Не срывай маски

Цзо Гуалианг, уже в чистом костюме, почти покинул свой кабинет — оставалось только опустить вниз ручку двери, и проскользнуть в широкий проём. — Эй, куда ты?! Бросаешь меня? — голос Виктора звенит в ушах, и пальцы последнего сжимаются с силой, явно большей, чем необходимо. С тонких, будто вечно поджатых, губ срывается раздражённый вздох. От этого подростка начинала болеть голова, и мафиози почти пожалел, что взял себе под крыло подобное отребье. Тем не менее, Цзо Гуалианг оборачивается и делает шаг в глубину своего кабинета, где своими тощими конечностями и подранными куртками, пропитанными грязью и пылью прямиком из трущоб, беспризорник портил белоснежную обивку минималистичного дивана — если бы не заверения дизайнера, что флок, особенно пропитанный грязе- и водоотталкивающим покрытием, едва ли испортится даже от целой пролитой кружки крепкого кофе, пожалуй, мужчина не наблюдал бы столь хладнокровно за рассевшимся по-турецки мальчишкой. Объяснять сейчас что-либо непонятливому оборванцу было откровенно лень, и отыскать слова, достаточно простые и информативные, чтобы приструнить нового несмышлённого подчинённого, становилось тяжёлым, почти невыносимым трудом. И, к тому же, весьма неблагодарным. — Эй! Не игнорируй меня! — Виктор подскакивает и в мгновение оказывается в миллиметре от Гуалианга, — Чего застыл? Пожалуй, мальчишка бы уже ткнул своего начальника пальцем, чтобы хоть как-то расшевелить эту ледышку, но он и без того едва держался, чтобы не упасть: довольно тяжело было балансировать на самых кончиках носков, вытягиваясь и задирая голову, тщетно пытаясь заглянуть в глаза начальству. Даже так, разве что не подпрыгивая, Виктор едва доставал господину Цзо до подбородка. — Я к тебе обращаюсь, вообще-то, эй. — Да. Я тебя бросаю в этом кабинете, — наконец отчеканил Гуалианг, надавливая широкой ладонью на макушку мальчишки, возвращая его с весьма условных небес на землю, — Вернусь через несколько часов. И только попробуй мне что-то испортить: увеличу долг. — Понял я, понял, — складывая руки на груди, надулся Виктор, отходя от греха подальше, но не сводя с мужчины настороженного взгляда, — Вали тогда уже. Гуалианг на это никак не отреагировал. Ему действительно было пора: машина босса должна была отправиться на собрание через несколько минут, а им ещё предстояло обсудить предстоящее собрание — вероятнее всего, уже по пути. Однако, когда он уже было вновь надавил на ручку двери, предательски громкий вой раненого кита прямиком из детского желудка покоробил тишину прощания. По-хорошему, стоило это просто проигнорировать. — Я закажу еду в офис, мои подчинённые принесут её сюда, — и с этими словами он наконец-то таки скрылся за дверью, оставляя Виктора один на один с инородной для него пустотой педантично вылизанного кабинета. . . . Двое мужчин открывают массивные двери и склоняются в низком поклоне. На несколько долгих секунд свет из коридора проникает в полумрак зала, отбрасывая на высокие стены длинные тени. Шесть стульев одновременно разрезают скрипом тишину, воцарившуюся в зале за столом. Поднявшиеся — мужчины в дорогих выглаженных костюмах, обрызганные парфюмами от Картьер и Шанель, и непременно скрывающие взгляды под тёмными очками — склонили головы перед вошедшим стариком. Пока не прозвучат заветные слова, нельзя и дрогнуть, нельзя поднять взгляд. Джек по привычке прикрывает бесполезные теперь глаза. От гулких шагов, коим вторит тонкий удар трости, в сознании чётче, чем он видел бы сейчас, вырисовывается образ вошедшего. Коренастый мужчина с твёрдым, размеренным шагом и бледной кожей, покрытой пигментными пятнами, морщинами и единственным шрамом, рассекающим левый, затянутый слепым бельмом, глаз. За метр ощущается тяжёлый терпкий аромат мускуса. Сладковатые нотки в нём напоминают вонь свежей крови. Блестящий в тусклом холодном свете череп обрамлён