Не срывай маски

Муравьи погибают тысячами, только потому что не вовремя решили выползти на дорогу. Люди, даже не подозревающие о свершающемся их ботинками убийстве, не слишком отличаются от них — их точно так же однажды раздавит какая-нибудь досадная случайность. — Всем отрядам! Окружить здание по периметру! Сомкнуть кольцо! Продолжаем эвакуацию гражданских! Повторяю, продолжаем эвакуацию гражданских! Жизнь вообще довольно коварная штука. Её любимое хобби — в одно мгновение переворачивать всё с ног на голову. — Запрашиваем подкрепление! Повторяю, запрашиваем подкрепление! Невозможно предугадать, когда, решив выбраться за покупками в магазин с семьёй, станешь заложником террористов. Невозможно предугадать, многие ли из таких же невезучих, как ты, сумеют вернуться домой живыми. Никогда не знаешь, не станешь ли сам бездыханным телом в холле между магазинчиком сладостей и точкой популярной сети одежды — особенно, когда из-за секундного замешательства сотрудников полиции, пуля уже пробила висок одного из посетителей. — Среди заложников жертва! Преступники убили одного заложника. Повторяю, террорист застрелил заложника! В этот воскресный вечер многие ощутили на себе дыхание смерти, а кто сумел избежать его прочувствовали на расстоянии, и едва ли сумеют теперь не вздрагивать от резкого шума — звуки выстрелов, от которых закладывает уши и подкашиваются коленки, плотно засядут в подкорке мозга и в самом существе. Ещё долго в людских умах будет всплывать размытая картинка с последней работающей камеры наблюдения: густая почти чёрная жидкость, вытекающая из виска на серый кафель, а рядом несколько фигур с оружием в руках, направленным на сбившуюся в кучу толпу, визжащую от ужаса. — А ну тихо! Заткнули пасти! Я церемониться не стану! — ревёт один из террористов и выпускает очередь в камеру. Связь обрывается. Новостные каналы срочно переключаются на операторов снаружи и на ведущих, объясняющих, что торговый центр уже взят в оцепление и на месте работают профессионалы. Нарочито спокойный тон ведущих, предназначенный успокоить толпу, с трудом, но перебивает нечеловеческие крики и завывания тех, кто оставил в здании торгового центра родных и близких. За спиной телеведущего даже почти не видно, сколь ничтожны эти «профессионалы» — кучка полицейских, нервно перешёптывающихся и молящихся лишь на подкрепление от реальных боевых сил. Потому что всё, что они сейчас могут сделать сами — окружить здание, попытаться не дать террористам уйти и вести переговоры; если повезёт, им даже удастся на какое-то время сдержать их — но вряд ли надолго. Полиция в Лондоне не носит оружие. У них нет шанса против пятерых мужчин с автоматами и, насколько удалось разглядеть, гранатами. Без военных у них нет и шанса. Последние должны были подоспеть ещё несколько минут назад. По рации передают, что из-за нескольких ДТП дороги перекрыты — придётся ехать в объезд. Если повезёт, военные окажутся на месте всего через полчаса. Если повезёт. Полчаса. Прошло шесть минут. Один труп. — Мама!.. Моя мама там, пустите!.. — подросток, силой вытащенный за оцепление всё не мог успокоиться. Его, щуплого и бледного, едва стоящего на ногах, с трудом мог удержать рослый полицейский, и видно было, как сильно устал блюститель порядка от этой внезапной обязанности. Они уже не справляются. В объектив камеры попадает мужчина, нет, скорее, юноша в гражданском, неясно как оказавшийся среди полицейских. Секунду назад он что-то успокаивающе шептал обезумевшему подростку. А потом ведущие пропустили подробности того, кто этот невысокий, несмотря на платформы берц, молодой человек в джинсах и с растрёпанными чёрными космами и почему он так уверенно и вольно распоряжается сейчас полицейскими, секунду назад пытавшиеся ему возражать, а теперь едва ли не вытянувшимися по струнке, передавая неизвестному трубку переговоров. — Я… Я не полицейский, но, прошу, выслушайте меня, — один из самых наглых и бесстрашных журналистов умудряется уловить среди общего шума диалог. Sky news уже транслируют его по всем экранам города, — Моя сестра, она у вас в заложниках, и, понимаете… — И? Хочешь присоединиться к ней, а? Или, может, нам поскорее её прикончить? — Нет!.. То есть, я бы хотел заменить её. Умоляю. Выпустите её, я пойду вместо неё. Прошу вас, она… Она беременна… — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? Да нам чхать, кто там… — его вдруг прерывает другой голос, и, судя по звукам, после небольшой перепалки продолжает уже третий: — Хорошо. Нам плевать, кого использовать в качестве заложников, и раз ты такой самоотверженный, пойдём навстречу. Войдёшь, покажешь, какую освободить, и сам сядешь на её месте. А полиция пусть стоит, где стоит, — иначе половина заложников лишится своих драгоценных жизней. Ясно? — Да. Спасибо большое, — кивает, скорее, сам себе юноша, возвращая трубку полицейским, и направляется к главному входу, быстро исчезая в дверях. Через несколько минут из здания, едва волоча подкашивающие ноги, выбегает женщина, бледная, опухшая от слёз, и падает на колени перед подростком, заключая его в стальные тиски-объятия, яростно прижимая к груди, из которой исторгались сдавленные рыдания. — Сынок!.. Что же произошло после до сих пор точно не известно. Журналисты смогли выяснить лишь, что, когда на место прибыли военные, более не было убитых, несмотря на то, что один раз ещё доносились выстрелы. Многие из освобождённых заложников признавались, что парень с непослушными чёрными патлами и поразительно спокойными светлыми глазами не раз защищал их от гнева террористов — та единственная стрельба пришлась на него, прострелили руку. После того, как его увезли в больницу, журналисты так и не смогли с ним связаться — лишь ухватили краткое и мало информативное интервью, пока добровольному заложнику оказывали срочную первую помощь.