Не срывай маски

— Джек!.. — от выстрела закладывает уши, и Уэйн не слышит собственного крика. Резкая боль прошивает руку под гипсом. В тишине, абсолютной, гудящей горечью жжёного пороха, чёрная фигура, появившаяся со стороны трущоб, падает на землю; звук удара глухой и слишком далёкий — неясно даже, выронил ли неизвестный пистолет. Крик режет слух. Подстреленное тело бьют судороги, пока Уэйн, схватившись за гипс здоровой рукой, застывает на месте. Ему не хочется видеть сейчас лица Уоллеса, недавно ещё столь беззаботного, а теперь, вероятно, искажённого тем могильным холодом, каким всегда пропитаны лица людей, без колебаний, будто то становилось для них рутиной, выхватывающих пистолет. За свою недолгую карьеру Уэйн насмотрелся на таких. Уэйн и сам был таким: рефлекторно потянулся к пистолету, что теперь даже был ни при нём. В итоге лишь потревожил рабочую руку, что парализовало гипсом, и резкое движение привело к немедленной боли, до сих пор отдающей в резью в кость. Неизвестный хотел выстрелить в них. Но Джек оказался первым, и теперь, застыв, держал на прицеле незадачливого убийцу с пробитым пулей коленом. В сгустившемся мраке трудно разглядеть что-то. Уэйн делает шаг к сжавшемуся в комок незадачливому убийце. — Стой. Не подходи, это может быть опасно, — громом звучит голос Джека. Совершенно незнакомый, будто не этот человек говорил с ним весь этот вечер. Этот голос заставляет всё же взглянуть на мужчину с жёсткими чертами лица, не знакомого с улыбкой. Взглянуть в чёрный хрусталь глаз, сверкающий во тьме яростью. Только теперь Уэйн различает как шумно вздымается чужая грудная клетка, перебивая прибой и как плотно сжаты и без того тонкие губы, — Ты в порядке? Как рука? «Он заметил?..» — А… Всё в порядке, — Уэйн спешит отпустить многострадальный гипс, не отводя взгляд от пистолета в чужой твёрдой руке. Неловкая усмешка срывается с губ против воли: — Не думал, что простым бизнесменам выдают пистолеты в Англии, где их лишены даже рядовые полицейские*. — У тебя из профессиональной среды привычка заботиться только о законности? — Джек подходит к подстреленному, небрежным пинком выбивая из поднявшейся было руки пистолет. Опускается на колени, упирая дуло в лоб неизвестного, и принимается шарить свободной рукой по тому, будто что-то ища, — Не волнуйся, у меня есть разрешение на оружие. Получил ещё когда жил неподалёку, район, как видишь, опасный. Прости, если испу… — Что ты сейчас делаешь? — игнорирует извинения, не отрывая взгляда от движений проворных рук. Джеку везёт: ночная мгла прикрывает листок, скользнувший из-за пазухи подстреленного под рукав строгого костюма. — Проверяю, что у него ничего больше нет, — тцыкает Уоллес, отпихивая неизвестного от себя и поднимаясь, — Уэйн, вызови скорую, не говори им ничего лишнего, и пошли отсюда, пока какие-нибудь его дружки не объявились. Уэйн, впрочем, и без того знал, как остаться в таких ситуациях вне подозрений полиции. — Постарайся замести свои следы на песке и пистолет лучше с собой забрать, избавишься потом в другом месте, — добавляет он прежде, чем нажать кнопку вызова. Джек, впрочем, тоже и без того знал, что делать, чтобы не позволить следствию добраться до себя. . . . Они уже долго шли, едва не срываясь на бег, по пустым неосвещённым переулкам Лондона. Лишь далёкий шум редких машин да копошение в кучах мусора, коими кишели тёмные задворки столицы, сопровождали их нестройные шаги. Джек, очевидно, торопился, и всё никак не мог прийти в себя, бесцельно сбивая ботинки о неровную пыльную дорогу. — Чёрт… — слетает с губ, когда он в очередной раз запинается о неудачно лежавший огрызок. Воспользовавшись заминкой, Уэйн хватает его за руку, не позволяя помчаться дальше, — Эй, ты чего?.. — Прости. — Что? — Ты спас нас, а я… Признаться, я начал подозревать тебя из-за пистолета. И до сих пор подозреваю. Если бы не факт того, чтобы у меня могли бы быть проблемы посерьёзнее, если бы не твой выстрел, ты был бы уже в руках полиции. — Это угроза? — Джек выдёргиргивает руку резко, будто обожённый железными тисками. Отдаляется на шаг. — Нет, я… Не это имел в виду, — выдох разбивает раскалённую тишину, — Помнишь, ты говорил, что я не похож на остальных англичан? На самом деле, как и большинство, я не могу закрыть глаза на преступления, кем бы они ни были совершены, особенно