Наша линия жизни

      2008 год.       — На урок не идёшь? — мелодичный голос раздался над ухом.       — Нет, — Юнги лениво открыл один глаз и посмотрел на недовольное лицо Чимина.       — Последний год, нужно учиться.       — Ну так иди, чего ты ко мне пристал?       — Вот же кот ленивый! — фыркнул он, и послышался звук удаляющихся шагов.       Мин и сам не успел понять, как розовая макушка умудрился сблизиться с ним, если это конечно можно так назвать. Они не были друзьями в привычном понимании этого слова, но он не раздражал Юнги, а это уже был большой показатель. Они мало разговаривали, чаще всего просто молча сидели на крыше. А когда тот пыхтел и возмущался после того, как узнавал, что Мин кого-то ударил, было даже забавно, и он несколько раз ловил себя на том, что неосознанно улыбается, пока Чимин не видит. Они больше не обсуждали его отчима, и парень никогда не жаловался, но Юнги замечал несколько раз, как тот кривится от боли при резких движениях. И тогда он всерьёз задумывался о том, чтобы выполнить его заказ, к тому же деньги были отличным стимулом и могли помочь ему достигнуть цели по выкупу отцовской машины. Но проблема была в том, что на самом деле Мин никогда не убивал прежде, все те слухи, что ходили вокруг него, в большей степени были ложными. Поэтому решиться на такое было сложно, к тому же осталась всего неделя до его восемнадцатилетия, а значит, если его поймают, то судить будут уже как взрослого.       Закончив подработку, Юнги неспешно шёл по ночной улице, обдумывая, стоит ли ему тратить деньги на еду или он может вполне обойтись и уже позавтракать в школе. Всё ещё холодный весенний воздух бодрил, снимая сонную пелену, которая окутывала его в баре, где последний час он просто сидел за стойкой, наблюдая за задержавшимися посетителями, которые продолжали танцевать даже после того, как ди-джей уже свернул аппаратуру.       — Эй, школьник! — окликнул его неизвестный голос. Но предпочитая считать, что он может звать кого-то другого, Юнги продолжал идти не оборачиваясь.       — Да отстань от него, напугаешь мальчишку, — заржал, очевидно, его друг.       — А нехрен в такое время гулять по улицам. Школьник! Я к тебе обращаюсь!       И тяжёлая рука легла на плечо, вынуждая остановиться. Он обернулся и устало посмотрел на тех, кому, видимо, было скучно после закрытия всех клубов в округе, и сейчас они искали, чем себя занять.       — Ты чё так смотришь? Борзый? — толкнул его в грудь неизвестный.       Мин перевёл взгляд на второго в надежде, что тот более адекватный и успокоит друга, но тот лишь молча стоял, ожидая представления.       Поняв, что объективных претензий в его сторону нет, он развернулся и пошёл дальше.       — Ты посмотри на него? Малой тебя что, не научили уважать старших?       — И что за молодёжь пошла, — снова хохотал один из них.       Видимо всё же ему придётся купить поесть, потому что добраться до дома и спокойно уснуть у него уже не получится. И когда чужая рука снова коснулась его и потянула за куртку, он сжал кулаки, разворачиваясь и нанося удар туда, где был источник мерзкого голоса.