седыми волосами. Он подходит ближе. Шаг. Второй. Шестёрки — слабые торопливые шаги — отодвигают тяжёлое кресло во главе стола. Чуть скрипит начищенная днём ранее кожаная обивка. Взгляд мелкого, как меткая пуля, глаза ощущается костями и холодком пробирает под рёбрами. Оценивает. Испытывает, не изменился ли кто. Не появился в склонивших головы какой изъян. Малейший шорох в это мгновение станет неуважением; последнее позволительно лишь неуклонно отбивающим ход времени старинным часам. — Добрый вечер, господа, — уголки сморщенных губ, кажется, приподнимаются в снисходительной улыбке, и кислород вытесняется его тихим, размеренным голосом, извечно хриплым от папирос. Они и теперь лежат перед ним на столе, чуть поодаль от пока пустого бокала, — Прошу, садитесь. — Приветствуем, мистер Хейз. Вновь синхронный скрип стульев; мафиози занимают свои места, и Уоллес, сидящий по правую руку от главы, наконец поднимает глаза и кратко сталкивается с тем взглядом. Тёмные очки, скрывающие лица обоих, не мешают им. Воцаряется молчание. Допущенные до обслуги шестёрки разливают по бокалам вино и исчезают, несколько неловко захлопывая двери. Мистер Хейз морщится. Сидящего справа от Уоллеса, парня с чистым лицом, лишённым всяких морщин и шрамов, передёргивает. «Не видел его раньше. У семьи Валентино новый глава?» Догадка Уоллеса тут же подтвердилась. — Как вам всем здесь присутствующим известно, данное собрание внеочередное, а потому, чтобы не отнимать моё и ваше время, давайте приступим сразу к делу. Точнее, к первому из них: у семьи Валентино отныне новый глава, Рэй Андерсон, — бледная, обтянутая дряблой кожей, рука, блеснув в полумраке крупным бриллиантом, указала на соседа Уоллеса, и тот поспешил на несколько секунд подняться, вновь приветствуя собравшихся почтительным молчанием. Мистер Хейз, тем временем, продолжал: — Решение это, признаюсь, господа далось мне трудно, тем более что не так давно нам уже пришлось сменить главу семьи Моро, покинувшего нас Пола Уоллеса, его родным сыном. Однако наш друг, мистер Уилл Андерсон, дядя нашего нового коллеги, так и не был найден, в то время как семья Валентино, как и любая иная семья, нуждается в мудром управлении единого главы. Мистер Андерсон, позвольте выпить за вас сегодня, — улыбка, по-отечески тёплая, расплылась на лице старика, и он поднял свой бокал. За ним подняли бокалы и остальные. Когда каждый сделал по глотку ещё хранящего прохладу винного погреба напитка, Рэй Андерсон взял слово. — Благодарю, мистер Хейз, — его голос, ещё будто не до конца сломавшийся и потому иногда вздрагивающий до по-птичьи высоких нот, звучал, однако, твёрдо. Он обвёл всех собравшихся глазами, словно сканируя из-под своих тёмных очков, — Благодарю всех собравшихся и надеюсь на плодотворное сотрудничество наших семей. Ранее я нередко помогал дяде с делами семьи, но самостоятельно ещё не брался за такую ответственную работу, а потому надеюсь на поддержку со стороны нашего союза. В свою очередь, я не посмею остаться в долгу, — мягкая улыбка завершила его речь. Ей ответили краткими кивками, и слово вновь ушло к мистеру Хейзу. — Господа, понимаю, теперь у вас, вероятно, появились вопросы к мистеру Андерсону, однако прошу отложить их на потом. Вторая и, полагаю, главная причина, по которой мы теперь собрались: просьба главы семьи Моро. Мистер Уоллес, расскажете о столь важном деле, что не смогло обождать месяц до планового собрания? — Конечно, — отозвался Джек, только того и ожидающий. Речь его едва ли была подготовлена, и ему приходилось на ходу взвешивать каждое слово. Сейчас он подступался к самому краю пропасти, — В последнее время участились разного рода неприятные случаи, между которыми я, как, пожалуй, и каждый здесь присутствующий, не видел никакой взаимосвязи. Однако после недавнего захвата заложников в торговом центре, у меня появились некоторые