Как слово наше отзовется

«Выставили вон, словно нашкодившего щенка! Даже объясниться не дали! Хотя, надо признать, сейчас и пытаться бесполезно...» Робин шел, не разбирая дороги. Со злостью пнув попавшийся на пути камень, он остановился и огляделся. Ноги привели его к роднику возле лесного лагеря. Неподалеку слышались голоса друзей. Он наклонился, зачерпнул ледяной воды и напился, затем плеснул в лицо, надеясь привести мысли в порядок. Но гнев и вместе с ним — чувство какой-то беспомощности, не исчезли. Для начала — обвинение Мэриан, что он ее использовал, чтобы насолить Гисборну! Как ни крути, она имела все причины так думать. А ему даже возразить было нечего! Ну да, он частенько не мог удержаться от злого удовлетворения, глядя, как его бывшая невеста водит за нос его бывшего друга. Но до нынешнего дня не думал, как некрасиво это выглядит со стороны. По отношению к Мэриан еще и нечестно. А ее сегодняшняя находка? Кто мог предположить, что старая, давно поросшая быльем история вновь выйдет наружу? Надо же было именно Мэриан найти чертову запись! И она непременно выяснит остальное — с ее-то упрямством. И в том, чью сторону после этого примет, тоже можно не сомневаться. Тем более, если ей расскажут о выстреле. Что если найдется свидетель, который знает истинного виновника? В тот раз он мог промолчать — из неприязни к Гисборнам, скажем. Из обычного равнодушия. Или из страха перед лордом Локсли. Кто в здравом уме решился бы обвинить его сына, тогда как Гая никто не защищал? Сейчас же ситуация изменилась. Да еще история с сэром Роджером... Отец Гая вернулся из Святой земли больным проказой, и об этом скоро узнали. Приговор был суровым и быстрым. А уж чем все кончилось, даже вспоминать не хотелось. Злость требовала выхода, и Робин со всей силы ударил ладонью по воде, подняв тучу брызг. Выдохнув, он уселся поодаль, чтобы успокоиться и найти решение. Нужно придумать, и поскорее, как убедить Мэриан, что другого выхода не было. Что он просто не мог подвергать опасности жителей деревни, отца, да и себя тоже. Он был прав и поступил, как должно. Мэриан придется это признать. А если Гисборн так ничего и не понял за столько лет, то сам во всем виноват. *** — Отец! — крик Гая разнесся над кладбищем. Сэр Роджер лишь на миг сбился с шага, но не обернулся. Медленно, прихрамывая, он брел через поле к лесу, и вот его фигура скрылась за деревьями. Обряд изгнания закончился, и жители деревни заторопились по домам. Вот и все. Робин вздохнул с облегчением, но, покрутив головой, увидел Гая. Тот шел последним, в отдалении от всех, и Робин припустил за ним. — Гай, подожди! Они не разговаривали со дня злополучного выстрела, и тягостная неловкость с каждым днем росла. Да, Робин струсил и никому не сознался. Разве что отцу, да и то не сразу. Извиняться перед Гаем или священником тоже было страшновато. И стыдно. Теперь же он решил, что появилась возможность поговорить с Гаем. Сказать ему что-то важное и мудрое, вот как отец. И почувствовать себя очень-очень взрослым, способным объяснять людям серьезные вещи. Правда, последний раз, когда он стащил отцовский лук, — тоже желая доказать, что уже вырос, — едва не кончился трагедией. Но ведь сейчас все по-другому! И если он сумеет донести до Гая, что так было нужно, может, все наладится? И они снова будут дружить, как и раньше. — Да подожди ты! — догнав Гая, Робин ухватил его за локоть. Выдернув руку, Гай развернулся и взглянул на него с такой ненавистью, что Робин попятился. — Убирайся! — прохрипел он. Робин пытался вспомнить все умные слова, которые