***

      Зайдя в класс и поняв, что Агуст снова прогуливает урок, он развернулся и устремился туда, где тот, скорее всего, отсыпается. Чимин сам не понимал, да и не задумывался сильно, почему ему хотелось, чтобы гроза школы успешно сдал экзамены. Может ему хотелось, чтобы у парня всё было хорошо? Или он просто искал причину подольше находиться рядом с ним? Поднявшись на крышу и не обнаружив его, Пак отправился во второе место, где мог базироваться Агуст.       — Ты снова спишь? — он поднялся по ступенькам на верхнюю трибуну.       — Я не в настроении, уйди.       — Что случилось? — Чимин подошёл к лежащему на скамейке и замер. — Ты что, снова подрался? — возмутился он, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть рассеченную губу и ссадину на скуле.       — Иди в класс, — глухо произнёс тот и открыл глаза.       — Встань, — скомандовал Пак, и нагло скинув его ноги с лавки, уселся рядом, доставая из рюкзака всё, что нужно для обработки ран.       — Что ты делаешь?       — Не шевелись, — он нанёс раствор на ватный диск и прижал к его щеке.       — Щиплет! — зашипел Агуст и попытался убрать то, что доставляло дискомфорт.       — Не трогай, — Чимин ударил его по руке, не позволяя дотрагиваться до диска.       — Откуда у тебя всё это? — он уставился на мини-аптечку, что извлёк Пак.       — Часто приходится обрабатывать раны и иногда это лучше делать вне дома.       Парень собирался что-то сказать, но он приложил к его губам ватную палочку с заживляющей мазью и бережно провёл по запекшейся крови.       Тёмные глаза смотрели с интересом и недоумением, пока он проводил остальные процедуры, но попытки остановить его больше не предпринимались. Стараясь осторожно нанести мазь на скулу, Чимин придвинулся почти вплотную, и когда тёплое дыхание коснулось лица, он осознал, насколько близко они сейчас находятся.       Сердце забилось быстрее то ли от смущения и неловкости, то ли от приятного тепла, что ощущалось рядом. Но Пак поймал себя на мысли, что ему действительно очень нравится находиться в такой близости от Агуста. Было комфортно и уютно, чего он никогда не испытывал рядом с другими людьми.       — Ты закончил?       — Что? …Ах, да, — Чимин отстранился и отвернулся, убирая использованные атрибуты.       — Спасибо, — прозвучало неуверенно сзади.             — Пожалуйста, — хихикнул он и встал, собираясь уходить.       — Юнги.       — Что? — он повернулся к нему.       — Моё имя Мин Юнги, — бросил он, и изображая безразличие, лёг обратно на скамейку.       — Пак Чимин.       — Я знаю.       Чимин улыбнулся, скорее сам себе, и направился вниз.

***

      Все летние каникулы Юнги вкалывал почти без выходных. На его удачу мать уехала куда-то на целый месяц с новым ухажёром, и значит он мог спокойно спать по ночам, не переживая, что она найдёт новый тайник с его сбережениями. Он очень надеялся, что к концу года сможет, наконец, забрать машину из банка и начнёт откладывать деньги на аренду квартиры. Потому что после получения аттестата планирует переехать в центр, где возможности заработка намного выше.       За два месяца, что он не видел розовую макушку, Юнги несколько раз подмечал, что испытывает некую подавленность от того, что тот не мельтешит где-то рядом. Поэтому в первый день осени шёл в школу с предвкушением, за что одёргивал себя, не позволяя считать, что хочет увидеть Чимина.       — Почему ты не сказал мне?       — О чём? — не оборачиваясь, но зная, кто стоит сзади, уточнил он.       — Что тот парень с крыши был извращенцем и снимал девчонок в туалете.       — Ты не спрашивал, — он наконец повернул голову и посмотрел на него.       — Проколол уши? — Пак неожиданно наклонился к самому лицу.       — Да, — он почувствовал странное чувство смущения и, прикрыв рукой серьгу конус, постарался отстраниться.       — Идём в класс, — улыбнулся Чимин.       — Тебе не жарко? — Юнги окинул взглядом надетую на нём объёмную толстовку.       — Всё в порядке.       — Покажи, — догадаться, почему тот напялил на себя в жару одежду с длинным рукавом, не сложно.       — Идём, — он опустил голову и развернулся.       Мин вскочил и в два шага преодолел расстояние между ними. Схватив его за запястье, он задрал ткань рукава.       — Отпусти, — выдёргивая руку и стараясь спрятать от взора синие отметины, что оставлены после того, как его, очевидно, с силой сжимали за руки.       От увиденного внутри что-то болезненно сжалось. И ведь Юнги знал о ситуации Чимина, но сейчас, смотря на эти следы чужой боли, внутри него поднималась раскалённая лава ярости.       — Идём в класс, — опуская рукава на место, спокойно произнёс он, будто это не его руки были покрыты синяками.       Он шёл следом за ним и будто впервые видел сейчас. Когда он увидел этого парня на крыше, то решил, что он один из этих наивных богатеньких мальчиков, что красят волосы в знак протеста перед родителями, позже счёл его тем, кто так же, как и сам Юнги, проходит в жизни сложный путь. Но сейчас, анализируя все их диалоги и встречи, он понял, насколько Чимину на самом деле тяжело, и насколько тот сильный.       Мин всю жизнь решает проблемы, просто избив их источник, но как может решить их такой, как Пак? И когда они вошли в класс, Юнги решил, что хочет помочь ему, он хочет, чтобы Чимин улыбался по-настоящему, не переживая о чём-то внутри себя.