подозрения, — он взял паузу, чтобы прочистить горло. Тёмный пластик очков защищал сидящего напротив мужчину от испепеляющего взгляда чёрных глаз, — Мне не хотелось бы быть голословным. Поэтому, позвольте перед тем, как озвучить окончательную гипотезу, задать несколько вопросов мистеру Нельсону. Молчание; в нём отчётливо раздавались задумчивые удары ногтя о драгоценный камень. Краткий кивок мистера Хейза развязал руки Джеку, позволяя начать допрос. Глава семьи Моро подался вперёд, будто желая разглядеть за завесой очков душу главы семьи Авеллино. Оливер Нельсон. Одно его имя скрежетало на зубах, и, обращаясь теперь напрямую к нему, Джек благословил традицию мафии носить очки — никто не мог заметить, как в глазах его пламенем мечется жажда выдрать наглые вьющиеся лохмы грязного земельного оттенка, затянуть до предела щегольской красный галстук с совершенно безвкусной позолоченной заколкой с бриллиантом. Возможно, она выглядела бы чуть лучше, если бы была воткнута прямиком в артерию на этой широкой, с идеальным медным загаром шее. Недосып и разборки с детьми в кабинете не слишком способствовали хладнокровию. Но излишняя раздражительность теперь была ни к чему. Джек, медленно вдохнув и так же медленно выдохнув, наконец начал, складывая руки в замок. — Для начала хотелось бы выяснить, мистер Нельсон, известно ли вам что-то про возможную утечку информации в полицию? Видите ли, в последние несколько месяцев участились случаи перехвата полицией поставок ювелирной контрабанды, за которую, как известно, отвечает моя семья. Нет, не торопитесь меня перебивать, прошу, дослушайте, — замечая движение жирных губ напротив, Джек действовал на предупреждение, — Я также прекрасно осведомлён, что моя семья лучшая в сборе информации и обращении с ней, и, если уж неизвестно нам, едва ли известно кому-либо ещё. Однако. Есть сфера разведки, где мы практически бессильны — полиция, с которой, как известно, у вас с разрешения мистера Хэйза, есть определённые связи. К тому же, три года назад, когда вы сепарировались от семьи Анзалонэ, именно моя семья помогла вам, в том числе, отправив нескольких наших людей к вам. Потому, смею предположить, что информацию вы способны добыть в случаях вроде этого не хуже моего. Так что, есть какие-либо соображения? Нельсон, кажется, уже весь извёлся, пока слушал неторопливую, подробную речь Уоллеса: не успела ещё последняя нота голоса отразиться эхом от высоких стен, Оливер, хмыкнув, резко подался вперёд, ударяя локтями по столу и, презрительно морща нос, затараторил: — К моему глубочайшему сожалению, мне ничего не известно. Но, раз просите, мистер Уоллес, то я постараюсь направить своих людей и разузнать всё, что возможно. Но вы в свою очередь разве не должны были в таком случае заметить слежку изнутри за своей семьёй? Как так вышло, что наши главные информаторы не могут вычислить крысу в своих рядах? — «Крыс», как вы выразились, мы уже нашли. — Тогда в чём вопрос? — Все признались, что действовали по вашему приказу и что принадлежат вашей семье, мистер Нельсон, семье Авеллино. Мой второй вопрос, собственно, и заключался в этом. Почему ваши люди были на моей территории в моих рядах и что вы велели им выяснить? Этого они так толком и не смогли мне пояснить. — Естественно, не могли, — Нельсон демонстративно развалился в кресле, и лишь новенький, с иголочки пиджак, кажется, мешал ему сладко потянуться, — У них ведь и не было чёткого приказа. Я действительно отправил нескольких своих людей к вам, но лишь с тем, чтобы они приглядывали за вашими действиями. В конце концов, вы заняли пост довольно неожиданно, всего в возрасте двадцати пяти лет, и за пару месяцев мы, остальные главы, никак не можем оценить, достаточно ли хорошо вы справляетесь со своей ролью. Говорите, у вас участились стычки с полицией? Может, это от вашей халатности или чего-то похуже? Поэтому я и послал