с учётом, как близок я к правоохранительной сфере. Однако, — Уэйн сделал шаг к Джеку, и тяжёлый взгляд сменяется слабой улыбкой, — Я также говорил, что довольно часто вру. Законы порой не идеальны, этого не скрыть, а потому мне важнее справедливость, чем строгое следование книжке. Ты пока не сделал ничего плохого и, мне кажется, не сделаешь. Так что предлагаю сделку: я совру своей истинно англичанской совести, что ничего не видел, если всё же скажешь, откуда у тебя пистолет и зачем он тебе на свидании. И, конечно, пообещаешь больше с ним не ходить и не стрелять без крайней необходимости в людей. Джек долго смотрел в светлые глаза напротив, прежде, чем с губ сорвался смешок, что, будто вспышка, вспыхнул хохотом, множащимся эхом среди старых каменных стен невысоких зданий. Луна, выйдя из-за туч, осветила бледное лицо, и в её тусклом свете блеснула влага в уголках глаз. — А что, если я совру? Что, если не сдержу обещание? Нет ничего проще, чем избежать наказания, обманув тебе сейчас, и просто больше никогда не встречаться. — Ты — публичная личность, глава крупной компании, и любой скандал пошатнёт твою карьеру. Сейчас тебе же самому лучше быть со мной искренним: у меня есть друзья в полиции, что при случае могут пробить всю необходимую информацию и подтвердить либо опровергнуть твои слова, а также найти тебя, если вдруг решишь скрыться. Раз у тебя есть пистолет, значит, ты так или иначе связан с преступным миром, и я хочу знать как. Не для того, чтобы выдать тебя, но чтобы быть спокойным, что не отпускаю свободно гулять опасного преступника. Оттого, что ты достал пистолет, ты не стал мне неприятен, но… — Я понял, не продолжай, — Джек вздохом обрывает его тираду, — Пистолет у меня появился давно, ещё когда я жил недалеко от трущоб. Не знаю, откуда — отец где-то достал. Я проводил много вечеров на том берегу, так что с самого начала надеялся завести тебя туда, поностальгировать, отвлечься, вернувшись в то время, когда, несмотря на условия жизни, проблем было куда меньше… Вот и взял с собой, на всякий случай. Но не думал, что на меня решатся напасть. Всё же у меня в своё время была здесь весьма хорошая репутация. Они ещё долго молчали, глядя друг другу в глаза, прежде чем, вновь взявшись за руки, выйти на залитые электрическим светом фонарей улицы с редкими неоновыми вывесками и смешаться с толпой, не обращая внимания на промчавшуюся мимо скорую, свернувшую к побережью. И громкое расследование, что наверняка рано утром потрясёт всю столицу Великобритании, вряд ли затронет их. — Давай в следующий раз сходим в более безопасное место, где нам не пригодятся твои преступные навыки для защиты жизней и кошельков? — жестом предлагая заглянуть в круглосуточную пиццерию, растягивает губы в широкой улыбке Уэйн и, не получая никакого сопротивления, заводит главу компании в один из его же филиалов, — Не знаю, как для тебя, а для меня роман без особых обязательств подразумевает и отсутствие обязательства бегать от пуль, даже если под ручку. — А я смотрю, ты весьма быстро отходишь от потрясений, — хмыкает Джек, подходя к кассе и бросая на Уэйна взгляд, мол, выбирай, раз привёл сюда. — Да привык просто, — пожимает плечами, присматриваясь к пиццам и несколько запоздало добавляет: — Чего только в нашем отделении не случалось. Давай вот эту пиццу, с холопенью. Ты, надеюсь, любишь острое? — Обожаю. Так что позволь как владельцу этой сети угостить тебя. . . . «Прости, опоздаю. Буду через десять минут». Выдох срывается с губ Фабера, а вслед за ним — громкое ругательство: в раздражении он облокотился на столб слишком резко, и звон в черепе раздался острой болью. Джим и без того прибыл к привычному месту встречи, перекрестку их улиц, почти на пятнадцать минут раньше, и теперь предстоящее ожидание стремительно обращалось неподъёмной тонной впустую потраченных секунд, что придётся, как идиоту, провести посреди улицы неприкаянным. Пожалуй, если бы не дружба ещё с первых школьных потасовок и просьба Уэйна выслушать что-то слишком важное для телефонного разговора, Фабер бы действительно высказал всё, что думает. «Ничего страшного, жду», — печатает он быстро, отлипая от столба. И вписывается аккурат в прохожего. — Да какого… — он поднимает взгляд, и крепкая ругань застревает в горле. Большие, оленьи глаза с лопнувшими капиллярами, обрамлённые