#проискусство

это я, это обо мне, это такое действо это яд, вкус слюны твоей, запах кожи, я тебя умножаю в себе, умножение действует, мы врастаем друг в друга, хороший мой, мы одно и тоже. да, из всех, кого я заключала в слова, посвящала в буквы - ты, сидящий, смотрящий в меня напротив, после нас остаются заговоры и бунты, игры смыслов, их ироничных пародий, дефицит откровений, пустота пограничных будок, без тебя возникает голод, глухой, тактильный, и тепло всё изъяли, вытянули как будто, я не строю в тебе укрытий или идиллий, но хочу быть тобою укутана. и когда я протяжно скажу: иди ко мне, отвечай: я буду я буду. Лу Рамишвили

Сотня мыслей наполняла голову – одна другой краше. Ведь предвидел, что она что-то скрывает, не договаривает. Понял, но слишком поздно. Они были знакомы? Или это всего лишь мои необоснованные предположения? Да нет, не может быть. Сивый – жестокий маньяк, что у них общего с Гермионой? Его руки на ней, скользят, ранят, душат. Никогда не помнил за собой жестокости, но всего пятнадцать минут назад готов был разорвать этого ублюдка в клочья, чтобы мокрого места не осталось. Моя, и только моя. Прости, что оставил тебя, что допустил эту ошибку. Больше никогда. Мы приземлились в центре гостиной в моей квартире. Окна были зашторены, глаза не сразу привыкли к темноте, но я прекрасно помнил расположение всех вещей и объектов. Гермиона все еще была у меня на руках без сознания, такая беззащитная и нежная. Красивая, пусть и в разорванном платье. Подойдя к кровати, я уложил на неё равномерно дышащее тело и подложил под голову сразу несколько подушек для удобства. Вот так, с бала на корабль, даже не попрощавшись с Министром. Надеюсь, мракоборцы разберутся и мой внезапный уход не выльется в понедельник ни во что плохое. В любом случае, у меня есть весомая причина, которая сейчас находится без сознания в моем доме. В моей комнате. Со мной. Она здесь. Мог ли ты мечтать об этом? Что все случится так скоро? Что удача будет на твоей стороне, а Том? Боже, о чем это я? Она же пострадавшая сторона, черт тебя бери! Дышать стало тяжело, и пуговицы по очереди выныривали из петель. Голова немного кружилась, скорее всего, от осознания, что пока все позади. Захотелось поскорее смыть с себя этот вечер и я, прихватив чистое полотенце с полки шкафа, направился в ванную.

***

«…искал тебя, понимаешь?» «Обещаю сегодня быть нежным…» «Все еще помню, как ты сладко стонешь…» Как наваждение, как страшный сон, который держит в своих огромных лапах, и ты не можешь проснуться, вырваться. Веки задрожали, а пальцы резко дернулись от стоящей картинки перед глазами. Как будто я снова там, и ничего не закончилось. Этот монстр снова нависает надо мной грозовой тучей, заставляет подчиниться, покориться. Нет, там меня больше нет. Спасли от очередного безвольного падения и позора мою душу. Он спас. Это не может быть неправдой. Но фокус опять переводится…на знакомый голос. «А может ты все же останешься со мной? Будь здесь. Мы столько лет вплетены друг в друга. Наша связь дает мне право дышать и жить. Хотеть что-то чувствовать. Ты даже представить себе не можешь, каково это – каждый день страдать, делать жуткие вещи и ничего не испытывать при этом. А может это л…хотя нет. Это больше. Внутри меня – безмерное синее море. И чем меньше я тебя вижу, тем оно становится мельче. Не дай мне исчезнуть, Гермиона. Спаси меня…» Глаза внезапно распахиваются, а дыхание сбивается. Все же сон, неправда. Конечно же, Фенрир не мог все это говорить, не забывай кто этот человек. В нем никогда не было и намека на что-то светлое. Это не любовь, он все врет. Это больная зависимость. Его странная всепоглощающая эмоция. Не стоит искать в ней добро. Взгляд цепляется за незнакомые предметы в темном помещении – вот большой письменный стол, старинный шкаф, кресло и…кровать? Я в спальне. Но чьей? Где-то через стенку льется вода. Значит не одна, в чужой квартире. Совершенно не помню, что видела последним перед тем как отключиться, даже не вспоминается. Наверное, провал в памяти на фоне стресса. Все затихает, и через мгновение слышатся приближающиеся осторожные шаги. Я привстаю и сажусь, подминая подушку под спину. Глаза устремлены на проход, рядом с которым мелькает тень. И слегка расширяются, когда в комнату заходит он. По пояс обнажен, полотенце плохо стерло капли в некоторых местах, и они, одна за другой, плавно облизывают изгибы точеного мужского торса. Волосы влажные, небрежно падают на глаза кудри. Рот слегка приоткрыт. Твою мать. Я точно ударилась головой и мне все это мерещится. Том замечает меня и останавливается у стола. Тишина такая, что можно разрезать ножом. Оба не моргаем, точно боимся спугнуть момент. Ну пожалуйста, кто-то из нас должен быть благоразумнее? - Ты в порядке? – он медленно подходит к изножью кровати, опираясь на него руками. До меня доносится размытый древесный запах с нотками кожи. Захотелось зарыться в этот аромат и слиться с ним воедино. А к врачу все-таки сходить стоит, Гермиона. А то как себе объяснить тот факт, что ты до сих пор не дышишь?