***

      — Эй, розовый! Ты что, девчонка?       Чимин старался абстрагироваться от внешних раздражителей и продолжал идти через школьный стадион. Но внезапная боль от удара мячом в спину, что, как назло, попал ещё и по синяку, словно выбила воздух из лёгких. Восстановив дыхание, он зашагал дальше, но тут же услышал приближающиеся шаги.       — Красавица, а ты почему в штанах, девочки должны носить юбки!       — Держи свои сексуальные фантазии при себе, — всё ещё не оборачиваясь и не сбавляя темпа, бросил Чимин.       — Что сказал? — удар под колено заставил ноги подогнуться и, не успев сориентироваться, он подался вперёд и рухнул на асфальт. Он постарался встать насколько мог быстро, но тут же получил ещё один удар по ноге.       — Лежать!       — Агуст! — крикнул кто-то из дружков любителя мужчин в платьях, и они тут же поспешили скрыться. Пак повернул голову и увидел, что к нему очень быстро приближается Юнги.       И он уже собирался, как обычно, улыбнуться, только вот тот пролетел мимо него на полном ходу, даже не взглянув.       — Юнги?       Он что, не заметил его? Подняв рюкзак с земли, он отряхнул пыль с одежды и двинулся по своему прежнему маршруту. Сегодня у него была консультация с адвокатом по вопросу опеки над младшим братом. Чимин надеялся, что сможет забрать Дохёна и уйти с ним, как только достигнет восемнадцатилетия, а будет это через месяц.       — К сожалению, получить опеку над братом вы сможете, только если ваш отчим откажется или скончается.       Таков был вердикт уже третьего адвоката. А так как Дэджин вряд ли отпустит их добровольно, всё вело его к одному единственному решению. И после того, как он обратился к одной бандитской группировке, которую нашёл, проследив за ними от клуба, где они, очевидно, собирали аренду за охрану, и те сообщили о его просьбе отчиму, после чего он неделю пролежал, не в силах пошевелиться, Чимин решил, что должен сделать это сам. И даже если после он отправится в тюрьму, а Дохён в детский дом, это будет лучше того ада, в котором окажется брат, если отчим убьёт Пака.       — Прости нас, Чимин, — хором проголосили трое, стоя на коленях у ворот школы. Сквозь багровые отёки на глазах, они смотрели с надеждой и ужасом, будто от его слов зависела их жизнь. Хотя может это и так, потому что не сложно понять, кто был источником сломанных носов, и кто стоял сейчас на крыше школы, наблюдая за тем, как проходит их покаяние.       Пак молча обошёл троицу и, подняв глаза, удостоверился в своей догадке. Был ли Чимин плохим человеком от того, что ему было приятно увидеть этих мудаков в таком состоянии? Он уже давно перестал проводить эту грань, разделяя мир на белое и чёрное, но если для всех его мысли и были жестокими, пусть так. Но отрицать, что он испытал удовлетворение и благодарность за то, что сделал Юнги, он не будет.