влажными ресницами, уставились будто сквозь него. Аристократически тонкая рука тщетно прикрывала наливающуюся серо-синим гематому на щеке, — Эй, вы в порядке? Что случилось? — не давая мужчине уйти, Фабер схватил его за предплечья, — Кто вас ударил? Я из полиции, я могу помочь, — мужчина дёргается, и держать его становится всё сложнее, — Послушайте же меня, сэр, это… Да стойте же вы! Парень, резко мотнув головой, вырвается из хватки. В последнее мгновение Джим вцепляется железной хваткой в запястье и разворачивает к себе, взглядом пригвождая к месту. Рука горит от удара о швейцарские часы, но теперь это стало последней из проблем. Люди уже оборачивались на них и перешёптывались, начиная что-то подозревать. Будет весьма комично, если кто-то додумается вызвать полицию. — Так, сэр, пойдёмте на скамейку, — видя, что молодой человек не приходит в себя, и лишь норовит в любой момент прокусить себе губу до крови, Джим берёт всё в свои руки, почти насильно усаживая незнакомца на скамейку. Из рюкзака быстро достаёт бутылочку воды и протягивает несчастному, — Пейте, сэр. Вам нужно немного прийти в себя и рассказать мне, что случилось. Только так я смогу вам помочь. — Сэр, вы… вы так добры, но поверьте, сэр, это не то, что вы подумали, это… Вы, сэр, не поможете мне, не сможете, — шмыгает парень, обливаясь с первым глотком. Надорванный голос визжит по-птичьи высоко, — Полиция здесь бессильна, это лишь моё, понимаете, сэр, я не могу… — Если вас ударили, мы можем потребовать справедливого возмездия для вашего обидчика. Это полиция в состоянии сделать, тем более что телесные повреждения очевидны. Более того, это наши прямые обязанности — защищать граждан и восстанавливать их права. Вам нужно лишь рассказать о том, что случилось. Я помогу вам, обещаю, как страж порядка я не подведу вас. — Нет, сэр, не надо, это лишь моё дело, сэр, простите… Мне правда очень жаль, я потревожил вас, сэр… Но всё правда нормально, я сам… Мне надо идти! — как ужаленный током, он подскакивает, собираясь бежать. Сильная рука Фабера заставляет его сесть обратно. — Я не могу оставить вас, долг обязывает, — Джим вздыхает тяжело, понимая, что стратегию придётся менять кардинально, — Вижу, сэр, вы не готовы довериться мне, и я это понимаю. Но позвольте тогда, пожалуйста, мне хотя бы узнать ваше имя и побыть рядом, пока вам не станет лучше. В таком состоянии вы можете и под машину случайно попасть. — Раз иначе вы от меня не отстанете, то так и быть, — тяжёлый вздох. Он, не встречая наконец сопротивления, возвращает к себе свою руку, забытую в железных тисках, — Но если начнёте снова пихать свою помощь, удержать меня у вас уже не выйдет! — оленьи дрожащие глаза впиваются в Фабера, готовясь обороняться. Однако, не встречая сопротивления, парень откидывается на скамейке, опрокидывая в себя ещё один слишком крупный глоток воды, — Можете обращаться ко мне просто Андерсон. Я Рэй… Рэй Андерсон. «Кажется, успокоился. Хоть что-то», — взгляд невольно упал на экран телефона, сверяясь со временем. Ещё одиннадцать минут до появления Уэйна. — Вы пейте, пейте, — Фабер, замечая, как Андерсон отодвигает смущённо от себя почти пустую бутылку, настойчиво возвращает её, — Расскажете мне, чем занимаетесь? Вы выглядите весьма успешным человеком, — и Джим не может сдержать усмешки: ладонь, столкнувшаяся с дорогой сталью часов, ещё ныла. — Я… — Андерсон всё же сделал ещё один глоток. Он молчал долго, прежде чем, отведя взгляд куда-то в сторону аккуратно высаженных деревьев за оградой парка, — Я просто бизнесмен. Так вышло, мне дело так-то от дяди досталось, он держал агентство телохранителей, а теперь пропал без вести, и вот, приходится мне, как единственному родственнику, к тому же указанному в наследстве… Мне не сильно нравится, но и доверить дело всей жизни дяди некому. Ну и иногда, так выходит, что не выдерживаю, слишком уж нервная для меня работа… В общем, — Рэй попытался улыбнуться, но вышло жалко: от боли в щеке он тут же сморщился, — Не пытайтесь выпытать из меня мои проблемы: с этим мне полиция не поможет — дядю вон уже сколько ищут. Разве что, конечно, вы не согласитесь уйти из полиции и занять моё место, — смех вышел совершенно неуместными кряхтениями, и, замечая, что собеседнику едва ли он доставляет удовольствие, Андерсон поспешил заткнуться и потупил