к вам людей, чтобы они отследили ситуацию. Полагаю, многие бы сделали так на моём месте. Что скажете? Однако, не успел никто из собравшихся ответить, хруст костяшек разрезал воздух. Джек слишком сжал руки в замке. — И как их успехи? — он не сумел сдержать яда, скопившегося на языке. Андерсона, сидевшего рядом, вновь передёрнуло. Начинало раздражать. — К всеобщему счастью, никак. По крайней мере, за то ничтожное время, что они проверили у вас, никаких неверных действий с вашей стороны не было замечено. Конечно, есть пара претензий с моей стороны как со стороны более опытного… — Мистер Нельсон, вы не слишком старше меня, прошу, не зазнавайтесь. Раз мои люди сумели так быстро обнаружить ваших приспешников, полагаю, мои методы работы не требуют доработок с вашей стороны. Мистер Хейз, поправьте меня, если я не прав: всё же я не могу не признавать свой возраст и малый опыт, а потому не смею быть столь категоричным. Мистер Хейз, до этого строгой тенью наблюдавший за дискуссией глав, отозвался лишь после того, как сделал глоток вина. — Ваша компетенция не вызывает у меня сомнений, мистер Уоллес. А вот к вам, мистер Нельсон, у меня появилось два вопроса, — бокал со стуком опустился на стол. Джек едва сдержал довольную улыбку, подмечая краем глаза, как впились загорелые пальцы главы Авеллино в подлокотник, — Во-первых, хотелось бы узнать, к чему была такая скрытность и почему я не был в курсе вашего тайного расследования? А, во-вторых, какие ещё семьи вы проверяли таким образом? — Я вовсе не желал скрывать от вас этого. Однако я не желал терять время, а уведомить не успел: понимаете, это информация не для телефонных разговоров. Вероятно, именно в этом и была моя ошибка. Приношу свои глубочайшие извинения, — и он показательно склонил голову, не в силах, однако, отнять впившихся в кресло пальцев, — Более ни к какой семье я не подсылал людей. — И, надеюсь, не станете. — К чему бы мне… — Никто не знает, что ожидает нас в будущем и к кому будет утеряно на этот раз ваше доверие. Умерьте своё самовольство и гордыню. Поклянитесь, мистер Нельсон. — Я клянусь. Более ни одно моё действие не останется без вашего ведома. Я более не посмею быть беспечным. Мистер Хейз медленно кивнул. Губы его дрогнули в улыбке, а пальцы легко подхватили бокал вина: — Что ж, тогда, предлагаю выпить за успех мафии, и на том завершать собрание. Уверен, у каждого из нас накопилось множество дел, к коим необходимо приступить чем скорее, тем лучше. Я прав, господа? Широкие улыбки, блистающие во все тридцать два, выражали согласие. Уголки губ главы Валентино лишь чуть дрогнули. Глава же Авеллино первым из шестерых поднял бокал. Джеку пришлось покривить душой, чтобы по-братски разделить с ним, как и со всеми, это действительно прекрасное красное креплёное. Жаль только, настроения для веселья не было совершенно, и потому он пил крупными глотками, не намереваясь растягивать сомнительное удовольствие собутыльничества с Оливером Нельсоном. Наконец все распрощались, дождались, и, скрыв тёмными шляпами головы, покинули зал собрания. Мистер Хейз по привычке своей выходил последним. Воспользовавшись этим, Уоллес намеренно задержался, оставшись с тем наедине. — Мистер Хейз… Но его оборвали. — Ты ведь не сказал всего, чего хотел, Джек? В начале своей речи ты упомянул терракт, но далее — ни слова о нём, — мистер Хейз снял очки, устало потирая переносицу. Его единственный зрячий глаз, не мигая, смотрел аккурат в душу, будто заклиная не лгать. Будто бы без этого Уоллес решился бы соврать своему покровителю, — Что происходит между тобой и Нельсоном? — Мистер Хейз, — Уоллес заговорил лишь тогда, когда старик, заложив руки за спину, отвернулся к плотно зашторенному окну, смотря будто сквозь занавесу, — Я не сказал лишь того, за что не могу пока поручиться стопроцентно. Но есть подозрения, что недавний случай терроризма в