***

      — У нас тест сейчас, пошли! — привычно послышалось за спиной.       — Не хочу.       — Через не хочу! Ты школу собираешься заканчивать?       — Мне в любом случае выдадут аттестат, никто из учителей не захочет, чтобы я оставался тут ещё на год.       — Так это твой план?       — Нет, но просто этот факт как ещё один бонус.       — Вот же хитрый кот, — фыркнул Чимин.       Юнги ожидал услышать шаги и звук закрытия двери с крыши, но вместо этого его неожиданно потянули за ворот куртки, стаскивая с ящиков.       — Эй! Прекрати, я сказал, что не пойду! — вырвался он и, закинув руку, попытался отцепить чужие пальцы от ткани.       — Пойдёшь! — ещё крепче вцепился тот.       И как бы Юнги ни старался изобразить неприязнь от этих действий Пака, в глубине он осознавал, что ему нравится. Ему нравится то, что кому-то не плевать на него. Это создавало приятное тепло внутри, и холодный осенний воздух уже не казался таким пустым и одиноким.

***

      Два дня розовая макушка не появлялся в школе, и это начало раздражать. Мин даже специально ходил на все уроки, предполагая, что, возможно, тот просто ускользает от его взгляда и не приходит в его укрытия. Но Чимин не приходил и на занятия.       — Где живёт Пак? — навис он над старостой класса.       — Пак Чимин? — дрожащий голос доносился из-под опущенной головы.       — Нет, блять, Пак Богом! Сука, не беси меня!       Получив листок с адресом, он направился туда, и хотя большая часть эмоций были злость и раздражение, но где-то внутри пищало противное чувство тревоги, которое он гнал прочь.       — Кто там? — послышался детский голос за дверью.       — Я одноклассник Чимина.       За дверью послышалась возня, будто подтаскивали что-то тяжёлое, и когда шум сменился звуком замков, и ему наконец открыли, он понял, что это было.       Мальчик лет семи стоял на стуле, который служил его лестницей, вероятно, чтобы дотянуться до верхнего замка.       — Привет, Чимин дома?       — Да, братик в своей комнате, — спрыгивая вниз, указал рукой ребёнок.       Юнги прошёл в квартиру и мысленно присвистнул от удивления. Размеры апартаментов поражали. Огромный зал был больше, чем весь его дом, два коридора, ведущие в разные стороны, с несколькими дверьми по разные стороны.       — Туда, — подсказал мальчик, видя его растерянность.       Открыв указанную дверь, он вошёл в комнату.       — Дохён потерпи, скоро придёт мисс Кан.       — Почему тебя нет в школе? — недовольно буркнул он, обращаясь к лежащему спиной парню.       — Юнги? — вскочил удивленный Чимин.       А Мин уже получил ответ на свой вопрос. Рассеченная кожа на щеке и заклеенный висок говорили сами за себя.       — Где он?       — На работе, он сегодня в ночь.       Юнги развернулся, собираясь выйти и направиться туда, где он мог найти ублюдка.       — Стой, ты куда? — всполошилась макушка.       — У меня дела, — зло ответил он, и сам же пожурил себя, ведь не хотел грубить ему.       — Останься, — просьба прозвучала и мягко, и требовательно одновременно.