взгляд в грязную асфальтовую дорожку. Пластик пустой бутылки издал противный скрежет, смятый дрожащими руками. — Ваш дядя — ваш опекун? — Да, сэр, ещё с пяти лет… Был. Мне всё же уже девятнадцать, взрослым опекуны не нужны. Правда, сейчас я бы всё отдал, лишь бы он вернулся, — он шмыгнул носом и надолго смолк. Лишь спустя долгие мгновение с пересохших губ надломанное: — Простите, сэр. — Я всё понимаю, — Джим не мог выдержать чужого взгляда, и лишь, придвинувшись ближе, положил Андерсону руку на плечо, — Примите мои соболезнования. Однако, пока он не считается мёртвым, надежда ещё есть. Полиция приложит все силы, и я могу помочь, если… — Нет! Повисла неловкая пауза. — Мистер Андерсон, тогда, может… — И это нет. Вы ведь обещали не предлагать свою помощь, — Андерсон показательно сбросил со своего плеча руку и отодвинулся, насупившись. «Я ведь всего лишь хотел предложить уточнить состояние дела его дяди. Что теперь не так-то?» — Ладно, так понимаю, от вас, сэр, так просто не отделаться? — Рэй даже не посмотрел на Фабера, сплёвывая эти слова, — Можете не оправдываться, я вижу, как вы смотрите на синяк. Я… — снова скрежет бутылки, уже, вероятно, безвозвратно испорченной, — Я просто поссорился с девушкой, а она у меня весьма вспыльчивая, вот и влепила… Ничего такого, что требует вмешательства посторонних, и уж тем более полиции. — Да я вовсе не о том… — Не хочу этого слушать. Я уже наслушался лжи сполна, — Андерсон отмахнулся. Взгляд его упал на бутылку, и он невольно ойкнул, тут же рассыпаясь в извинениях: — Сэр, простите, я не хотел, давайте я куплю вам новую, а то с моей стороны это уж совсем неприлично, я… — Да всё в порядке, не переживайте, мистер Андерсон… О, Уэйн! Где тебя черти носили? — заметив спешащую к нему в весьма потрёпанном виде фигуру друга, Джим поднялся ему навстречу, на мгновение забывая о молодом человеке. И это стало фатальной ошибкой. Когда Фабер обернулся, скамейка уже была пуста. — Я тут уже… А где он? — Если ты о парне, с которым мило болтал без меня, то он только что ушёл, я бы даже сказал, убежал. Куда-то туда, кажется, — Уэйн махнул здоровой рукой куда-то в сторону парка, — А что такое? Это был кто-то важный? — Да как тебе сказать… Скорее, это был человек, которому не помешала бы помощь полиции. У него на щеке огромный синяк свежий, я едва его истерику утихомирил. Сказал, что с девушкой поссорился, но… Тут явно что-то другое. Едва ли девушка ударит так, слишком сильно и грубо. Я хотел ему помочь, но он сопротивлялся, будто это я его избивал только что, неблагодарный. — Это звучит действительно странно… Но пока он не обратиться в полицию, вряд ли ты сумеешь что-то сделать. Можно разве что внести на всякий случай его данные в базу. Ты ведь узнал о нём что-то? — Имя с фамилией, то, что он бизнесмен и что его дядя числится пропавшим без вести. — Весьма… скромный набор сведений, — Уэйн упал на скамейку рядом, скрестив руки на груди и задумчиво потирая подбородок, — Но это хоть что-то. Слушай, а если он действительно поссорился со второй половинкой? Только не решился сказать, что встречается с парнем, всё же… — Парень с парнем? — ядовитая усмешка сорвалась с губ Фабера, — Хотя да, этот парень был вполне похож на такого. — «Такого»? Джим, ты… — Да-да, я знаю, что в этом ничего такого, не заводи снова эту шарманку, Уэйн, прошу. Уже наслушался от тебя. Но для меня это не перестанет быть странным. И да, даже твои романы, всегда, к слову, оканчивающиеся не слишком хорошо, меня не переубедят, — отчеканив железом, будто приговор, Фабер достал из кармана сигареты. Прикурив, он выдохнул тяжёлый дым, яд, отравляющий лёгкие, — Так что у тебя там случилось? — Это как раз касается моих «романов», — хмыкнул Уэйн, невольно втягивая горькую вонь табака, что, как бы парадоксально то ни было, несколько успокаивала, — В общем… Вчера я был на свидании. — Спустя столько лет… Но что-то пошло не так? — Угадал. Долгая пауза и долгая затяжка, что разрешилась крупным грозовым облаком серого дыма. Уэйн повёл носом, вдыхая никотин. Он никогда не брал в рот сигарет, но привычка друга закуривать в преддверии непростых разговоров стала столь привычной, что без пары глотков дыма он едва ли мог говорить открыто о скребущем и ноющем в глубине грудной клетки. — В общем, — он наконец начал, — Мы пошли прогуляться в ночи