему эти жертвы? — Не всем в жизни везёт, — он захлопывает шкафчик и закидывает на плечо сумку. — Это всё, что ты хотела? — Донха собирается увольняться через пару месяцев, уезжает с мужем за границу. Хочу предложить тебе её место, управляющий того же мнения. Как раз к тому времени ты закончишь учёбу. А вот это уже хорошая новость на сегодня, он даже немного улыбается. Место второго администратора ему кстати, там и зарплата выше, а если что, то можно подсобить официантом и заработать ещё больше. Довольно выгодно. — Я не против, — он следит, как девушка поднимается со своего места и подходит к нему, упирая руки в бока. — Только с одни условием, Юнги, — он настораживается, хмурит брови. — И каким? — Ты выберешь хоть какой-нибудь задрипанный университет в этом городе и поступишь в него. Я не позволю тебе загубить свое будущее, понял меня? — она выглядит, как злая старшая сестра. Или как Юнги, заставляющий Чонгука учиться, вот только у него и денег-то нет на учёбу, а обучаться на очном убивает слишком много времени. Две совершенно не совместимые в его жизни единицы: время и деньги. Он вздыхает и жмёт плечами. — Я подумаю над твоим предложением, нуна, — та улыбается. — Очень надеюсь, что ты сделаешь верный выбор.       Юнги прощается и покидает помещение через служебный выход. На улице уже стемнело, пахнет дождём и прохладой. Ярко светит луна на небе без единого облачка, там видны и сияющие звëзды. Всё же люди бывают совершенно разные. Кто-то приносит разочарование, кто-то даёт надежду, и так изо дня в день: полоса чёрная, полоса белая. Он заворачивает за угол и начинает рыться в сумке: остаётся впихнуть всего пять свёрток с порошком, и он заканчивает на этом. Нужно найти что-то другое, менее вредоносное другим людям и менее опасное для него самого. Если вдруг его поймают, то Юсоль тут же отправят в детский дом, он не имеет права так рисковать. Не для этого он несколько месяцев к ряду бегал как в жопу ужаленный, чтобы оформить над ней опеку.       К двенадцати часам ночи он избавляется от последнего свёртка и спокойно выдыхает. Теперь его руки чисты. Он всё же заходит в круглосуточный магазин, чтобы взять себе что-нибудь перекусить, пишет сестре, хотя та наверняка спит, смотрит на сообщения от неё: фотография последней контрольной, девяносто баллов. Не сто, конечно, но Юнги её хвалит и говорит, чтобы продолжала в том же духе. Обещает на выходных с ней позаниматься или сходить куда-нибудь вместе. Она, проснувшись утром, конечно же обрадуется, но поверит вряд ли в такое большое количество свободного времени у брата.       Юнги мнётся у полки с выпечкой несколько минут, выбирая круассан с клубникой или вишней. Он не любитель сладкого, но иногда, как сейчас, когда в желудке целое ничего, появляются прихоти. Он всё же берет оба и ругает себя за это, ведь лишние траты, а для утоления голода хватило бы и одного. Так же подхватывает коробочку сока и идёт к кассе, там расплачивается без проблем и выходит из магазина. Темнота поглотила город, словно лютый бесплотный зверь. От него не спрятаться, не сбежать и тем, кто без страха смотрит этому зверю в глаза, ночная жизнь кажется родным домом. Она жуткая, но выбраться из неё невозможно. Юнги знает, пытался. — Т-ты всегда так поздно гуляешь? — голос сбоку становится настоящей неожиданностью. Юнги приходится сжать руку в кулак, чтобы не подскочить на месте и не потерять самообладание. Он не слышал приближающихся шагов.       Его брови выгибаются дугой, когда он видит того, кто стоит в десяти шагах. Растрëпанный, в старой огромный кофте и заношенных, растянутых серых штанах, наверное, домашних. Из приличного только кроссовки на ногах. Волосы взъерошены, словно он только проснулся. — Ищешь приключений на задницу, Тэхён? — издевательски тянет чужое имя и протыкает трубочкой коробочку с соком. Он вспоминает глупую утреннюю шоколадку с дурацкой запиской, которая невероятно вывела его из себя. — Ты их нашёл, как раз думал размяться, — он хрустит шеей и делает шаг в сторону парня, тот ожидаемо отступает назад. — Стой, — выставляет руки перед собой и судорожно сглатывает ком, застрявший в горле, — Почему мы не можем просто поговорить? — Поговорить? — глаза Юнги увеличиваются, а он сам дёргает уголком рта в нервной усмешке. — Поговорить… — повторяет и начинает смеяться до тряски в руках. Как же хочется съездить по смазливому личику. Как же хочется… он смотрит в чужие испуганные, растерянные глаза и злится ещё больше. — С чего бы нам с тобой говорить?       И Тэхён отвечает совсем тихо: — Наши метки, — боится наступить на мину в разговоре с слишком вспыльчивым парнем, — это стоит хотя бы обсудить. Очевидно, что ты не доволен, но я мог бы… — Завали, — Юнги слишком быстро оказывается рядом и хватает его за грудки, встряхивая, — ничего ты не мог бы, бесполезный кусок дерьма, — он шипит сквозь зубы и силой воли удерживает рвущуюся наружу ярость. О, как же она велика, как разрушительна. Внутри всё кипит, а по венам лава струится, он хочет этого парня на самое дно ада спустить, самолично сварить в котле с кипящим маслом, но пока только смотрит, как тот хватается за его запястье, желая освободиться. — За что? — он впивается короткими ногтями в чужую кожу, его собственные ладони дрожат. — Что я тебе сделал, чтобы заслужить такое к себе отношение? Я тебя даже не знал! — его голос срывается. — Вот так невезение, а я тебя знал, — он мотает головой из стороны в сторону. — Обидно, наверное, получать за то, чего не помнишь. — и Юнги не сдерживается, бьёт коленом в чужой мягкий живот, наблюдая, как парень скрючивается на асфальте пополам и кряхтит, силясь поднять голову и посмотреть в глаза обидчика. — О чëм ты? — Мне тоже было обидно и больно, Тэхен-и, — он возвышается и ступает подошвой старого кроссовка на плечо парня, не давая подняться с земли. — Когда я просил у тебя помощи, ты предпочёл закрыть уши и отвернуться от меня, сделать вид, что не слышишь. Не верил ни единому моему слову, ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить по твоей вине?       