***

      Соседка пришла через час, чтобы забрать Дохёна к себе. Пожилая женщина помогала Чимину время от времени, она даже согласилась дать показания против отчима, но когда тот пригрозил посадить её сына, ей пришлось пойти на попятную. Пак не винил её за это, он был благодарен хотя бы за то, что она заботилась о брате, пока сам он отлёживался в постели.       Закрыв за ними дверь, он вернулся в комнату, где его ждал Юнги. Появление в его комнате Мина стало настолько неожиданным, что он некоторое время просто глазел на него, силясь осознать, что тот не его галлюцинация от удара по голове. Правда и сам одноклассник не рвался вести беседы, он так же просто молча сидел на стуле, иногда бросая взгляд на него, значение которого Чимин так и не смог понять.       — Ты голодный?       — Нет.       — А пить что-нибудь хочешь?       — Нет.       — Как дела в школе?       — Без понятия.       — Почему ты пришёл?       — Потому что тебя не было.       — Ты волновался?       — Злился.       — Почему?       — Я уже сказал, потому что тебя не было.       — Ты что, и сейчас злишься?       — Да.       И хотя весь их диалог ограничивался этим, Чимину было хорошо. Он смотрел на Юнги, который демонстративно отвернулся в другую сторону, будто висящая картина была интересней разговора, но даже если это и так, ему плевать. Сам факт того, что он тут, дарил чувство комфорта.       — Ты можешь остаться?       — Могу.       Они лежали и просто смотрели друг на друга в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом ночника на тумбе.       Чимин всё ещё не понимал, какие эмоции выражают эти тёмные глаза напротив. Но точно понимал, что лежащий рядом человек нужен ему, нужен прямо сейчас. И немного приблизившись, он свернулся калачиком и уткнулся носом в футболку на груди Юнги.       Сердце колотилось быстрее центрифуги в режиме отжима, и когда тёплая тяжелая рука легла на его плечо и стала легонько похлопывать, внутри Чимина что-то взорвалось, выпуская на свободу незнакомые ему до этого чувства. От Юнги пахло сигаретным дымом и бензином, и кажется ничего лучше Пак никогда не нюхал. Он ощущал тепло его тела, слышал его дыхание, вдыхал запах и просто растворялся в этом новом мире. Цепляясь пальцами за ткань растянутой чёрной футболки, он прижимался сильнее, пока его лицо полностью не уткнулось в тело напротив. Он двинулся немного выше, желая коснуться открытой кожи, словно слепой котенок, утыкаясь в ключицы и шею Юнги, и не сумев удержаться, провёл губами по горячей коже.       — Чимин, что ты делаешь? — хриплый голос немного дрогнул.       — Прости, — прошептал он, ощущая, как щеки начали гореть от смущения.       Он услышал, как гулко сглотнул Агуст, и его дыхание стало более тяжёлым. Внезапно рука с его плеча исчезла, и от этого стало так холодно, будто прежде он был накрыт мягким большим одеялом, которое сейчас с него сдернули.       — Обними меня, пожалуйста, — желая вернуть ощущение тепла, он потянул его руку обратно.       — Почему ты дрожишь?       — Не знаю, — промямлил Чимин, не осмеливаясь в открытую говорить о своей потребности в руке Юнги.       Внезапно Мин приподнялся на локте и стараясь дотянуться до края одеяла за спиной Пака, навис сверху, прижимаясь почти всем телом к замершему под ним парню. Подняв глаза на его лицо, он не мог начать дышать от тех мыслей, что хлынули в его голову, когда он осознал, насколько близко сейчас их губы. И хотя Чимин всё ещё продолжал дрожать, холодно ему уже не было. Жар разлился по всему телу и возбуждение, словно бульдозер проехалось, придавливая его к кровати.       И когда Юнги начал отстраняться, пытаясь накрыть его одеялом, внутри произошёл ещё один взрыв, и эта волна толкнула Пака к губам напротив.       — Прекрати! — он оттолкнул его прежде, чем Чимин успел почувствовать тепло от поцелуя.       — Прости, — закрыв лицо руками, он повернулся спиной, сгорая от стыда.       — Чимин, я не гей, — уже более мягко произнёс он.       Но эти слова внезапно протрезвили его. Гей? Но ведь Чимин тоже не гей! Просто... Что? Почему ему вдруг так сильно захотелось касаться и целовать Юнги? Почему ему кажется, что если тот сейчас уйдёт, то весь мир рухнет.