и, когда проходили рядом с трущобами, на нас напали с пистолетом. Фабер поперхнулся. — И мой спутник, он… выстрелил первым. Не убил, только ранил в колено. А потом, чтобы избежать проблем, мы вызвали анонимно полицию и сбежали. — Чего?.. Уэйн, ты серьёзно? — Улик против себя оставить не должны были, так что ни у кого из нас проблем не возникнет. — Уэйн, да я не о том! — сигарета выпала из рук, оставляя пепельный след на джинсах и скатываясь на мощёную дорогу, — И ты… Ты просто так отпустил гражданского с пистолетом? Ещё скажи, что вы после этого мирно поужинали и разошлись сладкой парочкой. Флетчер не решался поднять взгляд на друга, и лишь глупая улыбка блуждала в уголках губ. — Нет, Уэйн, ты, конечно, не самый адекватный человек, но… — Всё было примерно так, как ты и сказал, да, — Флетчер говорил медленно, давая Фаберу время закурить новую сигарету. Из зажигалки, как назло, выбивались лишь пустые искры, — Я долго сомневался, но он всё же не совершил ничего плохого. Он рассказал мне свою историю, и, ты знаешь, я хорошо распознаю лжецов. Я не мог ошибиться, не в тот момент. — Тц… Раз ты так уверен в своём решении, то нахрена мне это сейчас рассказываешь? — очередная искра затухла, не дав огня. Джим прожёг Уэйна взглядом, поздно беря себя в руки, — Моё мнение тебе наверняка и без того уже известно: закон есть закон, и он его нарушил, так что изловить да за решётку. — За решётку за спасение собственной и моей жизней? — рука Уэйна тянется к зажигалке и уверенным движением колёсика выбивает огонь, что вскоре перекидывается мягким тлением на зажатую в зубах у друга сигарету. — Спасибо, — затягивается, прикрыв глаза, и выдыхает уже хрипло, — Но он нарушает закон, Уэйн. И ты, получается, тоже. Не донося в полицию, ты становишься соучастником сразу двух преступлений: незаконного хранения оружия и применения огнестрельного оружия против человека. — Последнее было самозащитой. — Вот только такой статьи нет в законодательстве Великобритании. — Джим, ты… Ты всегда таким был, — усмехается Уэйн, следя за густым облаком дыма, что ветер уносил в чистое высокое небо. Недосягаемое, оно погружало в воспоминания о том дне, когда они впервые встретились: они учились в параллельных классах старшей школы и тогда Джим чуть не испортил Уэйну весь план по исправлению оценок. . . . Чтобы найти в бардаке шкафчиков учительского стола классный журнал ушло немало времени, но вот наконец оставалось только пару исправлений — и можно будет бежать домой к наверняка уже остывающему ужину. Скрип повёрнутого в замке ключа оборвал сладкие надежды. — Эй, ты! Что ты здесь делаешь? — чужой голос громом среди ясного неба пронзил Уэйна, и пред ним предстал запыхавшийся мальчишка из соседнего класса. На его губах застыли яркие ругательства. Выпученные, горящие зелёным глаза уставились на Уэйна. Уэйн отвечал взглядом на взгляд — и молчал, будто зверь, обнаруженный хищником. О вошедшем Уэйн знал лишь то, что его фамилия Фабер и что в школе мало кто сходится с ним характером, — Как ты вообще… — напряжённый взгляд зелёных глаз упал на распахнутое окно. Уэйн по-прежнему ожидал. Джим же не спешил проходить вглубь класса, — Если забыл вещи, мог просто, как я… Стой. Ты ведь не свои вещи за столом учителя ищешь? Что ты замышляешь? Воздух, вязкий, труднопроходимый, вдруг молнией рассекла фигура Джима. Журнал вырывают из рук Уэйна. Последний успевает вцепиться в чужое запястье. — Отдай! — С чего бы это?! — Джим дёргает руку, но ногти лишь раздирают запястье, — Ауч, пусти! — второй рукой он хватает Уэйна за ворот рубашки, — Это журнал учителя, кто дал тебе право его трогать? Что ты здесь задумал, пробравшись в класс через окно? Хотел себе оценочек дорисовать, а, урод?! Да больно, пусти уже! — Не себе! — в ход идут кулаки: Уэйн ударяет аккурат в солнечное сплетение, и едва успевает выхватить из ослабшей в мгновение руки журнал до того, как тот упадёт на пол вместе с поверженным Фабером. Выдох. По опыту, после такого удара у Уэйна было, по меньшей мере, секунд двадцать — этого достаточно, чтобы исправить оценки. — Я не себе оценки исправил, — захлопывая журнал и убирая его на место, Уэйн усаживается на учительский стол, наблюдая, как медленно в тело Джима возвращается кислород, а вместе с ним и контроль над конечностями. Вид мальчишки, пытающегося соскрести