слышал от отца. Как назло, в голову ничего не приходило. — Как ты не понимаешь! Так было правильно! — выпалил он. — Он был заразным! Я знаю, я слышал, как это опасно! Ты что, тоже хотел бы заболеть? А так будет лучше для всех нас! И для тебя!.. Гай молча сжал кулак. В следующее мгновение скулу Робина обожгло, словно огнем, а сам он свалился навзничь. Пару мгновений мальчишки с яростью смотрели друг на друга, потом Гай повернулся и пошел прочь. — И все равно я прав! — размазывая грязной ладонью брызнувшие от боли и обиды слезы, прокричал ему вслед Робин. — Я прав! Прав!.. *** Собираясь уходить, Робин плеснул в лицо еще воды, стряхнул капли с ладоней и замер. Пальцы на левой руке... выглядели не так, как обычно. Он ненадолго зажмурился и снова посмотрел. Белесые пятнышки на ногтях никуда не делись. «Нет! Не может быть!» Робина обдало холодом, словно он очутился на краю разверстой могилы. Вроде той, куда много лет назад перепуганные крестьяне во главе с его отцом и священником загнали Роджера Гисборна. Когда появились эти пятна? Сегодня? Вчера? Или несколько дней назад? Наверное, если бы не ссора с Мэриан, он бы еще долго их не замечал. Робин, будто оглушенный, вновь опустился на траву. Они с Мачем пробыли в Палестине почти четыре года, отвоевывая у сарацин Иерусалим, земли и крепости христиан. Но он и подумать не мог, что подобная напасть может коснуться и его. Только не его! Это было бы... несправедливо! Он не заслужил такого наказания! Проказа. Эта гибельная зараза калечила и уродовала до неузнаваемости, обрекая человека на изгнание, и навсегда отрезала от всего, что было дорого — друзей, близких. От короля, о службе которому уже не шло бы и речи, от возможности вернуться домой, к родным. И от самой полноты жизни, которую он так любил. Робин опять взглянул на пальцы, не желая верить. В один миг все мечты и чаяния разбились вдребезги, оставшись лежать у ног горсткой сверкающих осколков. «Может, ошибка?» — мелькнула отчаянная надежда. Как узнать и не выдать себя? Есть ли человек, которому можно довериться? Но если это и впрямь окажется проказа? Тогда его жизнь превратится в ад, а он ничего не сможет сделать. Как отнесутся к нему друзья, когда узнают? Отвернутся с отвращением? Разбегутся в страхе, бросив один на один с этой напастью? Даже семьи прогоняют своих родных. Про крестьян и думать не стоит, сэр Роджер тому доказательство. Его не спасло от расправы ни доброе имя, ни доблесть, ни знатность рода, ни заслуги перед Англией и королем. А сэр Эдвард и Мэриан? Лорд Найтон, возможно, не оставит его без помощи, но к дочери точно не подпустит. Но как лишиться участия и поддержки Мэриан — единственной, наверное, способной отнестись к нему по-доброму в такой беде? Пять лет назад он легко отказался от нее. Покинул свой дом и Англию, чтобы идти за Ричардом в дальние страны. Легко, ведь казалось — перед ним лежит весь мир. Мираж... С трудом сглотнув, Робин опустил голову. Весь мир у наших ног, да? Какая ирония. Его нынешний «мир» уже в ближайшее время может уменьшиться до размеров их лесного убежища. Это в лучшем случае, если его не бросят друзья. Если же такое случится, что тогда? Приют для изгнанников и отверженных, безликих и безымянных, в бесформенных серых балахонах, прикрывающих увечья и изъязвленную кожу? Тех, что бродят по дорогам с колокольчиком, колотушкой и миской для подаяния? Нет! Робин поспешно отогнал от себя видения мрачного будущего. Но как долго он еще сможет владеть руками? Держать оружие и разводить огонь? Распутывать и завязывать узлы? Видеть, слышать