торговом центре случился в том числе по вине главы Авеллино. Вы ведь в курсе, из-за чего подкрепление не смогло подоспеть вовремя? Крупные аварии на дорогах, сразу несколько, причём именно на тех дорогах, через которые быстрее всего было бы добраться до места преступления. И, как выяснилось, по крайней мере, в двух из трёх аварий виновником выступили члены семьи Авеллино. Я не исключаю вероятности случайного совпадения, и всё же… — Понимаю, что ты хочешь сказать, и понимаю, отчего не вынес это на собрание: глава Авеллино всё же сын своего отца. Изворачиваться — это талант, текущий в их крови, его нельзя недооценивать. Я не могу закрывать на подобное глаза, — повисает молчание. Уоллес склоняет голову, ожидая распоряжений, — Как только найдёшь доказательства причастности главы Авеллино к беспорядкам в городе и выяснишь его мотивы, сообщи мне. — Как прикажете. Но могу я задать один вопрос? — Хочешь узнать, что я сделаю, если все твои подозрения окажутся верными? Тогда, позволь, задать тебе встречный вопрос: что бы ты хотел, чтобы я сделал, Джек? — Я… В таком случае, я бы хотел исключения семьи Авеллино из мафии. — Жестоко. Однако же, более чем справедливо, — заключил мистер Хейз с тяжёлым вздохом. Рука его, мягкая, старческая, коснулась плеча Уоллеса, и тот поспешил поднять взгляд, — Пожалуй, уже поболее веке прошло с тех пор, как моя семья, семья Луккезе, объединила под собой все прочие мафиозные семьи Лондона, тем самым предотвращая почти любые их разборки. И я очень не хочу, чтобы эта традиция нарушалась. Будь аккуратен. — Можете на меня положиться, мистер Хейз, — кивнул Джек, прежде чем отстраниться, — Позвольте откланяться, меня наверняка уже заждались мои подчинённые. . . . — Как всё прошло, босс? — уже в машине поинтересовался Цзо Гуалианг, сопровождавший, как того требуют традиции и некие меры безопасности, главу семьи на собрании, но оставшийся в отдельном зале с остальными сопровождающими. — Удачно. — Прошу прощения, если покажусь грубым, но по вашему лицу это трудно сказать. — Ты всё же любишь дерзить, — усмехнулся Джек, поворачивая голову к Гуалиангу, бездумно теперь пялящегося в окно. Даже за таким занятием он умудрялся сохранять прямую осанку и серьёзность. Будто бы каждое мгновение своей жизни находился на работе, — Я просто очень устал, — помотал головой Уоллес, откидываясь на кресле. Свинцовые веки опустились сами — не было никаких сил держивать их, да и смысла теперь тоже. За окном всё равно лишь бетонные джунги, машины да люди. Последние лишь на миг привлекли внимание, когда в толпе промелькнул черноволосый парень с гипсом на руке. «Нет, это не он. У Уэйна рост поменьше, походка поуверенней, да и вообще другая рука сломана… Интересно, успел ли появиться сырный латте?» — Цзо Гуалианг, давай заедем за кофе? — и, получив согласие, Джек отдал соответствующие распоряжения водителю. . . . — О, вернулся, — Виктор, переместившийся с дизайнерского уже далеко не белоснежного дивана на стол, встретил хозяина кабинета без особого энтузиазма. Гораздо более его теперь занимало тщательное вылизывание пальцев, — Ждёшь, пока я скажу «спасибо за еду»? А вот не дождёшься, — он хмыкнул, поднимая глаза и тут же сталкиваясь со взглядом чёрных, как бездна, косых глаз. Гуалианг не торопился что-либо говорить. Оборванец поспешил аккуратно слезть со стола и даже сделал подобие уборки, стряхнув со стола налетевшую с его одежды грязь. Прямо на чистый паркет. Гуалианг молчал. — А знаешь, почему я не скажу тебе спасибо, а? Во-первых, потому что ты и так должен был мне обед: свой-то я потратил на тебя. А, во-вторых, если заказываешь для кого-то воки, учитывай, что не все умеют пользоваться этими вашими китайскими палочками! — Во-первых, — Гуалианг наконец заговорил, и Виктор не знал, что хуже: когда этот деспот молчит или когда открывает рот: — ты сам принял решение кинуть в меня