себя с пола, правда, не вызывал в нём никакой ожидаемой победной радости, — Прости, что так ударил, но иначе ты бы не успокоился и сдал бы меня. Но, клянусь, свои отметки я не трогал: учитель снизил моей однокласснице работу за то, что та написана «не тем цветом ручки» и отказался исправлять. А ей от родителей достанется за четвёрку. Так что у меня попросту не осталось иного выбора. К слову, — усмешка, расцветшая на хмуром лице, не предвещала ничего хорошего: — Твои отметки я вынужденно тоже подправил. Начнёшь жаловаться на случившееся, могут и не поверить, что ты сам никак не причастен к случившемуся. А так никто и ничего не заметит. Считай, этой встречи и не было. — Ты!.. — Джим, пошатнувшись, всё же смог встать на ноги. Губы жадно хватали воздух, и голос выходил хриплыми рывками. Он опёрся ладонью об учительский стол, оказываясь вплотную к Уэйну, но не имея никаких сил ответить, — Это неправильно. — Неправильно, — кивок. Уэйн спрыгивает со стола, и рука мягко ложится на чужую спину, поддерживая, — Но справедливо. — Если узнают, накажут же, — толчок в бок болезненный. Джим вырывается и нетвёрдым шагом проходит мимо рядов пустых парт, к последней — именно на ней валялся злосчастный забытый пенал, — Ради твоего блага, считай, тебя остановить тут пытался, а ты… — удар по парте. Джим не смотрит на Уэйна, — Неблагодарный ты, чёрт тебя дери, вот! — Может быть. Но я не могу закрывать глаза на несправедливость. А ты и дальше следуй правилам, раз так боишься наказания, — и, хмыкнув, Уэйн садится на подоконник и, ловко зацепившись за ближайшее дерево, исчезает в нём. — А окно закрыть забыл. Кто так после себя улики убирает? — тцыкает Джим. И закрывает окно, — Точно сумасшедший. Надеюсь, мы с ним больше не пересечёмся. . . . — …Ты всегда был таким, — усмехается Уэйн, отрываясь от неба и возвращая взгляд на друга, — Именно из-за несовершенства законодательства я не расскажу ничего полиции. Человек, не совершивший ничего плохого, не должен быть осуждён, мне кажется такое несправедливым. Я рассказал тебе это, потому что ты мой лучший друг, единственный, кому я могу довериться полностью и раскрыться. Уверенность в решении всё же не может дать полного спокойствия; к тому же, ты ведь даже в тот день помог мне скрыть следы пребывания, закрыв окно? — Как выскопарно ты порой говоришь о преступлениях. Неплохой адвокат бы вышел — прикрываешь преступность только так. — Но ты ведь меня не сдашь? — Уэйн усмехнулся, заранее зная ответ. — Не сдам. Как минимум, мне не поверят, а как максимум, ты всё же мой друг. Хоть и поехавший, — сигарета в руках Джима дотлела, и, затушив её и отбросив окурок в мусорку, он потрепал Флетчера по плечу ободряюще, расплываясь в хищной улыбке, — Приползай, когда реальность всё же врежет тебе как следует в ответ на твою справедливость. Я уж, так и быть, поддержу. — Договорились, — они пожали руки и поднялись, направляясь по шумной улице в сторону кинотеатра, где вскоре должен был начаться очередной детектив про тайных агентов: при всей их частой несуразности и нереалистичности, Флетчер обожал затаскивать на них друга, лишь чтобы от души посмеяться. И, возможно, немного помечтать о том, чтобы все романтичные придумки режиссёров о его профессии однажды обратились реальностью. Это, впрочем, очень вряд ли. — Кстати, ты почему опоздал-то? Не очень на тебя похоже. — Я… Проспал. Уснуть вчера долго не мог, и вот как результат… . . . — Вызывали, босс? — не дожидаясь ответа, в погружённый в тяжёлый полумрак кабинет проскользнула дама лет сорока. В чёрных пружинах кудрей путался яркий электрический свет прямиком из коридора, — И чего это вы в такой темноте сидите? Зрение испортите. Щелчок выключателя — и полумрак взорвался светом, выжигая уставшие глаза. — Миссис Блэк, за что… — Уоллес почти стонет от рези в глазах, моргает в тщетных попытках унять её, — Я вызвал вас не для того, чтобы вы приносили с собой страдания. — Я беспокоюсь о здоровье своего начальника, разве это плохо? — миссис Блэк упала на обитый кожей диван. Ответом ей были лишь краткий выдох, сделанный и то будто исключительно формальности ради, да шелест перебираемых бумаг. — Босс. — Да, сейчас, — бумаги с монотонным шелестом перемещались с правого угла стола на левый, и глаза скользили по шершавой бумаге, казалось, не читая и только сильнее