steel wings

      Голова гудит с самого утра. Прошлой ночью не удалось сомкнуть глаз даже на полчаса, хотя он вернулся домой сразу же после посещения Джи. Юнги так и провалялся в кровати до будильника, думая стоит ли идти и окунаться в омут с головой, откуда обычно не возвращаются, по крайней мере в своём уме. Он мечтал, наконец, избавиться от торговли наркотиками, а что теперь? Повезёт, если тот парень, которого все зовут боссом, не пустит ему пулю в лоб раньше, чем Юнги сможет донести до него свое предложение. Может быть ещё хуже — его просто не станут слушать, отберут документы и пустят на органы или отдадут в пользование борделю, которым Ким Намджун владеет.       На какую-то долю секунды в голову Юнги прокрадывается мысль о торговле собственным телом, но он отметает её так же быстро, как и промаргивается, ненавидя себя за это. Неужели он настолько сильно отчаялся, что даже такие низкие идеи имеют место быть? Как же это, наверное, жалко выглядит…       До самого вечера не покидает мерзкое ощущение слежки за ним. Спина неприятно зудит от чужого пристального взгляда, но каждый раз, когда он оборачивается — никого не видит. Люди проходят мимо, о чем-то беседуют и каждому из них глубоко плевать на парня, подозрительно озирающегося по сторонам. Юнги решает, что это паранойя. Он все ещё не уверен, стоит ли идти туда, ведь возможно Джи был прав и его размажут по стенке в первом же раунде. Как бы хорошо он ни владел своим телом, как бы хорошо ни дрался — все это самооборона, уличные развлечения, но там — на ринге, — будут те, кто профессионально владеет каким-либо боевым искусством. Может быть даже боролся за звание лучшего и выигрывал награды, но куда он сам лезет?       В груди нечто болезненно сжимается. То ли страх, то ли переживание. Он в седьмой раз за день набирает номер Юсоль, но та опять не берет трубку. Бывало прежде, что девчонка забывала телефон дома, но уже вечер и она должна была вернуться, увидеть, что звонил брат и перезвонить, как это происходило раньше, но на той стороне снова длинные гудки и никто не отвечает. Юнги психует, комкает записку от Джи, выкидывая ее, и последний раз пытается отговорить себя идти на верную смерть. Он прежде не сомневался в своих силах, не сомневается и сейчас, просто не хочет доставлять проблем сестре и бабушке, если что-то пойдёт не так. Ему не боязно умереть на ринге против отбитого на голову бойца или потерять себя во всем том дерьме, куда он так отчаянно пытается залезть, чтобы подзаработать немного больше денег. Ему куда страшнее думать, что будет с семьёй, если его вдруг не станет.       Он с силой сжимает челюсти и, судорожно втягивая воздух в лёгкие, шагает на встречу к собственному аду. Его пропускают без проблем, охраннику достаточно назвать имя босса и на тебе — доступ в мир нелегалов открыт. Плохо освещенные и пахнущие сыростью коридоры давят морально. Не похоже, что здесь ходит много людей, наверняка вход в главное помещение, где проходит все веселье с другой стороны. — Вы что-то ищете? — раздаётся низкий голос позади и Юнги едва не подпрыгивает, оглядываясь. За спиной стоит мужчина лет тридцати. Не особо высокий, щуплый с огромными впадинами вокруг глаз и взглядом, повидавшим смерть. На нем синие джинсы и белый халат, в карманы которого убраны руки. — Я ищу Ким Намджуна, мне сказали его кабинет в конце коридора, но… — Коридор все не заканчивается, так?       Юнги непроизвольно мычит. Мужчина не навевает страх, его взгляд уставший, но осознанный. Незнакомец вздыхает, прикрывая глаза и машет рукой: — Идём за мной, — говорит и поворачивается в другую сторону, — ты пропустил поворот.       