Танец чёрного мотылька

      — Всё, пацаны, на сегодня я пас. У меня ещё дел невпроворот. Завтра увидимся. — Чонгук отложил тяжёлые гантели в сторону и, накинув на себя полотенце, направился в душевую комнату качалки.       — Удачи, бро, — откликнулась мускулистая братия, продолжая потеть под увесистыми тренажёрными грузами и нескончаемый аккомпанемент стучащих спортивных снарядов.       Гук имел большое уважение не только среди местной пусановской дворовой гопоты, но, и авторитетных парней, что держали этот райончик в ежовых рукавицах. Пройти по тёмным переулочкам после заката и не быть отмудоханным — надо, как минимум, постараться. Постоянные бойни мелкой вороватой шпаны, наряду с разборками отчаянных любителей запрещёнки, превратили окраины городка в пристанище криминальных элементов, в чьих аппетитах жажда полакомиться деньжатами и мобильными телефонами, отпиздив очередного зазевавшегося лошка. Хотя в дневное время суток город дышал привычным бытом и вся асоциальная шушера пряталась по углам, словно вампиры по своим гробам с первыми лучами солнца.       Чона нисколько не пугала подобная атмосфера, так как у него на весь ночной бомонд выработался отличный иммунитет. Отменный пиздюль он и сам мог подарить любому, кто очень сильно выпрашивал. Несмотря на милое смазливое личико и фактически детскую, наивную улыбку с родинкой под нижней губой, золотой макнэ владел отличной техникой самообороны. Более того, умел правильно решать дела при помощи красного словца, но иногда всё же приходилось применять физическую силу против особо непонятливых имбецилов. При всей своей закалке, Гуки внутри оставался мягким и чутким, готовым протянуть руку помощи нуждающимся. Обладая фактурным подкаченным торсом и очаровательной улыбкой плюшевого медвежонка, он рвал женские сердца в клочья. Но сам не особо рвался стать чьей-то собственностью, желая оставаться в качестве завидного жениха. Рано ещё заводить серьёзные отношения. Всё успеется. Пока что хочется плыть по течению вольным дельфином, купаясь в прибое молодецкой ветренной свободы.       Со своей девушкой На-Рэй Гуки расстался полгода назад. Не сказать, что это была любовь до гроба и сулила счастье до скончания дней. Скорее, это увлечение ради прогулки под звёздами, общения и редкого секса. В какой-то момент макнэ осознал, что все эти сопливые прелюдии конфетно-букетного периода быстро наскучили и отдавать всего себя ради мимолётного перепихона — тоска зелёная. С таким же успехом можно подрочить в душе, зато никто мозг не трахает по любому поводу. Единственной отдушиной во всей этой истории оставалась любимая качалка, где Чон пропадал большую часть своего времени.       В свои девятнадцать лет, пусановский пацан уже владел чёрным поясом по Тхэквондо, день за днём отрабатывая удары по приказу строгого отца Мистера Хёна. А посещение спортзала — это своего рода поддержка тонуса и отточка формы. Папка всегда мечтал о том, чтобы его сын-распиздяй однажды взялся за голову и стал настоящим мужчиной, а не проебал в комнате, дрыгаясь возле музыкального центра и разнося мебель в хлам, изображая невъебенного болеруна. Танцевальные увлечения подростка в некотором роде претили чересчур консервативным взглядам Чона-старшего, поэтому он не принимал ни в каких интерпретациях хобби любимого чада, считая танцы, музыку и кривляние в микрофон перед камерами уделом недалёких и умственно-отсталых. А ЕГО отпрыск должен вырасти истинным уличным бойцом, чтобы мог постоять за себя и свою будущую семью. Хотя, в отличие от главы семейства, мать не противилась увлечением любимого мальчика; старалась поддерживать его во всём, возлагая на Чонгука большие надежды — он обязательно сможет добиться в этой жизни всех благ. Хочет быть танцором — это его дело. Желает стать знаменитым артистом — в добрый путь! Материнское сердце — на то и материнское сердце.       