своей едой, а потому и сам несёшь ответственность за это. Во-вторых, как вижу, ты и без этого прекрасно поел руками, а к следующему разу вынесешь урок и научишься управляться и с палочками. И, в-третьих, — он принялся обходить кабинет в поисках чего-то, — Где мой вок? — Твой? — Виктор побледнел и нервно сглотнул. Гуалианг в тот момент как раз опасно приближался к мусорке в углу кабинета, — Там разве было не на одного?.. — Что? . . . — Уэйн? — набрав номер и включив громкую связь, Джек ставит телефон в специальную подставку и заводит машину. До назначенной встречи остаётся лишь несколько минут, а значит, придётся торопиться, чтобы успеть ровно к 20:30. — М? — на заднем фоне слышится чей-то посторонний голос, и, кажется, Флетчер спешит его заткнуть, — Слушаю, мистер Уоллес. Задерживаетесь? — Да нет, — хмыкает Джек, — Поднажму и буду как раз вовремя. А ты? Кажется, кто-то на заднем плане не сильно хочет тебя отпускать. — А, это… Мой друг. Ты прервал его историю на самом интересном, вот и негодует. Но ничего, сейчас провожу его домой, это рядом с кафе, и как раз буду к половине. — Тогда до встречи? — До встречи, — с этими словами Уэйн завершил вызов. Джек даже не успел про себя посетовать на то, как неудобно взаимодействовать с телефоном за рулём. Казалось бы, мелочь, но Уоллес, избежавший излишнего дискомфорта, расплылся в довольной улыбке. . . . — Уэйн. — Мистер Уоллес! Они столкнулись в дверях, и, расплывшись в зеркальных улыбках, зашли внутрь. Милая девушка за стойкой взглянула на них уставше и объявила, что кафе скоро закрывается. Вскоре выяснилось, что сырный латте до сих пор не появился. Не сговариваясь, они заказали два кленовых капучино, оставили щедрые чаевые и поспешили оставить уставшую работницу наедине с последними минутами смены. — Кстати, — останавливаясь, чтобы помочь Уэйну с трубочкой для кофе, Джек заговорил первый, — Можешь не звать меня так официально? На работе уже «мистер Уоллес» оскомину набило. — А, прости. Тогда… Просто Джек? — принимая кофе и кивая в благодарность, говорит Уэйн, словно пробуя на вкус новое, неформальное обращение к, по сути, едва знакомому человеку. Он поджимает губы, что трогает невольная улыбка. — Просто Джек. Как и ты для меня — просто Уэйн. Иначе выходило несправедливо. Флетчер ничего не отвечает. Но, стоит только кофе оказаться у него в руках, спешит отвернуться и продолжить прогулку по ночному Лондону, сознательно избегая районов баров и неоновых вывесок, сворачивая украдкой, будто жаждя спрятаться от всего мира меж старых двухэтажных кирпичных домиков и переулков. Тёплый электрический свет редких фонарей почти не освещал путь, но его отблесков хватало, чтобы разглядеть лица друг друга, приятно обдуваемые прохладой прямиком с Темзы. Они шли молча, потягивая стремительно остывающий кофе и, не сговариваясь, поворачивали в самые узкие переулки, куда приличным мужчинам, казалось бы, вовсе не стоило лезть. Но какой-то детский азарт подстёгивал их забираться в те места, где при дневном свете любят сокращать дорогу дворовые мальчишки. Здесь же где-то сновали огромные крысы, но темнота выгодна скрывала этих городских тварей и всё безобразное, что превращалось в неясные чёрные силуэты. Мужчины как раз допили кофе и выбросили их в ближайший мусорный пакет, выставленный на обочину, когда перед ними вырос забор под два метра из железных прутьев. — Если перелезем через него, то сможем выйти напрямик к берегу реки, — первое, что обронил за их прогулку Джек, — Вот только… — Не переживай, — замечая нерешительный взгляд на собственной руке, усмехнулся Уэйн, — Я перелезу и с одной рукой. Когда-то я занимался скалолазанием, и притом весьма профессионально. Все первые места в детских соревнованиях были моими. Меня больше волнует состояние твоего костюма… — Это один костюм из тысячи, не обращай внимания и лучше покажи мне класс. Только