Юнги снова смотрит вперед, в том направлении, в котором шёл изначально и думает, стоит ли верить мужчине? Вот только выбора не остается, если он начнёт сопротивляться, то его наверняка сочтут за врага или ещё хуже — за ищейку. Поэтому он немного помявшись идёт за незнакомцем в белом халате. — Родди, — через несколько пролетов говорит он, — тот бугай на входе. Устрашает, конечно, но туповат на редкость. Каждый раз одно и то же говорят: если гости на служебном входе, то надо звонить, но как видишь.       Правда, как Юнги и думал изначально — тот вход не главный, да и странно было бы приглашать клиентов и зрителей, провожая их по таким страшным, пропитанным сыростью и ужасом коридорам, не говоря о том, что они бесконечные. — Понятно, ничего страшного. — Ты так думаешь? — он останавливается у большой железной двери, почти новой и смотрит на парня, — попадись ты на глаза кому другому, могли бы и пристрелить. Это не то место, где можно шляться кому попало. — Тогда почему не смените охрану? — У нашего босса специфические вкусы, — усмехается и открывает двери.       Юнги словно попадает в другой мир. Коридор перед ним хорошо отделан, ремонт дорогой и пахнет приятно. Вот оно наглядно — красное яблоко, прогнившее изнутри. Зайди он сразу с главного входа, а только после в коридоры, пропитанные липким ужасом, эффект был бы совсем иной и страха было бы на порядок больше. — Вон та дверь, — он показывает на большую, чёрную, сделанную из дерева. Её сложно спутать с какой-то другой, сразу видно — кабинет босса. — Он сегодня в хорошем настроении, так что не знаю, что тебя сюда привело, но, возможно, он будет снисходителен. Хотя, — мужчина обводит Юнги взглядом, — что вообще здесь понадобилось ребёнку — не понятно. — Спасибо, что проводили, — бубнит и немного кланяется. — Не за что, смотри не помри до тех пор, пока не выйдешь отсюда, — он машет рукой и скрывается за железной дверью в тёмных коридорах, откуда они пришли.       Юнги ещё некоторое время топчется на входе и уже заносит руку, чтобы постучать, но дверь резко открывается, едва не сшибая его с ног и оттуда вылетает раздраженный мужчина. Он довольно высокий, его светлые волосы забраны в короткий хвост. — Какого хрена? — рычит он и хватает Юнги за предплечье, отодвигая в сторону. — Ты детский сад разводишь? Что за малолетки у тебя здесь ошиваются? — говорит кому-то в кабинете и усмехается, обводя парня оценивающим взглядом, — а ты ничего.       Чужие слова бьют по гордости электрошоком и Юнги сжимает кулаки, лишь бы сдержаться и не послать парня к черту. Ему это может дорого обойтись. — Я к Ким Намджуну, — выдает, понизив голос на пару тонов. — К кому же ещё, раз здесь стоишь? — он даже отходит в сторону, пропуская Юнги внутрь. — Так и будешь топтаться в дверях? Учти, босс не любит мямль. — Как будто я такой, — вскидывает голову и смотрит в чужие насмешливые глаза. Незнакомец присвистывает и удовлетворенно смеется, сам выскальзывая наружу и хлопая дверью за зашедшим внутрь Юнги.       Кабинет огромный и в нем довольно холодно — кондиционер работает на полную мощность, видимо его хозяину это нравится. За огромным дубовым столом сидит очень красивый мужчина. Его темные волосы коротко стрижены, а сам он одет в чёрную наглаженную рубашку. Взгляд острый, пронизывающий похлеще самых точеных лезвий, немного циничный. Он дергает бровью, спрашивая, мол, зачем пришёл?       Юнги делает пару шагов, проходя внутрь и смотрит на два кожаных кресла, думая, может ли он сесть или лучше остаться стоять? — Мне нужны деньги, — выдаёт сразу в лоб парень, чем вызывает короткий смешок со стороны Намджуна и неподдельное удивление чужой наглости. — Я слышал, что у вас проходят бои. Я хотел бы в них… — Серьёзно? — перебивает его мужчина и откидывается в кресле, — да тебя пополам переломят в первые десять секунд. Ты, видимо, не видел ни разу участников боев?       Юнги мотает головой и прикусывает изнутри щеку. Смысл видеть их? Он и так знает, что там за монстры. — Кто тебе дал на меня наводку? — Джи, — без лишних мыслей спокойно отвечает Юнги. — Быстро же его сдал, даже выпытывать не пришлось. — Я не обещал ему молчать.       