Чон скинул с себя пропитанное дерзким потом бельё и по старинке почесав взмокшие яйца, забрался в одну из кабинок с местами побитой кафельной плиткой. Ремонта тут не было уж, поди, лет тридцать. Сегодня отличный тренировочный день, который помог размять застоявшиеся мышцы и начать приводить туловище в форму после долгой паузы из-за двухнедельного пост-ковидного карантина. С одной стороны, сидеть дома возле телека и трескать за обе щёки мамкины вкусняхи, не так уж и плохо; но, с другой — пугала перспектива отрастить нехилый животик и тогда собственный член придётся искать в зеркальном отражении. Ну уж нет. Как потом с пузцом показываться на людях. Стыдно будет раздеваться перед красотками: засмеют ведь. Только парень зря беспокоился за свою внешность, так как даже убойное питание матушки не смогло испортить его первозданную красоту и сексуальный образ.       Вода затихла. Наконец-то тело было чистым и отдавало цветочным ароматом геля, сбросив ноющую тяжесть напряжённых мышц. Чон покинул кабинку, принявшись тщательно вытирать с себя остатки влаги под тихие напевы любимых хитов корейских артистов. Стоило бы поторопиться. Нужно помочь отцу в мастерской с работой. А ведь еще хотелось оставить силы на прогулку по вечерним улочкам любимого городка.       — Аньёнъ, Чонгук-и. Ути, какая… — голос за спиной и шлепок ладонью по обнажённым булкам ненадолго отвлёк парня от увлеченного занятия. — У тебя отличная подкаченная задница! Так бы и затискал.       — Отвали, Шуга! Сам знаю. А мою задницу будут тискать только горячие красотки. Не для тебя качал. — Гук отбросил полотенце и демонстративно шлёпнул себя по ягодицам, улыбнувшись в зеркало раздевалки. — Сам люблю её. Хотя ещё подумаю: давать ли её вообще кому-либо трогать или нет.       — Вот же ты эгоист-жопошник, в прямом смысле слова. Кстати, а ты в курсе, что на Вон-Шика опять наехали какие-то заезжие клоуны, — Юнги переоделся в спортивную форму, готовясь продолжить занятия в спортзале, куда однажды его пристроил Чон. Ну как, пристроил… скорее, затащил силком, чтобы научить выживать в недетских условиях родных милейших улочек. — Поговаривают, что уроды забили стрелку в парке из-за того, что он задолжал им кругленькую сумму. Как думаешь, стоит идти? Или это пиздёшь.       — Ну, пиздёшь ни пиздёшь, вечером проверим. Главное, не ссы. А Вону передай, чтобы не совался. Ему сейчас ни к чему лезть в разборки. Сами попробуем разрулить. У парня мать в больнице после инсульта. — Юный боец уже стоял около выхода с затянутой на затылке косичкой, облачившись в джинсовые шорты и длинную белую футболку. — Ладно, Мин, до вечера. Встречаемся в кофейне дядюшки Хо ровно в девять.       — Угу. — Послышалось из кабинки душевой.       Перекинув потрёпанную тряпичную сумочку на другое плечо, Чонгук направлялся в сторону дома прогулочным шагом. Зачем торопиться и обгонять время, если можно просто наслаждаться теплыми деньками. Шумный город по-прежнему жил своей суетливой жизнью, укутывая запахом приготовленной уличной еды и терпкими отголосками автомобильных выхлопов. Старички в причудливых головных уборах сидели на лавочках, листая свежую прессу спрятавшись от палящего солнца под разноцветными зонтами; молодые парочки снували туда-сюда в поисках уютного пристанища для жарких поцелуев, а сквозь потёртые стёкла кафешек прогладывались маленькие столики, оккупированные голодными посетителями.       Гуки до треска в башке обожал свой город, в котором родился и вырос, несмотря на некоторые минусы среды обитания. Именно здесь прошло насыщенное детство, хотя лёгким его назвать сложно из-за нескончаемых тренировок по воле строгого отца. Даже сейчас парень старался беспрекословно выполнять все наказы Мистера Хёна, дабы исключить семейные конфликты, несмотря на то, что Чон давно окреп и стал вполне самостоятельным. Семейные традиции и правила нарушать нельзя. Себе дороже. На многие вещи родители итак старались закрывать глаза с гордостью понимая — их наследник теперь не юнец с розовой попкой, а вполне состоявшаяся личность, а значит, имеет право на выбор; но, исключительно в рамках семейно-житейского уклада.       Начиная лет с восьми Чон мечтал стать профессиональным танцором. Мечтал. Когда-то… Мальчишка с умилением и восторгом смотрел в экран телевизора, стараясь повторять движения своих кумиров. Всё продолжалось ровно до тех пор, пока однажды отец не поймал его за «непристойными» занятиями и не отходил ремнём по заднице. Вот только материнское сердце чувствовало — танцы — это призвание её любимого мальчика, хотя спорить с закоренелым мнением мужа не стоит — мужское слово в доме — нерушимый закон!       