позволь быть твоей страховкой — тросс, я боюсь, мы не сумеем отыскать здесь. Уэйн кивнул и тут же ловко ухватился здоровой рукой за железо. Холод и ржавчина неприятно впились в ладонь, но ноги уже уверенно нащупали опору. Широкая ладонь Джека твёрдо легла на спину, и оттолкнуться оказалось даже проще, чем ожидалось. Пара рывков — и Уэйн уже перемахнул через забор, дожидаясь, пока Джек сделает то же, пусть и явно с меньшей грациозностью. Воссоединившись, они пошли по узкой давно заросшей тропинке через весьма скудный огрызок леса, что вскоре постепенно обратился в трущобы, и зловония ударили в нос, заставляя Уэйна поморщиться и насторожиться. Он не мог не замечать, как из-за углов опасно сверкают голодные злые глаза. — Джек, послушай, точно ли безопасно было здесь идти? — оглядываясь по сторонам, спросил полушёпотом Уэйн. Это вызвало лишь лёгкую улыбку на губах собеседника, и он подхватил чужую руку своей, переплетая пальцы. — Я хорошо знаю этот район, не переживай. На меня здесь не нападут, к тому же, что мы скоро выйдем к берегу. И, действительно, вскоре послышался шум прибоя, в нос ударила солёная влага. Стоило спуститься по пологому сыпучему склону, и ботинки уже утопали в холодном песке, смешанном с камнями и обломками деревьев, что иногда выкидывало сюда течением. Вода, чёрная и спокойная, словно бесстрастное зеркало, отражала вдали огни города, и они, расплываясь от волн, превращались в далёкие острова света, звёзды или далёкие галактики, что теперь покоились где-то в глубине вод. Этой ночью не было луны, и вблизи едва ли было различимо даже то, где начинается река. Но так Лондон лишь сильнее завораживал. Завораживало его отражение, извечно преломляемое рябью волн, искажаемое, словно иллюзия. — Здесь так… — Уэйн, сделавший шаг вперёд, не договорил. Прибоем в его кроссовок залилась ледяная вода, и он ойкнул, подскочив на месте, вызывая добродушный смех Джека. Вскоре он и сам рассмеялся, садясь на оставленную на берегу корягу и стягивая обувь вместе с носками, — Раз уж мы здесь и я всё равно намок, хочешь прогуляться немного вглубь? — Знаешь, за что ты мне понравился, Уэйн? — вместо ответа Джек тоже стянул ботинки и носки. — М? — Твоя улыбка. Она совершенно не похожа на приторную улыбку англичанина. Ты… кажешься слишком искренен для этого города. Это меня и зацепило, — он сделал небольшую паузу, устремляя взгляд куда-то в далёкую панораму города, — Каждый уважающий человек выразит своё сочувствие и попытается поддержать улыбкой незнакомого человека. Но кто в наше время так запросто отдаёт свой кофе незнакомцу? — он вздыхает, заходя по щиколотку в ледяную воду вместе с Уэйном и невольно вздрагивая. В чёрной, впитавшей мрак ночи воде, он смутно видит их отражения. Видит, как расплывается собственная горькая улыбка. Улыбка, что всегда застывала на его лице, стоило стать вдруг слишком сентиментальным, — Прости, говорю здесь всякие глупости, строю из себя философа… Нападает иногда. Особенно в такую ночь. — В таком случае, мне тоже хочется сейчас немного поговорить глупостей, — Уэйн берёт чужую руку в свою и сжимает, чувствуя, как быстро пульсирует кровь в чужой горячей ладони. Эта пульсация сбивает и его собственное сердце, — Я «искренен»? В этом ты не прав. На самом деле, я много вру. Даже больше, чем ты можешь представить, то есть, пожалуй, как и каждый человек, если не более того. К сожалению, в этом мире порой не обойтись без подобного ради главной цели, — пауза. Его, как и Джека, завораживает растворяющийся искрами в волнах Темзы город, — Но давай не будем о грустном. Сегодня я хотел просто встретиться с тобой. Прозвучит глупо и по-детски, особенно учитывая, что знакомы мы лишь один вечер, но ты притягиваешь меня. Притягиваешь с первого взгляда. Я бы хотел узнать тебя получше и быть с тобой искренним настолько, насколько это возможно. Даже если это секундный