Джун вновь усмехается и поднимается со своего места, обходя стол кругом, двигается к парню, подходя совсем близко. Он берет Юнги за подборок и поднимает его голову, чтобы посмотреть в глаза.       Намджун высокий, даже очень, не говоря уже о том, что просто невероятно сложен: пуговицы и ткань рубашки едва выдерживают напора его мышц и это должно пугать, но разве страх позволит двигаться вперёд? Юнги смотрит спокойно, выдержанно, не даёт увидеть в себе и грамм слабости, он привык смотреть кошмарам в глаза, почему его должен пугать один единственный человек? И что, что другие трясутся перед ним, и что, что он не задумываясь может пристрелить Юнги прямо сейчас, а после его тело найдут на берегу реки или под мостом, если найдут вообще? — А ты смелый, да? — улыбается мужчина и проводит большим пальцем по немного пухлым губам Юнги. — Я думал Джи уже давно откинулся, ну или надеялся на это. А он все продолжает подсовывать мне несчастных детишек, которые сами не понимают на что идут. — Я понимаю! — подаётся вперёд парень. Он не какой-то там ребёнок и он точно знает, на что идёт. — Я сам выпросил у Джи Ваш адрес. Мне это нужно.       Намджун раздраженно цокает и убирает руку от чужого лица. — Ты же понимаешь, малыш, что я не могу пустить тебя в колизей? — он качает головой и подходит к бару, что находится в углу кабинета. Достает бутылку, стакан и наливает себе виски на два пальца, — и не то, чтобы мне было тебя жалко, просто не выгодно. Деньги приносят хорошие бойцы, но на тебя не поставят даже самые отбитые на голову идиоты, — он делает глоток, наблюдая как сводит к переносите брови Юнги, как сжимает кулаки и явно злится. — Все мои бойцы на порядок больше меня самого, а если нет, то с меня и имеют стаж не меньше десятка лет профильных боев. Они все профессионалы, а ты обычный дворовой мальчишка, едва достающий мне до плеч.       Юнги вскидывает голову и шипит, желая высказать свое недовольство, но лишь прикусывает язык, понимая, что мужчина прав. Он и сам думал об этом с ночи, с тех самых пор, когда покинул притон Джи. — Ну выпущу я тебя на арену и что дальше? — делая ещё глоток, внимательно наблюдая за чужими внутренними стенаниями от безысходности, спрашивает Намджун и отставляет стакан на стойку. — Если хочешь умереть, то соверши самоубийство тихо в своей квартире, если она, конечно, у тебя есть. — Я не хочу умирать! — вскрикивает Юнги, взмахивая рукой в сторону. — Я же сказал, что мне нужны деньги! — Ну, у меня есть бордель, — улыбается, наклоняя голову в бок, — а ты очень даже ничего. От клиентов отбоя не будет.       Юнги морщится: — Я не буду торговать своим телом. — По твоему умереть на арене в первые десять секунд лучше, чем имитировать стоны пару-тройку часов в день? — Да я лучше сдохну. — Вот как.       Намджун прикрывает глаза, вздыхая. Ему ли не знать рвение ребёнка, так отчаянно пытающегося пойти на все, что угодно, чтобы заработать денег и при этом сохранить свою собственную честь? Не прогнить окончательно, не умереть от ненависти к самому себе в кровати с чужим, сошедшим с ума от похоти мужчиной. Он и сам был таким же, поднимался с самых низов и видел то, что врагу бы не пожелал. Наверное, поэтому главное его правило — добровольное шествие. Он не заставляет никого бороться за деньги в колизее. Все шлюхи, работающие в его борделе пришли туда сами и имеют полное право уйти, но деньги людей затягивают хуже наркотиков, портят, гноят и убивают, потому что отсюда выхода уже нет. Он никого не держит, но и уйти уже никто не может. И дети, чистые ещё совсем, у которых есть выбор и шанс на нормальную жизнь, последнее, что он хочет видеть перед собой, хоть и предлагает парню работу. Намджун не в праве лишать кого-то выбора, если он того хочет. — Значит нет? — выдыхает разочарованно Юнги. Теперь он точно не знает, что ему делать. В бордель он не пойдёт, на арене его убьют, дальше всовывать наркоту малолетком, как это делает Джи? Ни за что на свете!       