раздражаясь, — Не могу найти, куда положил документы, что хотел обсудить с вами. Секунду. — Мистер Уоллес. Тяжëлый вздох; стопка бумаг закончилась, пальцы проскользили по тëмной лакированной поверхности стола. — Простите, миссис Блэк, вероятно, не сюда положил. Минуту. — Не припомню, чтобы у тебя были проблемы с памятью. Джек… — Кажется, проблемы с памятью не только у меня, — сухая усмешка сломала тонкую линию губ, не коснувшись чëрных кляксы глаз. — Джек. Тонкие пальцы, дрогнув, вновь проскользили по столу. Папка кончилась. Оставалась ещë одна. — Джек! — Джейн Блэк, — голос босса полоснул металлом, — Потерпите минуту. Я ищу документы, без них я не смогу… — Ты об этих? — терпение кончилось, и тонкая папка исчезла из-под носа начальства, опускаясь укорительным ударом ему на голову, — Посмотри уже на меня, Джек. Ты точно сейчас хочешь говорить о работе? — ещё удар. Миссис Блэк, оперевшись массивными смуглыми руками на стол, нависла над Уоллесом, заставляя того поднять на неё воспалённый взгляд. Металл серых глаз пригвождал к месту, не позволяя более уворачиваться от ответа, — Сколько ты спал, Джек? — Три… — он окинул взглядом стол, где между бумаг к белоснежной керамике кружек присыхала гуща, — Пять кружек кофе, — усмешка затухает, не успев толком и блеснуть среди лопнувших капилляров глаз. Кажется, шутка вышла так себе: по крайней мере, так понял Джек по опасно сдвинувшимся к переносице бровям, — В общем, миссис Блэк, чего бы я ни хотел, нам надо обсудить работу. Поэтому попрошу без фамильярности — оставьте это на нерабочее время. — Как прикажете, босс, — она отстраняется, падая вновь на диван. Руки на груди складывает с тяжёлым вздохом, — Слушаю вас. — Это касается дела Нельсона. Вы раздобыли достаточно полезных сведений: те же доказательства непосредственного участия членов семьи Авеллино, что они пытались скрыть, — и, увы, это единственное, что мы можем доказать. Слишком мелкая улика для того, чтобы обвинить Нельсона в предательстве. Мистер Хейз пока что верит мне, но если я не предоставлю доказательств… — А вы высказали ему свои подозрения? — тень залегла на лицо миссис Блэк. — Да. Естественно, лишь наедине, Нельсон всё равно давно догадывается о моих планах — в этом я не сомневаюсь — и поэтому и дальше держать в неведении мистера Хейза всё равно что отказываться надевать бронежилет, ступая в горячую точку. Пока что он доверяет мне, и если я предоставлю ему доказательства своих обвинений, желательно как можно скорее, мы все наконец сможем выдохнуть. — Тогда, полагаю, вас порадовали результаты моего небольшого расследования об оружии тех террористов? — самодовольная улыбка закралась в уголки пухлых губ, — Пусть у меня нет столько возможностей, как у треклятой семьи Авеллино, для того, чтобы рыться в отчётах полиции, но это не помешало мне достать косвенные доказательства, что оружие террористы достали не из США, как заверяли, а из Великобритании. Из Лондона, где-то с севера, как раз где и располагаются территории Авеллино. — Вот только это всё косвенное. Слова свидетелей и факт передачи оружия на территории города не стопроцентная гарантия; чтобы душа мистера Хейза была спокойна, нам придётся найти посредника между террористами и Авеллино. — Вот только… — Вот только он слишком хорошо скрывается, знаю, — обрывает кивком Уоллес. Кивок, правда, более схож с тем, как человек, роняя слишком тяжёлую от недосыпа голову, инстинктивно возвращает ту на место рывком, — Иначе бы наверняка уже был бы притащен лично вами и кинут мне в ноги на растерзание. Но мечты мечтами, а всё же я попрошу вас сначала попытаться ещё раз. Подключите для этого все свои силы, пожалуйста, — это может стать решающим. — Не только это. Сколько ни роюсь в этом деле, отчаянно не понимаю, зачем семья Авеллино вообще взялась помогать террористам? Какая им с этого выгода? Будь у меня на руках мотив, дело пошло бы куда быстрее. — Спросите это у треклятого Нельсона. Я без понятия, миссис Блэк. Честно. Совершенно никаких мыслей, кроме того, что наш враг идиот. — Вынуждена с вами не согласиться. Будь он идиотом, у нас бы не было столько проблем с доказательством его вины почти во всех смертных грехах одновременно. — Знаю. Повисла тишина. Мёртвая — в ней не было слышно стука сердец. Настенные часы ударами судейского молота обрушивали на реальность