В голове Тэхëна бардак, всё, что он слышит, сейчас звучит как самый настоящий бред. В висках пульсируют чужие слова, а живот ужасно болит, ведь Юнги не сдерживается в силе ударов. Тэхён прокашливается и смотрит на мокрый асфальт, на который опирается ладонью. — Ничего такого не было, — шепчет он, но в пустоте ночной улицы его шёпот слышно более, чем отчётливо.       Юнги приседает на корточки и хватает парня за волосы, запрокидывая его голову. Тэхён жмурится и сжимает челюсти. — Ну правильно, зачем помнить, — смеется в чужое лицо, — это было так много лет назад, но ты знаешь, я ведь не удивлён, что ты меня не можешь вспомнить. — Ты и правда психопат, — Ким хватается за чужое плечо, стараясь вырваться, но врезается во взгляд Юнги — холодный, острый как тысяча лезвий, пробирающий до дрожи. — Отпусти меня! — Отпустить? Ты же поговорить хотел? — издевается, шлëпая ладонью по щеке, — Что не так? Передумал? Снова закрываешь уши на то, что не хочешь слышать? — Ты чушь несёшь, что тут слушать? — срывается на крик Тэхён, и Юнги бьёт его ребром ладони в висок. Резко и больно до гудения в ушах. — Тише ты, разорался. Люди вообще-то спят.       Правильно… Первый час ночи, и какого чёрта ему приспичило сходить за йогуртом, какого чёрта он раньше послушал Чимина и пришёл к выводу, что разговор с Юнги куда-то их приведёт. Он может довести Тэхëна только до больницы. Ещё десять минут, и его точно прибьют на месте и за что? За бредни психопата, который сам себе что-то придумал и теперь срывается на нём. Если бы Юнги хоть раз попросил у него помощи, Тэхён бы точно это запомнил, обвёл бы красным этот день в календаре и отмечал его каждый год, как самый лучший в мире праздник.       Может быть, его крылья стальные и тяжёлые, потому что он психически болен? Всякие же шизофреники бывают. Тэхёну эта мысль начинает казаться правдоподобной. — Я понял тебя, — шепчет он и поджимает губы, стараясь смотреть куда угодно, но не на Юнги. — Ты можешь придумывать тысячи причин, чтобы ненавидеть меня, если тебе станет от этого легче. Но мы всё ещё связаны, — он поднимает руку и задирает рукав, показывая отметину на своём запястье. Мин кривит лицо — на чужой бледной коже косыми буквами выведено его имя. На его собственной — под ключицей — имя Тэхëна едва ли не каллиграфическим почерком. — Мерзость, — он снова вытаскивает из кармана пачку сигарет, поднимаясь с корточек и закуривает одну. — Если я так ненавистен тебе, — проглатывает нервозность, сжимая одну руку в кулак, — просто давай разорвем эту связь.       Похоже, Чимин был не прав, говоря, что растопить можно любое, даже самое ледяное сердце. С Юнги это не прокатит, он особенный. У него не сердце ледяное, он сам весь изо льда и лютых сибирских зим сделан. — Разорвëм, — кивает головой Юнги, затягиваясь и слышит вздох облегчения, вот только насладиться победой вдоволь не даёт. Хватает чужое запястье, с силой сжимая его в руке и тушит сигарету о своё на нем имя. Вжимает тлеющую никотиновую палочку в нежную кожу и смотрит, как вскрикивает от неожиданной боли Тэхён. Он вырывается и прижимает к себе больную руку, не сдерживая хлынувшие из глаз слëзы. Убого выглядит.       Наверное, — думает Юнги, — в тот раз он сам выглядел так же, а может ещё хуже, поэтому Тэхëна ему не жалко. — Сразу же после того, как ты согнëшься и больше не сможешь встать от тяжести моих крыльев, — говорит он, смотря сверху вниз. Больше ему нечего здесь делать. Этот бесполезный только настроение портит. — Что? — непонимающе вскидывает голову Тэхён, — Погоди, — ноги не держат, он падает, но тянется больной рукой, чтобы ухватиться за уходящего прочь парня. — Стой, Юнги, — в голосе паника, — Они же убьют меня, ты ведь знаешь как это происходит. Не поступай так со мной, — знает, конечно.       Это начнётся со дня на день. Сначала крылья Тэхëна пропитаются теми же дефектами, что и у Юнги. Они станут холодными, тяжёлыми до неподъемного состояния, стальными. Он будет так же таскать их за собой, ему станет сложнее дышать, а позвоночник вскоре перестанет их выдерживать и сломается. Тэхён больше не сможет встать с кровати, и тогда сталь начнёт отравлять организм. Его введут в медикаментозную кому, чтобы умирать не было так чудовищно больно. Он сможет, конечно, согласиться на ампутацию, но ущерб будет уже нанесён. Ненависть отравляет хуже любого яда. Исправить всё сможет только принятие парой его положения, но Юнги никогда не склонит перед Тэхёном голову. — Да плевать, — кидает он напоследок, не замечая, как рушится чужой мир.