порыв, если ты чувствуешь то же самое, позволь мне насладиться этой секундой. — Я понимаю, — Джек ответно сжимает руку Уэйна и аккуратно складывает голову ему на плечо, — Не думаю, что у меня самого выйдет быть с тобой дольше этой секунды, но, пока огонь не затух… — Да, — прерывает его Уэйн мягким согласием, посмеиваясь от щекотки — течение заносило меж пальцев песчинки, — Расскажи о себе побольше, — и он, ведя Джека за руку, усаживается на самый край берега, так, чтобы жёсткая вода ласкала лишь его ступни. Джек делает так же. И первым, спустя долгие сладкие минуты тишины, заводит разговор. — Расскажешь немного о себе? И Уэйн с охотой отвечает. Они не затрагивают наверняка обоим надоевшую работу; их разговоры уходят далеко от неё. Например, к разнообразным забегаловкам и барам Лондона, из-за чего после пришли к выводу, что проще готовить дома — Уэйн, как оказалось, как раз умел неплохо запекать мясо и рубить салаты. Они обсудили всевозможные фильмы, остановившись в особенности на боевиках — и, когда Уэйн отметил, что слишком во многих из них забывают про анатомию и травмы, Джек не удержался, чтобы не пошутить об экспертности своего друга в этом вопросе. Осознав, что сказал, он хотел было извиниться, однако Уэйн уже сам заливался смехом, ударяя стопами по воде и брызгая так, что несколько капель умудрились долететь до лиц, вызывая ещё больший смех. А в какой-то момент Уэйн начинает несколько неловко о том, что всегда любил спорт и книги, особенно детективы. Он рассказывал, как занимал в детстве места и как проигрывал, болтал о Шерлоке Холмсе и о том, как, посетив знаменитую квартиру, заблудился, пытаясь повторить его маршруты из книги. Джек не торопился перебивать — ему нравилось слушать, как, увлёкшись, парень сетовал на всякие мелочи и на то, что никак не может позволить себе коллекционное издание сочинений Артура Конан Дойля. Лишь здесь Джек позволил себе вмешаться, уточняя, какое из коллекционных изданий тот имеет в виду. — У меня нет особого времени на книги, так что я чаще смотрю фильмы и сериалы по ним, — говорит он, намеренно не замечая, как чужая взлохмаченная голова укладывается ему на плечо. Рука его, горячая и надёжная, сама собой ложится на поясницу, притягивая к себе парня, — Но один раз я наткнулся на русский сериал по Шерлоку… — И как он? — Полагаю, тебе стоит самому увидеть. Возможно, даже вместе со мной, под пиццу по персональной скидке. — Дурак! — прыснул Уэйн, легонько ударяя в бок Джека, — Я ведь отказался от скидки. — Тогда я сам всё закажу забесплатно как владелец. Ответить на это было нечего, и мягкая тишина вновь заволокла их пуховым одеялом. Холод сближал, и, вздрогнув от очередного порыва ледяного ветра, Уэйн прижался к единственному источнику тепла — мужчине под боком, и так им обоим было тепло. Ветер подгонял волны, что размывали далёкие галактики городского света. — Сколько тебе, кстати, лет? — Уэйн зевнул. Было поздно и мозг уже едва ли соображал. Ему, впрочем, этого и не требовалось, — Выглядишь старше меня. — Двадцать пять. С этой работой я крайне плохо сохранился. Уэйн закашлялся. — В двадцать пять уже своя компания?.. Я, честно, в восторге, — и глаза его, действительно, горели. — А тебе сколько тогда? — Тридцать один. Пришла очередь Джека зайтись в кашле. Кажется, подобная ситуация у них происходила — взглянув друг на друга и вспомнив об этом, мужчины не сдержали смеха. — …Кто сказал бы, не поверил, — рука сама потянулась к аккуратному округлому лицу, и пальцы коснулись мягкой, чуть пухлой щеки, оглаживая её, охотно склонившуюся к ласке, — Совсем детское лицо. — А тебе не нравится? — Да нет, наоборот. Это очень мило. К слову… Договорить ему, однако, не дали. Из-за шума прибоя шаги за спиной оказались не замечены. Выстрел оглушает, и горько-кислый запах пороха пропитывает ночной холод. — Джек!.. — крик Уэйна уносит поднявшимся ветром.