и говорить? Чувствовать жар, холод и боль? Ходить? Перевязывать раны? Подниматься без посторонней помощи, если упадет? А где брать снадобья, чтобы хоть ненадолго задержать этого коварного врага? Перед глазами затуманилось, и Робин понял, что плачет. На лес опустились сумерки. Со стороны лагеря вновь послышались голоса и смех. Видимо, Алан рассказывал очередную веселую байку. Робин вздрогнул, словно его толкнули в бок, и огляделся. Похоже, он долго просидел. Ему вдруг нестерпимо захотелось оказаться у жаркого потрескивающего костра, среди друзей. Забыть о своем кошмаре, хоть ненадолго. Может, он еще не опасен для окружающих? Разумеется, он будет осторожен. Сядет подальше ото всех, не будет хватать руками все подряд. Помедлив, Робин встал и направился к лагерю. *** Сидя за ужином и краем уха прислушиваясь к разговорам, Робин ощутил еще более остро, что не хочет оставаться один. Но как вести себя, чтобы его тайна открылась как можно позже? Пока друзья ничего не замечают, но однажды все поймут. И если случится, что его приговорят, заступится ли за него хоть кто-то? И не будет ли ему вслед какой-нибудь сопляк, возомнивший себя взрослым и умным, кричать, что «так было правильно»? Хватит ли у него сил уйти и не возвращаться? Сдаться без борьбы и попыток чуть дольше пожить среди близких ему людей? Просто среди живых людей, чтобы самому чувствовать себя живым? Лишь теперь, когда перед ним открылся весь ужас его положения, Робин понял — не сможет. Как и Роджер Гисборн в свое время. Он уперся локтями в колени, опустил подбородок на сцепленные пальцы и долго смотрел на рыжие и желтые язычки огня. Что если бы в тот злополучный день он не струсил, не предал товарища? Или пересилил бы себя, сознался и попросил прощения? Гай и теперь был бы его другом. А если бы кто-то заступился за Гисборнов? За Гая? Не позволил прогнать его из поместья после пожара? Может, и Вейзи никогда не появился бы в этих краях. А ему не пришлось бы сейчас мучиться кошмарными догадками. И в их жизни все сложилось бы иначе. Теперь уже не узнать. *** Конечно же, наутро чуда не случилось. Проклятые отметины на ногтях не исчезли. Вздохнув, Робин как бы ненароком испачкал пальцы золой и лишь потом присоединился к друзьям за завтраком. — Хозяин, ты не заболел? — обеспокоенный вопрос Мача застал его врасплох. В другой день Робин лишь отмахнулся бы или отшутился — привычка верного оруженосца неустанно опекать его подчас раздражала. Но сейчас он был готов предположить худшее. Неужели уже заметно? Сердце тоскливо сжалось, и он поднял на Мача хмурый взгляд. Компания тоже оторвалась от тарелок и прислушивалась к беседе. — Ты какой-то странный был вчера, — продолжал Мач, невинно хлопая светлыми ресницами. — Пришел поздно, почти не разговаривал. Сегодня тоже молчишь. Робин с облегчением выдохнул. Все-таки надо быть осторожнее и вести себя, как обычно. Хотя бы в основном. — Все хорошо, Мач, — Робин ответил как можно спокойнее, добирая лепешкой остатки каши с тарелки. — Просто... Он замялся, подыскивая достойную причину. — Вы с Мэриан опять поссорились, — Мач понятливо вздохнул, истолковав его молчание на свой лад. — Ну ничего, скоро помиритесь. Как всегда. В ответ Робин лишь кивнул. Да, пожалуй, это лучшее объяснение. К тому же, почти правда. Робин потянулся за оружием, и Мач вскочил. — Ты куда, хозяин? Подожди, я с тобой! — Не нужно. Просто пройдусь немного. Он вышел из лагеря, спиной чувствуя на себе внимательный взгляд Джак. Стало ясно — пускать все на самотек нельзя. Ему придется кому-то довериться. Тому, кто