От глубоких размышлений Гука оторвал телефонный звонок. Рука спешно стала копошиться в сумке, чтобы поскорее достать жужжащего говнюка, как окрестил мобильник Чон.       — Вниматерно шлюхаю!       — Чонгук-а, привет! Чима на проводе.       — Привет дружище, чем порадуешь сегодня?       — Ты это… можешь срочно прийти ко мне?       — А к чему такая блошиная спешка, Пак?       — Потом всё скажу. Мне нужна твоя помощь — это вопрос жизни и смерти!       — Ты, как всегда, вовремя — парень, стоящий около тапочек…       — Не понял юмора, Чон…       — У-шлёпок, говорю, ты. Меня отец дома ждёт в мастерской.       — Пожалуйста, Гукушка. Мне очень-очень надо, чтобы ты пришёл ко мне. Это для меня пиздец, как важно.       — Я иду с тренировки и сейчас готов съесть быка. Жрать хочу.       — Ой-й… давай начнём с того, что ты всегда жрать хочешь. Приходи, накормлю. Мама приготовила мясо в твоём любимом соусе и рамён.       — Вот что ты со мной делаешь, Чима, а?! Ты же знаешь, что против мяса, приготовленного твоей мамулей, я никак не могу устоять.       — Так ты придёшь?       — Хорошо-хорошо, только не включай нытика. Умеешь уговаривать, сволочь!       — Я тоже тебя люблю, дружище!       — Вот и поговорили, — парень разорвал соединение и бросил мобильник обратно в недра ридикюля, издав беззлобный смешок. — Ну как у него получается в миг изменить все мои планы!       Вновь поправив сумку на плече, Гуки сменил направление в сторону дома Паков.       Дружба с Чимином зародилась ещё в раннем детстве. Можно сказать, что мальчишки выросли вместе, по сей день оставаясь преданными друг другу. В отличие от спортивной ипостаси Чона, его закадычный, а порою, несносный приятель Чим отличался утонченной натурой и постоянно находился в творческом поиске. Также, как и Чонгук, он мечтал стать знаменитым танцором и музыкантом; мечтал покорить мир и заработать кучу денег, чтобы помогать своим родителям, которые не ставили преград на пути к будущей карьере. Главное, чтобы не вырос бандитом.       Многие из окружения макнэ с недопониманием смотрели на столь неординарную дружбу, считая, что «гроза крутых парней» априори не может общаться с пацаном, который увлекается танцами и всякой подобной «не-пацанской» дичью — как-то не по-понятиям местных неписанных законов. Но, прежде чем подобное ляпнуть Гуку в лицо, нужно как следует подумать, поскольку в ебальник тут же прилетал жёсткий кулак дерзкого и бескомпромиссного Чона. Уж кого-кого, а своего Чимчика он в обиду точно не даст. Да пусть он хоть дважды будет геем — никто не посмеет посмотреть косо в его сторону. Настоящий друг — это раз и навсегда!       Для Чимина двери в доме Чонов были всегда открыты. Только ему было дозволено швырять в адрес «грозного» макнэ непристойные фразочки. Они не воспринимались серьезно, ведь в дружбе и не такое бывает. Да и сам Мистер Хён тепло относился к парню. А после того, как вся семья Чонгука слегла с короной, юный танцор каждый день к ним приходил, чтоб принести еду из магазина и необходимые лекарства из аптеки, которая, к слову, была в паре кварталов. Таких друзей ещё поискать.       Чонгуку приходилось неоднократно вступаться за Пака, так как сам он не особо хорошо владел искусством рукопашного боя, если не сказать, от слова «совсем». И большинство ребят прекрасно понимали, что танцора трогать не стоит — никто не хотел пару-тройку месяцев проваляться в кровати со сломанной челюстью, либо оказаться воткнутым мордой в кучу коровьего дерьма. Гуки ни за что не даст в обиду своего «подкрылого» кореша, трясясь над ним словно коршун над своим птенцом. А всё из-за того, что в Чимине плескалась та самая неиссякаемая светлая энергия, умеющая заряжать солнечной батареей в палящий знойный день. К тому же, нельзя допустить травм на худощавом стройном теле человека искусства, поскольку Пак уже пару лет занимается хореографией, чихая на своё и без того слабенькое здоровье. Перелом одной из конечностей обернулся бы для парня полным крахом.       — Давай, заходи скорее, — в дверях появилось счастливое лицо Чима, которое светилось так, будто ему в голову впихнули лампочку в тысячу ватт. Этот парень, как всегда, в своём кипишном репертуаре и в этих забавных зелёных шортах ниже колен. — Разувайся. Хочу кое-чем с тобой поделиться.       — А вот это уже интересно, — Гуки непонимающе смотрел на мечущегося по дому друга, на секунду допуская мысль, что он окончательно поехал кукушкой. — Так ты скажешь, зачем звал или мне показания из тебя выбивать силовым путём?       — Садись на диван, а то ты щас ёбнишься от того, что я тебе скажу, — гостеприимный хозяин порылся в шкафу и с торжественной миной на лице, протянул своему неизменному другу и защитнику распечатанный коверт.       — И что это? — Чон покрутил в руке белый бумажный прямоугольник, пытаясь понять суть своего визита.       — Открой, — Чима расплылся в чеширской улыбке, перебирая вспотевшие от волнения пальцы.       Гуки достал немного измятый листок. В углу документа красовалась официальная печать и непонятный фирменный логотип. Это было приглашение принять участие в профессиональном отборе на роль главных танцоров современной кей-поп-группы. — Я правильно понимаю? Это же…       — Да, чувак! Да-да-да! — Пак запрыгал на одном месте, издав девчачий визг непомерного счастья. — Меня приняли! Понимаешь, Чон?! Это мой шанс! Шанс стать настоящим артистом и танцором. Ебать, меня до сих пор колотит. После окончания обучения можно будет заключить контракт с компанией и поехать с гастролями по миру. Бля-я-я-ть! Ты понимаешь, что для меня это значит?!       — А родители знают?       — Пока что нет. Но они с ума сойдут, когда я им скажу об этом.       — Рад за тебя, дружище, — Гуки отложил конверт в сторону и резко сменился в лице. — Могу пожелать только удачи, бро. Ты это заслужил.       — Стоп, ты чего так расстроился? — Чим поймал потухший взгляд завсегда энергичного друга. Сейчас его словно подменили.       — Нет-нет, всё порядке. Я правда рад за тебя. Поздравляю, — макнэ похлопал счастливчика по плечу, — давай потом это обсудим. Мне надо идти. Отец ждёт в мастерской. Если я не приду, дома опять будет скандал.       — А мясо? А рамён? Эй, чел, ты куда? Я думал, мы с тобой отметим это дело, как следует.       — В другой раз, прости, — Чонгук с трудом натянул улыбку и, наспех обувшись, покинул квартиру Паков. В реальности, он искренне рад за Чимина, ведь парень несколько лет стремился к сегодняшнему дню, усиленно работая над собой и сутками пропадая в начальной школе хореографии. Вопрос был совершенно в другом — Гуки понимал, что Его мечта стать танцором никогда не сможет осуществиться. Это невозможно. Несбыточная мечта, путь к которой законсервирован жёстким отцовским менталитетом.

*****

      — Сын, ну где ты ходишь? У нас крупный заказ, а у меня один из мастеров заболел. Надо бы помочь. Зашиваюсь совсем. — Мистер Хён стряхнул с себя опилки и поправил на голове свою знаменитую соломенную шляпу. — Иди переодевайся, перекуси чего-нибудь и присоединяйся. Сроки горят.       Трудоголик отец владел небольшой мебельной фабрикой, вплотную прилегающей к дому. Здесь изготавливались самые необходимые предметы для житейского обихода: столы, стулья, кухонные шкафчики и многое другое; но, исключительно по индивидуальным заказам. Продукция была единичной. Можно сказать — эксклюзивной. Качественные материалы и пунктуальность в сроках — главная отличительная черта семейного производства, что делало бизнес рентабельным и плодотворным. А клиентов всегда хватало с лихвой. К тому же и ценник оказался вполне приемлем, воспламеняя чувство злобы у завистливых конкурентов. Порою Мистер Хён получал в свой адрес многочисленные угрозы со стороны нерадивых недопроизводителей, для которых качество — это пшик на постном масле. Главное, чтобы продажи шли. Но мужчина был непреклонен и старался держать свою марку.       До самого вечера Гуки трудился в папиной мастерской, виртуозно владея станком по резке пиломатериалов. К слову, он имел полноценное трудоустройство, за что получал свои законные карманные деньги, как и все остальные мастера. Всё по чесноку. Отработал — получи. Глава семейства во всём любил точность и справедливость, поэтому старался быть строгим и прагматичным, хотя души не чаял в своих родных. Несмотря на консервативность, Мистер Хён всё же оставался любящим отцом и верным супругом, пытаясь изо всех сил сотворить для домочадцев устойчивое, безбедное завтра.