***

      Внутри него всё полыхало, сердце колотилось, и неестественное желание заполнило собой всё сознание. Он лежал на боку, подложив руку под голову, и продолжал смотреть на розовую макушку перед собой. И каждый раз, когда он переставал себя контролировать, взгляд скользил ниже и замирал на шее и плавных линиях плеч и спины того, кто сейчас лежал так близко.       Почему он оттолкнул Чимина? Не хотел чтобы тот его поцеловал? Испугался этого? Не ожидал того, что почувствует в тот момент, когда его дыхание и губы обжигали кожу? Он хотел уйти сейчас, но не мог пошевелиться, не мог заставить себя перестать смотреть и желать коснуться.       — Ты злишься? — почти шёпотом спросил Чимин.       — Нет.       — Ты хочешь уйти?       — …       — Не уходи пожалуйста. Ты нужен мне.       И внутри Юнги всё остановилось; сердце, дыхание, кажется, даже кровь перестала циркулировать по венам. Словно под гипнозом он смотрел на то, как повернулся к нему Чимин, как он придвинулся ближе, и мягкие губы коснулись, вовлекая в поцелуй. Всё это будто происходило не с ним, глаза закрылись и ощущение от влажных губ, что целовали так сладко и приятно, обволакивало и опьяняло. И стоило ему поддаться и ответить, толкнув язык глубже, как тёплые руки тут же проникли под его футболку и прижали сильнее к телу напротив.       Разум продолжал кричать о том, что всё это неправильно, что нужно прекратить, но Юнги не мог, словно заворожённый он подчинялся каждому прикосновению, что посылало волну вниз живота и завязывало узел, удерживая его в этом состоянии.       Удовольствие и наслаждение, что он испытывал от каждого поцелуя, что оставлял Чимин на его коже, лишь сильнее заглушали голос здравого смысла. И когда ладонь прижалась к его паху, создавая приятное давление и стимуляцию через ткань штанов, его словно цепями приковали к кровати, не давая даже шанса на освобождение.       — Чимин, не надо, — почти проскулил он, в последней попытке.       — Тебе неприятно? — томный голос прозвучал в самое ухо, и влажный язык коснулся мочки.       — Пожалуйста, перестань, — поняв, что сам хозяин тела превратился в тряпичную куклу, разум постарался воззвать ко второму участнику.       Но очевидно учащенное дыхание, дрожащий голос и то, как толкался бёдрами Юнги, прижимая возбужденный член к ладони Чимина, были красноречивее, чем жалкие слова, что он произносил, потому что тот лишь сильнее начал тереться об него.       Разрываясь между прекратить это и желанием получить больше, Мин извивался на постели, сжимая в руках одеяло, словно цепляясь за последний оплот реальности. Но когда пуговицу на штанах расстегнули и звук ширинки пронзил мозг, а через секунду теплая ладонь проскользнула внутрь, сдвигая резинку боксеров, он ощутил себя безвольной марионеткой.       Язык проник между его губ, увлекая за собой в горячий поцелуй, и только он подумал сфокусироваться на этом, как маленькая ладонь крепко обхватила член и двинулась, скользя по всей длине, заставляя переизбыток ощущений выплеснуться хриплым стоном.       Впервые в жизни Юнги сгорал от желания и стыда одновременно, не в силах открыть глаза, он продолжал извиваться и сильнее толкаться в руку, что превратила его в мягкий тягучий пластилин. Горячие губы оставляли влажные следы на его подбородке, шее, ключицах. Исступление ломало его, вынуждая выгибаться и стонать, желая получить ещё больше удовольствия.       — Чимин, пожалуйста… — он сам не знал, что именно уже просил, остановиться или не вздумать останавливаться, позволив ему кончить, потому что сдерживать себя он уже не мог.       Он даже не осознавал, что его рука уже давно находится между бёдёр Чимина, и тот трётся об неё, с таким же вожделением, как и Юнги. И когда ускорив темп и задерживаясь на головке, оглаживая её большим пальцем, Пак одновременно с ним застонал, заполнив мягким голосом его мозг, последний импульс достиг цели и разряд молнии пронзил тело, высвобождая долгожданный оргазм.