точно скажет, болен он или нет, объяснит, как вести себя, чтобы не заразить друзей. Но кому? Монахам? Ни за что. Можно не сомневаться, они сразу объявят его прокаженным и потребуют немедленного изгнания. Достаточно опять же вспомнить сэра Роджера. Они не замедлят опозорить его имя перед всеми... И перед королем. Что может быть хуже? Или поговорить с Джак? Вдруг не все так плохо, и есть какое-то снадобье? И пока болезнь не заметна, ее можно вылечить? Но знает ли Джак, как справляться с такой напастью? К тому же, довериться ей одной — значит, поступить нечестно по отношению к остальным. Джак так и скажет, и будет права. Надо признать, он уже поступает нечестно, скрывая свои подозрения и подвергая их опасности. Но разом лишиться привычной жизни, дружеских разговоров и веселых посиделок у костра? Нет... Робин чувствовал себя в ловушке, из которой не было выхода. *** Робин не спеша шел по тропинке. За прошедший вечер и тяжелую ночь пришло понимание — в том, что творится сейчас в Ноттингеме, и случилось с ним самим, если на то пошло, есть и его вина. Несколько лет назад он не пожелал исправить свои ошибки. А встретившись с Гаем снова, отказался от любых возможностей примирения. Напротив, не упускал случая поиздеваться над бывшим другом. Но вдруг еще не поздно изменить хоть что-то? «Если это окажется не проказа, я найду способ договориться с ним», — решил Робин. Сейчас он сожалел, что не сделал этого, когда только вернулся из Святой земли. Еще один упущенный шанс. Но даже если подтвердится худшее, переговорить с Гаем все равно нужно. Может, они смогут помириться? Останься Гай его другом, он обратился бы к нему без колебаний. Кто еще сумел бы понять, помочь и не отвернуться? Робин невесело усмехнулся. Надо же, у него столько друзей, а довериться, кроме закадычного врага, некому. И даже их политические разногласия отошли на второй план. Впереди посветлело. Ускорив шаг, Робин выбрался из леса на луг, пересеченный дорогой. И тут же неловко отступил назад. Через дорогу, за холмом, виднелась часовня приюта для прокаженных. Робин сам не понимал, как ноги привели его к этому месту. Неприметной тропкой они почти не пользовались — зачем? Для засады место не подходило, даже не будь приюта. С одной стороны тропинки — луг, с другой — небольшая вырубка. От лагеря тоже далеко. А в город и деревни вели другие пути. Похоже, он так задумался, что свернул не туда. До сегодняшнего дня он почти не вспоминал о существовании приюта. Разве что изредка, когда случалось проезжать по тракту, ведущему из Ноттингема в Ньюарк. Да и тогда сразу же забывал о нем. Как и полагалось, лазарет находился на должном удалении от Ноттингема, ибо прокаженные изгонялись из общества: им воспрещалось заходить в города, деревни и церкви, посещать ярмарки и таверны. Но не возбранялось просить подаяние на обочинах, при соблюдении определенных правил. Вот и сейчас горстка несчастных вышла за ограду приюта, в надежде на милость путников. Робину стало не по себе при виде этих призрачных фигур. Закутанные в темные плащи до самых глаз, они больше походили на мрачные порождения ночи, что исчезают с наступлением дня. Он отвел взгляд. Со стороны дороги донесся стук копыт, шум — кто-то ехал верхом, и не один. Робин поднял голову. Так и есть, приближалась небольшая кавалькада. Судя по всему, рыцарь или лорд со своими людьми. Робин присмотрелся внимательнее. Впереди всех, на великолепном гнедом, ехал худощавый господин средних лет. За ним на почтительном расстоянии следовала свита. Глаз Робина выхватывал мельчайшие