Намджун подходит к столу и берет какие-то бумаги, перелистывая их. — Есть у меня работника, если так уж нужны деньги. Столько же, сколько в борделе или на арене ты получать не будешь, не говоря уже о том, что тебя могут убить в любой момент, как предыдущего человека на этой должности и как того, что был до него, — он даёт пару листов, опешившему от такого заявления Юнги и сам не понимает зачем это делает. Выглядит ли это как желание помочь или Джун отчаянно пытается выискать в своей душе проблески чего-то светлого и не поддавшегося тьме мира, в котором он безвылазно поселился? — Администратор? — читает парень и переводит непонимающий взгляд на мужчину. — Все в тот же бордель, — выдыхает он. — Тебе придётся встречать и провожать клиентов к их игрушкам, которые они выберут на ночь, а после помогать мальчикам и девочкам прийти в себя. Очень многие наши гости любят грубые игры и порой ребята просто не переживают ночь. — Вы сказали, что предыдущие умерли? — сглатывает ком нервов Юнги.       Намджун кивает: — Ну да, поэтому лучше бы тебе не перечить гостям, — качает головой, — но не переживай, кроме тебя там будет ещё один администратор, два бармена при баре и два официанта, каждый на свою смену. — А смена? — С восьми вечера до восьми утра, — Джун видит, как парень поджимает губы, — главное, чтобы в час пик ты был на работе, а это с одиннадцати до четырёх, все остальное время — твоя договорённость с коллегами.       Юнги сжимает листок в руках, на котором и его обязанности, и заработная плата прописаны. И правда, далеко не столько, сколько он мог бы заработать на боях, но это уже в три раза больше, чем он получает официантом в кафе. При том, что смены адекватные — два на два. Одна лишь проблема — сможет ли он смотреть без слез на тех, кого наверняка насилуют каждую ночь и при этом ничего не высказывать? Молчать в тряпочку и делать свою работу, посылая, кинувшимся в бездну от отчаяния парням и девушкам палачей. — Я могу подумать? — шепчет он, замечая, что голос странно охрип. Неужели он настолько не хочет знать и видеть эту паршивую сторону их прогнившего мира? — Конечно, — усмехается Джун, — три дня будет достаточно?       Юнги кивает головой и складывает листок в несколько раз, убирая его в карман. — Тогда через три дня жду здесь с положительным ответом, если не придёшь, то буду расценивать это как отказ. — Большое спасибо, — он низко кланяется, понимая, что Ким Намджун совсем не такой, как описывают его в бесчисленных слухах, которые до него доходили. В них он безжалостный дьявол с безумными идеями и поступками, а на деле самый обыкновенный мужчина, наверняка с кучей собственных проблем и тяжелым прошлым, раз смог понять и предложить альтернативу Юнги. Много ли людей в этом мире, готовых помогать другим, пускай и таким способом, но он делает то, что может. Он предлагает то, что у него есть, а уже принимать эту помощь или нет — решать им. — Будешь благодарить, когда сделаешь выбор. — Конечно, — Юнги хочет сказать что-то ещё, когда дверь позади него с треском открывается и вваливается тот самый мужчина, который вышел из кабинета несколько минут назад. — Какого хрена, Джун? — рычит он и, видимо, бесится не на шутку. По комплекции он едва ли уступает боссу, возможно, даже чуточку превосходит, не говоря уже о том, что он иностранец. — У тебя сегодня экскурсия для сопляков? — О чем ты? — спокойно отзывается Намджун и Юнги замирает, потому что сердце к чертям останавливается, сбивается дыхание. Даже твёрдый когда-то пол, кажется, уходит из-под ног. В кабинет заходит огромный мужчина, волоча за шкирку двух брыкающихся парней и мало того, что Юнги удивляет их присутствие вместе, его удивляет их присутствие в целом.       