***

      Гонимый постыдностью своих действий, Чимин влетел в ванную, прикрывая мокрое пятно на штанах. Такого позора он никогда не испытывал. Быстро скинув запачканную одежду, он залез в душ, в надежде, смыть это чувство. Он мог только надеяться, что Юнги не высмеет его после всего. Но ведь Мин не такой, он не будет осуждать его за то, что между ними произошло? Они всё обсудят и решат, что делать дальше.       Успокоив себя этими мыслями, он вошёл в комнату полный решимости. Но Юнги там не было, как и не было в квартире. Неужели он так разозлился на него? Или может он брезгует теперь с ним даже общаться?       Юнги не появился и в школе. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц.       Вернувшись после очередной неудачной попытки найти его в одном из клубов, где тот раньше подрабатывал, Чимин вошёл в квартиру.       — Где ты был? — грубый голос заполнил собой гостиную, когда он старался быстрее проскочить мимо сидевшего на диване отчима.       — Гулял с друзьями, — не смотря в его сторону и опустив голову, промямлил он.       — С какими друзьями? — усмехнулся Дэджин.       Пак молча двинулся в сторону комнаты, посчитав данный вопрос риторическим.       — Ты чё, сука, не слышал мой вопрос? — грузное тело поднялось и направилось к нему.       — С одноклассниками.       Он уже прекрасно знал, что ответ отчиму не нужен. Боль от ударов с каждым разом воспринималась всё меньше. Чимин был готов в очередной раз перетерпеть это, стараясь не провоцировать агрессора ещё больше, но внезапно брат открыл дверь и выбежал из комнаты.       — Дохён, закрой дверь! — крикнул Чимин, злясь на то, что младший нарушил правило, что дал ему Пак.       — Не бей братика! — кинулся маленький защитник.       — Пошёл отсюда, мелкий ублюдок! — Дэджин с силой ударил ребёнка, от чего тот отлетел в середину комнаты.       Чимин перевёл взгляд на нож, которым отчим до этого чистил яблоки, и рванул туда с чётким решением закончить всё сегодня.       — Ты что, выблядок, удумал? — горящие яростью глаза смотрели с ненавистью.       Он молчал, потому что на слова сил не осталось, сломанные рёбра болели, не позволяя совершить ни одного лишнего движения. Страх и адреналин создавали коктейль, что туманил сознание. И когда тот, замахиваясь рукой, шагнул на него, Чимин выставил лезвие ножа перед собой. Удар по руке сменил траекторию оружия, опуская его вниз и стараясь нанести ранение хоть куда-нибудь, он подался вперёд, вонзая лезвие в его бедро.       — Ах ты мразь! — заревел от боли и ещё большей озлобленности тот.       Рука сжалась на шее Чимина, перекрывая доступ к воздуху, горло горело и перед глазами всё плыло, но очередной удар в живот на секунду прояснил сознание, и, увидев торчащую рукоять ножа, он ударил по ней ногой. Ещё более громкий рёв разрезал воздух, который Пак сейчас хватал ртом, после того как его горло отпустили. Он попытался дотянуться рукой, чтобы вытащить из ноги отчима лезвие и воспользоваться им ещё раз, но его с силой отшвырнули на стеклянный стол. Сперва резкая боль в затылке заставила вскрикнуть от ощущения, как кожу разрезает стекло, но следующая волна агонии была такой мягкой и даже успокаивающей, что Чимину хотелось отдаться ей и просто плыть в этом потоке. И как бы он не старался держаться за сознание и мысли о брате, тёплое покрывало накрыло его, погружая в темноту.

***

      Он жив? Чимин открыл глаза, и уже привычные персиковые стены больницы ответили на его вопрос.       — Господин Пак? — девушка в белом халате взволновано смотрела на него.       — Да, мой брат в порядке?       — Ваш брат?       — Да, он тоже был в квартире.       — Ах, да, с ним всё в порядке.       Чимин облегчённо выдохнул, и даже боль в рёбрах не казалась сейчас такой уж проблемой.       Он пролежал в больнице два дня, и как обычно, к нему никто не приходил за это время. Но больше его огорчало то, что отчим, скорее всего, снова забрал его документы из школы, и ему придётся перевестись. И сейчас от этих мыслей стало по-настоящему паршиво.       — Пак Чимин? — в палату вошёл полицейский.       — Да, — он удивлённо хлопал глазами.       — Я вынужден сообщить вам прискорбную новость. Ваш отчим мёртв.