секунды, за секундами — минуты. Что-то невысказанное мешало дышать. Наконец миссис Блэк решилась. — У меня для вас ещё одна не самая радостная новость. — Слушаю, — будто подписал сам себе приговор. Взгляд поднимается на невольного палача, давая полное согласие — на что бы там ни было. — На нашей территории обнаружили закладку. Она была спрятана не слишком надёжно, будто кто-то специально хотел, чтобы её обнаружили; закладчики, даже самые неопытные, и то работают аккуратнее. А с учётом, что после нескольких попыток нельсоновских крыс подставить нас подобным образом, мы стали тщательно охранять территорию… — Мы истребили ещё не всех крыс, и они продолжают гадить, — Уоллес роняет голову, взглядом впиваясь им в тёмную поверхность стола. Сил поднять её уже нет. — Не волнуйтесь, мы успели убрать всю территорию до приезда полиции. — Это не остановит их. Надо провести более тщательную проверку, усилить охрану территории — но сначала перепроверить всех, кто занимался патрулём той территории, у них было больше всего шансов оставить эту гадость. — Поняла. Я займусь этим, босс. — Надо заняться этим как можно скорее. — Да, понимаю. — Возможно, даже прямо сейчас: чем скорее я истреблю этих вредителей, тем скорее смогу найти хоть что-то весомое против Нельсона, — он продолжал бормотать, не поднимая головы, — И тогда… — Прямо сейчас вы ничего не сделаете, — тяжёлая тёплая рука ложится на плечо, заставляя вздрогнуть. — Почему это? — Потому что ты слишком устал, Джек, — та же рука перехватывает бледное исхудавшее запястье и, приложив весьма ничтожную силу, вытягивает пошатнувшегося Уоллеса из-за стола. Сил сопротивляться у него нет, и он лишь обречённо падает на диван, и тот проминается под ним, утягивая кости и душу куда-то в свои тёмные недра. Сильные женские руки оплетают его, не позволяя двинуться, и висок, отчаянно пульсирующий беспокойной кровью, ложится на мягкое плечо, — Отдохни, пожалуйста. В таком состоянии ты ничего не решишь: ни в жизни семьи, ни в своей личной. — Я просто… — Джек хочет оправдаться, но Джейн Блэк, как и всегда, права, — Я просто устал. Хочется верить хоть кому-то. И… — осознание вдруг обухом ударяет по голове, и Уоллес подскакивает: — Откуда вы?.. — Ты же сам просил меня разузнать про него всё, уже забыл? — мягкая усмешка сопровождает настойчивое давление на плечо — призыв вернуться обратно, в прочное кольцо объятий, — Для меня нет в этом мире не так уж и много секретов, такова уж суть моей работы, — она смолкает, давая Уоллесу время смириться, прежде чем продолжить: — К тому же, я всегда волнуюсь за тебя. Мой брат относился к тебе как к родному сыну. Можно сказать, он и был тебе отцом. Так что, как бы ты не отнекивался, ты навсегда останешься моим племянником, единственным, что мне осталось от Пола. — Не говорите об этом так громко. Недобитые крысы умеют сливаться со стенами, — Уоллес уже не может поднять тяжёлых век, и только мерно вдыхает терпкий аромат духов, — Для всех я и есть родной сын Пола Уоллеса. — Как скажешь. Но, уверяю, если бы где-то в кабинете притаилась крыса, она была бы уже мертва. Молчание покойной сладостью заполняет пространство. Её пары негой окутывают обоих, и миссис Блэк лишь крепче прижимает к себе племянника, оставляя смазанный поцелуй на чёрной лохматой макушке. Никакой реакции. Лишь тихое сопение доносится до уха. — Спи, Джек, я побуду рядом, — шепчет она, и сама устало прикрывает глаза, позволяя настенным часам медленно тянуть вслед за своими стрелками недолгое время сладостного забвения. Лишь глубоко за полночь дверь аккуратно приоткроется, впуская в безмолвный кабинет тонкую фигуру, более свойственную подросткам, нежели мужчинам: у вошедшего даже голова казалась слишком маленькой, и лишь лёгкие улыбки морщинок в уголках глаз говорили о возрасте. На горбинке носа покоились прямоугольники очков. — Джейн, я тебя потерял, — он притворяет за собой дверь, говоря одними лишь губами, — Если бы твои коллеги не подсказали бы, где тебя искать, я бы уже весь извёлся. — Прости, дорогой, — она неловко улыбается, аккуратно снимая со своего плеча сопящего Джека и перекладывая на диван, — Не думала, что разговор с начальством закончится укачиванием племянничка. У тебя есть, чем его укрыть? Боюсь, моей кофты не хватит. — Давай тогда одолжу ещё и свою кофту. Двух должно хватить.