Тэхен смотрит на парня извиняющимся взглядом и не понятно, кого он боится больше: всех этих страшных мужчин или Юнги, который одним взглядом готов его на части разорвать. Хосок рядом белее снега, с ним вообще происходит что-то странное, как только они зашли он все время одергивал Тэхена и умолял свалить отсюда, говоря, чтобы подождали Юнги снаружи, но сейчас… он не брыкается. Он замер, вцепившись в чужую, держащую его руку и смотрит на Намджуна, словно знает его. У него на лице неподдельный страх, граничащий с паникой. Ещё немного и он сорвётся, готовый убежать на край света, лишь бы не чувствовать себя мишенью под невозможно жгучим взглядом чёрных глаз. Он видит их… видит крылья за чужой мощной спиной и они чернее самой тьмы. Они не то тлеют без огня, ни то сами по себе сотканы из мглы. Он ещё там, на входе, когда услышал имя Намджуна, так рано появившееся на его коже под ключицей, вцепился в Тэхена и хотел бежать куда глаза глядят, но ноги были ватные. И что теперь? Хосок не может даже пошевелиться… — Вот так сюрприз, — тембр Намджуна низкий, голос хрипловатый и он им усмехается, заставляя парнишку вздрогнуть и отвести взгляд в сторону. — П-прости, Юнги, — шепчет Тэхен и жмурит глаза, — мы следили за тобой.       Так вот откуда противное ощущение весь день? Чёртовы придурки, хоть понимают, куда вляпались? Юнги злится, сжимает кулаки и не знает, что делать. — Друзья твои? — неожиданно произносит Намджун и парень переводит на него взгляд. — Ну, да, — мнется немного, — типа того. — Ясно, — хмыкает мужчина и садится за свой стол, — объясни им, чтобы больше не совали свой нос, куда не следует, а то ведь и оторвать могут. — Вы, что? — не верит своим догадкам Юнги, все ещё не в состоянии двинуться с места. — Проваливайте отсюда, пока не передумал, — его голос расслабленный, он не сводит взгляд с дрожащего парнишки, что всеми силами старается не смотреть на него. У Хосока очень светлые и чистые крылья, наверняка они источают невероятно много тепла. Нет, он не может позволить им почернеть, это точно. — Но босс! Неужели мы просто их отпустим? — недоволен решением Джуна мужчина с хвостиком. — Забудь, Рэй, у нас полно дел, а это просто дети, — отмахивается рукой и Юнги, не долго думая хватает Тэхена за рукав кофты и выпинывает коленом его из кабинета, поднимая все ещё застывшего Хосока и, кланяясь Намджуну, кидая короткое: «До свидания», выходит из кабинета, в котором тут же повисает гробовая тишина.       Намджун жестом выпроваживает охранника и смотрит на свои руки, сложенные в замок, не в силах сдержать улыбки. Сколько лет прошло? Почти десять с тех пор, как на его руке появилась метка? Он уже и не надеялся в свои двадцать девять встретить саба, предназначенного ему. Все же жизнь порой преподносит очень приятные сюрпризы. — И что это было, Джун? — Рэй хлопает ладонью по столу босса, гневно смотря на друга. — А что, если они шпионы? — Ну вот и займись этим, — произносит Ким. — В частности мне нужен номер и адрес того мальчишки. — Какого, блять?! Их было трое! — корчит лицо и, фыркая, падает в кресло. Рэй довольно эмоционален и свои чувства скрывать не умеет, правда к такому его поведению Намджун давно привык. — Тот, что молчал, — и подумав, добавляет: — самый маленький из них. — Хлюпик-то тот? — он вздрагивает, когда натыкается на холодный взгляд босса, готового ему нож в глотку возить. — Ладно-ладно, не бесись, достану. Вот только зачем? — Меньше слов, больше дела, Рэй, — он ворошит бумаги на столе, — тебе сегодня ещё на встречу с покупателями ехать.       Тот морщится, недовольный, но одергивать босса не спешит. Всё же странно все это. Намджун редко так просто кого-то отпускает, особенно, если этот кто-то шастал без предупреждения по его любимому детищу. Что уж говорить — мужчина души не чает в своём заведении и, если на деле он не так жесток, как о нем говорят, ведь эту долю он предпочитает оставлять на Рэя, то за свой дом и все, что в нем находится, готов убивать голыми руками.