детали богатого одеяния лорда: сюрко вишневого цвета, отороченный золотой каймой плащ, массивную золотую фибулу. «Кошелек у него наверняка не тощий», — решил он, продолжая с интересом наблюдать. Прокаженные при виде путников оживились и подались немного вперед. Возможно, им хотелось не столько даже получить подаяние, сколько лучше рассмотреть лошадей и красивые одежды. Все это им было уже недоступно. Когда лорд подъехал ближе, один из прокаженных осмелился сделать еще шаг. — Подайте монетку, добрый господин... Будьте милосердны... От столь неслыханной дерзости путник пришел в ярость. Мало того, что эти отверженные попались ему на пути, так еще и посмели его потревожить! Выхватив тяжелую плеть, он съехал с дороги и двинул коня на прокаженных. — Прочь с дороги, мразь! И чтоб я не видел тут вашу заразу! Робко сжавшись, они поспешно отступили. Но лорду было мало. Видимо, он желал загнать жалких существ еще дальше, обратно в их хлев. Взмах плети, второй!.. Третий пришелся одному прокаженному по плечам и груди. Не успев уклониться, тот не устоял на ногах и тяжело рухнул в траву. — Убирайтесь! Мерзкие отродья! Свита лорда держалась поодаль, не смея или не желая вмешаться. Это было так отвратительно, что Робин отвернулся. «Ты не должен позволять случиться несправедливости, Робин», — вдруг послышался чей-то тихий и знакомый голос. Он обернулся, но рядом никого не было. Только от приюта бежали два монаха, призывая оставить несчастных в покое. Тем временем лорд занес плеть для очередного удара. Робин вскинул лук, стрела свистнула в воздухе и вонзилась в землю прямо под копытами лошади. От испуга та всхрапнула и поднялась на дыбы, едва не сбросив седока, а Робин выстрелил еще раз, и еще. Лорд и его свита запаниковали — стать жертвой разбойников не желал никто. Погоняя плетьми теперь уже коней, они поспешили убраться. Проводив их тяжелым взглядом, Робин развернулся и скрылся в лесу. Он уже не видел, как прокаженные помогли товарищу встать и отойти подальше от дороги. А пожилой монах, подняв стрелы, долго пытался разглядеть среди деревьев неведомого лучника. *** Вернувшись в лагерь, Робин застал лишь троих друзей. — А где Мач и Уилл? — В город ушли, сразу после тебя, — ответила Джак. Она сидела у костра, штопая порванный плащ. — За сплетнями и припасами, — добавил Алан. — Но не удивлюсь, если первых они принесут больше. — Вечно жаловаться на пустой живот — привилегия Мача, — шутливо пробасил Джон, запустив в приятеля шишкой. Компания рассмеялась. С трудом выдавив улыбку, Робин сел поодаль и сделал вид, что занялся луком. Оказалось, тетива и впрямь требовала замены. Он хмуро оглядел любимое оружие. Чудо, что не лопнула. Обычно заменить тетиву не составляло труда, но сегодня верхняя петля так и норовила выскользнуть из пальцев. Робин был подавлен. Неужели руки уже не слушаются? Наконец петля заняла свое место, а он чувствовал себя вымотанным, словно после тяжелого боя. Мач и Уилл вернулись ближе к полудню. Алан приподнялся на локте. — Есть новости? — Мы видели отца Суэйна! — выпалил Мач, и Робин едва не вздрогнул от неожиданности. — Кого? — Нашего прежнего священника из Локсли, хозяин. Твоего воспитателя. Он спрашивал, когда мы вернулись, про Святую землю, про короля. И вот, просил тебе отдать, — Мач протянул Робину его же стрелы. — Еще сказал, что ему нужно с тобой увидеться. До завтра он пробудет у отца Уильяма из церкви Святого Петра, а потом вернется в аббатство. Робин задумчиво кивнул. Он встретится с отцом Суэйном, а тогда решит, доверять ему или нет. — Я схожу к нему.