*****

      Наконец рабочий день удачно завершён. Уставший Чони завалился на кровать своей холостяцкой берлоги, чтобы немного перевести дыхание и передохнуть после плотного ужина. Он всё никак не мог выпустить из головы разговор с Чимином, ведь внутри всё так знакомо затрепетало лишь от упоминаний о забытых, но волшебных чувствах ритма, когда музыка овладевает тобой целиком.        Дворовая суета, постоянные ночные разборки с залётными гомодрилами постепенно стали приедаться. Безусловно, это некий адреналин и возможность потренироваться вживую, разбивая еблище в кровь очередному залупастому высеру, пытавшемуся установить правила на районе. И тут Гуки впереди планеты всей. Ему неинтересно выслушивать напряжный базар отпетой гопоты, который больше напоминал громкий понос первоклассника. Гораздо проще заебенить с ноги в хлебальник и завершить разговор на раз-два. Благодаря молниеносной реакции и грациозным ударам в воздухе, все «подзаборные» корифеи пусановской рукопашки окрестили Чонгука «Чёрным вороном».       *** Свет. Он чарующе слепил глаза, скрывая восторженные лица многотысячной публики огромного стадиона. Музыка. Громкая музыка разлеталась по округе, буквально дотягиваясь до самых небес и звучала в такт с трепыхающимся сердцем где-то внутри. Десятки телекамер смотрели на тебя, отслеживая каждый шаг, каждое движение, каждую мимику. Снова разворот, ещё шажок и плавное движение руки… Язык тела творит чудеса. Дыхание спирает от волнения, ведь сейчас нельзя оплошать и ошибиться: на тебя смотрят сотни тысяч глаз и верят в тебя, переживают за тебя, восхищаются тобой. Ты словно бабочка в потоке ветра совершаешь тройной пируэт в воздухе, оседая на кончики пальцев ног и склоняешь голову пред нескончаемой аудиторией. Кульминация. Ты разбегаешься и совершаешь очередной многократный разворот, оторвав ноги от сцены. Гул. Это крики твоих преданных фанатов. И ты снова опускаешься на колено перед затихающими мониторами на авансцене, оперевшись о кулаки. Боишься поднять взгляд. Сердце колотится, а по телу градом льётся пот. А всё ли ты сделал так? Смог ли? Музыка стихла и ты осознаёшь — вот он! Твой самый важный момент в жизни — твой звёздный час! Время, когда в отголосках шумных оваций, отчётливо слышится несмолкаемое: «Чонгук, мы тебя любим! Чонгук, ты прекрасен! Чонгук, ты мегазвезда!». Судорожный выдох качнул спадающую чёлку, которая заботливо прикрыла твои слёзы, ползущие по щекам. И ты понимаешь — это слёзы истинного счастья.***       Парень резко открыл глаза от назойливого звука мобильника, прервавшего самый прекрасный сон за последнее время. Сейчас хотелось ответить на звонок и набить ебало абоненту на том конце провода прямо через трубку. Но на экране высветилось до боли знакомое ебальце Мистера Шуги и вопрос о его моральном унижении сразу же сошёл на «нет».       — Чего трезвонишь? — хриплый заспанный голос вымотанного за день Гука прозвучал с нотками львиного рыка.       — Ты чё, забыл что ли — мы сегодня встречаемся в кофейне дядюшки Хо, — пулемётный говор Мина периодически терялся в шуме голосов местной атмосферы. — Я уже тут. А ты-то где?       — А сколько время, — монотонно выдал Чон, не желая открывать отяжелевшие веки.       — Уже половина десятого, если чё. Сижу как дебил один за столиком в кофейне и допиваю уже четвертую кружку кофе. Если так дальше пойдёт, то вскоре я начну срать кофейными зёрнами.       — Ну и замечательно, — хмыкнул лежащий на кровати юноша, пытаясь выговориться сквозь разрывающий зёв, — откроешь свой маленький бизнес по производству кофе. Отладишь поставки в зарубежье…       — Вот совсем не смешно, шутник года, — с обидой фыркнул в трубку Шуга, — давай бегом. У тебя пять минут на то, чтобы собраться и прилететь сюда, маленький гордый птыц!       — Уже в полёте, — Гуки вырубил телефон и издал жалобный протяжный стон на всю спальню, состряпав губки младенца. Как же не хотелось отрываться от нагретой постели, да ещё переться чёрт знает куда, чтобы затусить с Юнги. Никуда не денешься. Возможно, что сегодня придётся начистить физиономии каким-то упырям с соседнего района, которые с недавнего времени стали качать свои права. А это, простите, уже дело чести.       Через десять минут Воронёнок порхал широким шагом к знаменитой на всю округу кофейне дядюшки Хонга. Только здесь варили самый ароматный и вкусный кофе, собиравший вокруг себя многочисленных любителей терпкого напитка. Для жителей Пусана это место на протяжении многих лет оставалось пунктом деловых встреч и светских разговоров, так как местные алконарики — не заядлые кофе-филы, старались по большей части угорать по крепким спиртным напиткам и, поэтому, обходили заведение стороной.       — Ну, наконец-то. Я уж думал, ты хер забил и крылья сложил. — Шуга довольно улыбнулся, увидев в дверях кафешки запыхавшегося Чонгука. — Мы же договаривались поучаствовать в стрелке.       — Прости, братан, сегодня был пиздецки тяжёлый день, — Гук снял с плеча свою знаменитую сумку и повесил на край высокого стула. — Пол дня пахал в мастерской отца, плюс тренировка. Лёг немного отдохнуть и тупо вырубился.       — Узнаю своего приятеля Чонгук-и, — прыснул в кулак Мин, отставив пятую пустую кружку в сторону к остальным фарфоровым «родственничкам». — Ты либо спишь, либо всё время ешь. Как ты только не толстеешь?       — Ой, отвали, а… — макнэ свёл брови в кучу отпив свежей арабики, которую принесла молоденькая официантка на высоких каблуках, вальяжно цокая по вылизанному кафельному полу. — А она ничего, да? Стройняшка. И на личико лапуля. А походочка!.. А попочка, ммм… — сиявшие глаза Чона с вожделением проводили семенящие ножки девушки, скрывшейся за барной стойкой.       — Давай-ка, ты на девчачьи попки и ножки будешь заглядываться чуть позже, спермотоксикозник. Нам надо идти, — Юнги взлохматил пятернёй причёску и надел на голову чёрную бейсболку с яркой надписью: «Monster». — Хватит жрать, говорю, ненасытная твоя утроба! Идём уже, а…       — Вот же сука ты, Шуга. Сам надулся кофеина, а мне и пару глотков не даёшь сделать. Ладно, идём, — Гуки на ходу залпом опрокинул в себя напиток и, накинув лямку сумочки на плечо, поспешил вслед за неугомонным торопыгой товарищем. — Убил бы…

*****

      Парк, где планировалась сходка местных аборигенов находился в полукилометре от дома Чона. Излюбленное место не только для сладких парочек-подростков желающих почпокаться под лунные сонаты, но и разносортной молодёжи, любящей покурить дури и знатно побурагозить. Не многие изъявляли желание совать сюда нос по ночам, поскольку могли запросто расстаться с драгоценностями, либо получить в бочину заточку. Так себе райончик. Главное, что местность, упакованная со всех сторон густыми деревьями, привлекала всю криминальную шушеру в надежде отстоять свои права на крышевание местных барыг и мелких торговцев. Даже копы не особо любили приезжать сюда на вызов после очередного замеса, так как большинство из них сидели на зарплате у авторитетных баронов и смотрящих.       Побывать на стрелке с братвой — это верный знак того, что ты серьёзный пацан, а не школота трусливая. Отказ от намеченной встречи может враз подорвать авторитет и смоет все твои тягостные заслуги перед местной шпаной. Чонгук не единожды бывал здесь. Свой первый фирменный фингал он получил в тринадцать лет, когда не смог отмахаться от группки школяров, доебавшихся по принципу: «Есть чё закурить?». Но уже тогда, Гуки был не из робкого десятка — он хоть и отхватил знатных пиздюлей, всё же смог вскрыть хлебальники парочке задротов, которые и вовсе обходили его стороной после случившегося. Тогда-то отец и определил сынулю в школу боевых искусств, чтобы подросток смог научиться элементарно защитить свою жизнь. За это папке огромное спасибо!       — Кажется, это они. — Шуга дёрнул Чона за рукав, кивнув головой в сторону ковыляющей навстречу троицы в черных кожаных пиджачках и кучей браслетов на руках. — Точно, они. Если что, я валю двоих.       — Угомонись, ликвидатор. Нужно для начала выяснить, чего они хотят, а ты сразу в морду, — макнэ скинул сумку на землю и снял с руки часы, положив их в задний карман широких джинс. Так… на всякий случай. Всё-таки, это дорогой подарок отца.       — Ты Вон-Шик? — прокуренный голос одного из группки грубо разлетелся по тихому пустому парку.       — Нет. Но я его друг — Чон Чонгук.       — Ну надо же, как звучит, — мерзко улыбнулся ночной гость, деловито засунув руки в карманы накрахмаленных штанов. — Друг Чонгук. Прям поэзия. Этот чел должен мне десять тысяч вон. Передай ему, если он не принесёт их завтра на это место, то у него будут большие неприятности.       — А я не посыльный, уважаемый, — огрызнулся Гуки, сплюнув в сторону. — Тебе надо, ты и говори ему.       — Дерзкий, да? — вступился второй хапуга, схватив макнэшку за грудки, но тут же об этом сильно пожалел, так как культя звонко хрустнула от мастерского приёма парня, заставив подсиралу опуститься на колени и взвыть нечеловеческим голосом.       — Сказал же… я ни при делах. А мой приятель Вон-Шик сейчас ухаживает за больной матерью. Мы все люди. Он вернёт, но чуть позже, я гарантирую. — Спокойным голосом пробубнил Чон, отпустив вывихнутую руку залупенца. — И забери это дермо. Воняет.       — Вижу, ты по делу базаришь, братишка. Не хочешь ко мне в команду? А, друг-Чонгук… — главарь убогой стаи с презрением посмотрел на своего соплеменника. — А то видишь, с кем приходится работать. Как ты говоришь, с дерьмом.       — Благодарю, но нет. Меня ваш бизнес не интересует. Я более приземлённый человек.       — Ладно, чувак, добро! Уважаю твой выбор, — незнакомец легонько ткнул Чона в плечо кулаком, — и всё же передай Вону за долг. Всё, братва, уходим!

*****

      — Нихуя ты его опустил перед своими же! — Шуга всю дорогу до дома не мог успокоиться, эмоционально обрисовывая ночную встречу с криминалитетом. — Я уж было хотел заехать ему с ноги, но ты прям выглядел убедительно.       — Да по ним же видно сразу — это мелкое лошьё. Более авторитетные пацаны так не разговаривают. А тут больше понтов, чем дела.       — И всё же ты красавчик, Чонгук-и! — продолжал распаляться Мин, размахивая перед другом руками. — Может, зайдем куда-нибудь и накатим по маленькой.       — Не, прости, братишка, сегодня я без сил. Завтра тренировка и работы выше крыши в папиной мастерской. Ещё успеем оторваться, — уставший воронёнок широко зевнул и попрощавшись с Шугой, исчез в потёмках уличного колорита.

*****

      Родители крепко спали. По дому лишь разлеталось мелкое тиканье настенных часов и еле уловимый гул холодильника с кухни. Как же здорово оказаться в родных стенах, где веяло обнимающим теплом и трепетным уютом. Лучшего места на свете не бывает.       Чон тихо разулся и на цыпочках пробрался в свою комнату, где на светлых стенах висели постеры знаменитых корейских бойцов, как источник нескончаемой силы: физической силы, но, никак ни духовной; истинная энергия стучала в крови лишь от одной мысли о сцене, где ему никогда не очутиться.       Макнэшка устало скинул с себя надоедливую одежду и швырнул её в сторону, словно освободившись от тяжких оков. Парень практически без сил прилип спиной к прохладной белой постели, ощутив сладкую негу от желанного расслабона и предвкушения крепкого сна; а его иногда так не хватало в свете суетливой повседневности. Но всё это пустое по сравнению с тем, что Гук никак не мог успокоиться из-за слов Чимина, больно ударивших в слабое место и в одночасье разворошив старые незажившие раны маленькой заветной мечты.