***

— Вы, блять, какого хрена...? — он даже слова подобрать не может, смотрит на Тэхена, вылупившегося на асфальт и на бледного, обескровленного Хосока, который уставился в одну точку и не в состоянии перевести взгляд, словно околдованный. — Вы понимаете, чем это могло кончиться? Вы нахера туда сунулись? Ещё и вдвоём… — Юнги замолкает, обводит парней взглядом с долей презрения, — почему вы вдвоём?       Тэхен поджимает губы и толкает плечом сидящего рядом Хосока, пусть тоже отвечает за их содействие, ведь именно он увязался за Тэхеном, но тот молчит. Неужели так сильно испугался? — Хо? — замечает неладное Юнги и касается плеча своего друга, — Хо, ты как? — Что? — парень промаргивается, немного ежась и осматривается кругом. Он даже не заметил, как они оказались снаружи. На улице уже темно, только фонари освещают небольшую площадь и скамейку, на которой они с Тэхеном сидят, словно провинившиеся дети. — Юнги? — У тебя все хорошо? — беспокойство в чужом голосе только добавляет вины. — Да, эмм, — Хосок поднимается с насиженного места и смотрит на дисплей телефона. Кажется, автобусы ещё ходят. — Я, знаешь… я пойду домой, что-то голова раскалывается, — он натянуто улыбается и намеренно не смотрит Юнги в глаза. — Точно? Может тебя проводить?       Но тот только смеётся и качает головой: — Мне же не пять лет, хен, правда, — и убирает руки в карманы, все же избегая чужого взгляда. Куда угодно, только не в глаза полные волнения. Он не готов сейчас рассказать Юнги о том, что его беспокоит. — Хо… — Давай, — он машет рукой, — надеюсь увидимся завтра в школе. Будь осторожен по пути домой! — Ага, — немного тускло отзывается Юнги, — ты тоже.       Конечно он видит, что тот что-то скрывает, особенно когда убегает слишком быстро и даже не в направлении ближайшей остановки, не говоря уже о том, что в другую сторону. Хосок даже неожиданно не накинулся с вопросами, как это бывает всегда, он просто ушёл. Не спросил, что Юнги понадобилось в таком месте и что его может связывать с этими людьми. Неужели настолько разочаровался в своём друге? Думать об этом не хочется. Юнги сжимает руки в кулаки, чтобы хоть чуть-чуть перебороть собственные негативные мысли. — Эм, Юнги… — напоминает о своём присутствии Тэхен и парень оборачивается, смотря пусто и вымученно. — Прости. — Ты все ещё здесь? — шипит и устало ведёт ладонью по своему лицу. Как же хочется спать. Просто прийти домой, принять душ и лечь в мягкую кровать, проваливаясь в глубокий и долгий сон. — Проваливай уже, — не звучит зло или раздраженно.       Тишина на площади приятная и ласкающая слух, успокаивающая. Тэхен смотрит на Юнги и он не кажется ему тем хулиганом, которого он знает и которого боится. Он кажется просто обычным школьником, влипшим в неприятности. — Ты выглядишь уставшим. — Потому что я устал, — огрызается он и Тэхен тихо посмеивается. — Чего ржёшь?       Ким качает головой и зажимает собственные ладони между своими коленями. На улице становится холоднее и надо бы поспешить домой, но по какой-то причине не хочется. Натерпелся же он страха в этом бесконечном, пропахшем сыростью лабиринте. Сколько комнат они обошли с Хосоком, пока не наткнулись на охранника, взявшего их в охапку? — Просто подумал, что у тебя хватает сил на ненависть ко мне, даже тогда, когда еле стоишь на ногах.       Только сейчас Юнги замечает, что и правда еле стоит. Он ритмично покачивается из стороны в сторону, чтобы держать равновесие, а ведь сил совсем не осталось. Даже руки… всегда сильные руки, готовые дать отпор, подрагивают. — Не твоё собачье дело. — Позволишь помочь? — Нет! — Ожидаемо, — снова смеётся Тэхен и поднимается, подходя ближе. — Только один раз, можешь забыть об этом или свалить на худший кошмар в твоей жизни. — Я в состоянии идти сам, — фыркает парень и слабо отталкивает Тэхена.       Совсем беспомощный… сколько он уже не спал? Когда он вообще спал больше трех часов в сутки? Ещё и не ел сегодня почти ничего. Нет сил даже на глупые споры.       Тэхен достает из кармана телефон и кидает быстрый взгляд на батарею — десять процентов, вот-вот и сядет. Он заходит в одно из приложений на рабочем столе, чтобы вызвать такси. — Скажи свой адрес.       Юнги цокает недовольно, отворачиваясь. — Дойду пешком, — и идёт по направлению выхода с площади. Ему не впервой возвращаться ночью через полгорода на своих двоих, однако в этот раз, видимо, не светит. Тэхен хватает его за руку и тут же дёргается, потому что Юнги его толкает в плечо и смотрит зло. — Я же сказал — отъебись от меня. Ты мне не дружок и плевать я хотел на твою заботу. Если думаешь, что таким образом я изменю о тебе свое мнение, то ошибаешься. — Не меняй, — тихо отзывается Тэхен, сжимая телефон в руке, — я все равно не знаю, чем заслужил такое к себе отношение. Ты хотя бы скажи, за что так сильно меня ненавидишь? — Совсем память дырявая? — усмехается тот и хватается за собственное запястье другой руки. — Подумай хорошенько. — Сколько думать? Я перебрал каждый час в своей памяти. Каждый день до момента, как мы встретились на церемонии поступления, — он делает шаг вперёд и вцепляется в напряжённые плечи Юнги. — Не знаю зачем я это делаю, зачем вообще стараюсь найти причину и наладить наши отношения. — Ты… что? — парень усмехается, вскидывая брови. — Наладить отношения? — Ты тоже, знаешь ли, доставил мне кучу неприятностей! Знаешь сколько раз я спрашивал себя, что со мной не так? Почему именно надо мной издевается, возомнивший себя всесильным ублюдок? И что? Нравится? — он разводит руки в стороны, — я даже не знаю в чем виноват перед тобой! Ты просто ненавидишь меня, теша воспоминания в своей голове, но что до меня? Почему тебе ни разу не пришло в голову просто поговорить со мной? — О чем мне с тобой говорить? — срывается на крик Юнги, — ты меня не слушал, когда я… — Я уже слышал это! Но я не помню, Юнги! Я, черт возьми, не помню!       Крик Тэхена разносится по всей площади и тонет эхом в тишине между домами. Его взгляд отчаянный и грустный, потерявший всякую надежду и казалось бы на что? Это больно, когда шанс на лучшую жизнь прямо перед тобой, заключён в одном единственном человеке, вот только шансы на этот шанс нулевые. Юнги не позволит Тэхену коснуться своей души и, возможно, никогда не расскажет, что же с ним произошло. Может быть, это слишком сильно его ранило, а, может быть, он больше не видит в этом смысла. Было когда-то раньше и ладно, но сейчас он уже вдоволь отыгрался на том, кого презирает. Так ли это? — Я больше не буду цепляться к тебе, просто оставь меня в покое, — после целой минуты тишины и беспорядочных мыслей, шепчет Юнги. — И это все…? Конечно же, проще забыть, ни в чем не разбираясь.       Лампочка, освещаемая им улицу мигает, а в кармане Юнги вибрирует телефон, он даже не сразу замечает это. Он так давно хотел высказать все Тэхену и задать один простой вопрос: «почему?», а теперь в голове пустота и нет ничего кроме желания пойти домой и лечь спать, надеясь, что тот день не будет сниться ему в кошмарах. — Слушаю, — шепчет он, прислонив телефон к уху, даже не посмотрев на входящий абонент. Кажется неизвестный номер. — Кто это? — Юнги, это я, — голос совсем охрипший, срывается на высокие нотки, грозится, что его обладательница вот-вот заплачет. — Юсоль? — Юнги, бабушка, — она снова замолкает и на той стороне слышится всхлип и шмыганье носом, а ещё то, что разбивает Юнги окончательно: — Бабушка в больнице.