***

- Да…Послушай, мне сложно объяснить, но я попробую. - Может, для начала, тебе что-нибудь принести? Не хочешь переодеться? – я взглянул на платье, которым когда-то являлся этот черный кусок ткани на ней, - Правда могу предложить тебе только свою рубашку. Зато чистую и целую. - Спасибо, я бы переоделась. - Ванная в конце коридора, - протянул вкусно пахнущую свежестью белую сорочку, а также полотенце - Гермиона наверняка захочет под горячую воду. - Скоро вернусь. Простой кивок, и девушка удаляется. Доводы о душе были подтверждены звуком падающей воды через пару минут.

***

Казалось, что не только моя кожа, но и все пространство вокруг заблагоухало пряным ароматом имбиря, когда я вернулась в комнату. Запах был неожиданно приятный, хотя мне всегда больше нравились цветочные мотивы. Рубашка доходила мне до бедер, но прикрывала все что положено и больше напоминало платье свободного кроя. Том сидел в кресле, уже полностью одетый, и медленно тянул виски из бокала. Пройдя к кровати и присев напротив него, я сложила руки на коленях. Он смотрит на меня - но молчит, не торопит - но ждет, когда я начну свой рассказ. Совершенно не знаю с чего начать, Мерлин. А надо говорить – станет легче. - Сегодня еще раз убедилась, что поговорка «внешность обманчива» была очень даже уместна…хмм…Когда мы впервые с ним встретились – это случилось еще в школе, он помогал мадам Пинс в библиотеке по вечерам, часто оставался вместо нее – нельзя было даже подумать о том, что этот человек какой-то…другой. Обычный мужчина. Но этот момент продлился недолго, - пальцы погрузились в простыню и крепко сжали ее, - Он… - Тронул тебя, - всего два слова на букву «т», а резануло так глубоко, где-то по сердцу. - Да. Прямо там. На своем рабочем месте. Я ничего не могла сделать, хотя пыталась. Кусалась – он давал мне пощечину, убегала – он догонял. Угрожал, что, если я не поддамся, с моей семьей случится что-то плохое…Лучше бы я получила тогда у Снегга «не зачет» и не приходила так поздно в библиотеку одна. Глаза метнулись к рукам Тома, которые дернулись, крепче сжимая бокал, но лицо было непроницаемо, а губы плотно сжаты. Как тигр перед прыжком. Еще немного – и случится необратимый катарсис. - Гарри знает? - Тогда никто, нет. Это слишком личное. Позже... - Но ты же не можешь отрицать, что посвяти тогда хотя бы кого-нибудь из учителей в это, ты бы могла избежать всего того ада, через который прошла… - Послушай, когда я выяснила позже, что это за человек, то только сильнее испугалась. Предыдущий Министр Магии был с ним в хороших отношениях и ни за что не отправил был друга в Азкабан за изнасилование какой-то там девчонки из старших классов. А если бы Сивый действительно навредил бы моим родителям? Что бы я делала дальше? - Значит это было не единожды…черт - прозвучало как утверждение, задумчивое такое, тяжелое. Том поднялся на ноги и подошел к окну. - Я устала считать сколько... Представьте себе бурю, которая уже на подходе, готова разносить все на своем пути, но все еще копит внутри себя энергию. Потому что недостаточно, - хочется яростнее, импульсивнее, чтобы вдребезги. Таким был и он, пусть я в данный момент не видела лица. Я чувствовала, что заразила его своей болью, тревогой, от которой тряслись руки. Все произошло слишком быстро. Мужчина развернулся вполоборота и бросил бокал с недопитым напитком в стену, напротив. Осколки разлетелись в разные стороны, опасно поблескивая на полу. Теперь это запретная непроходимая зона. Я машинально закрылась руками, как только резкий звук пронзил тишину, сжимаясь в клубок. Словно это спасало и как-то могло защитить. И кажется спустя пару секунд, Том понял, что наделал. - Прости…прости меня, - не смотря куда ступает, он в одно мгновение оказался рядом, сгребая сильными руками хрупкий дрожащий комок, и притягивая к себе. Слезы текли ручьем – следствие истерики. Футболка моментально промокла в некоторых местах и прилипла к телу. Мне было абсолютно все равно кто передо мной находится. Фиолетово, что этот мужчина приходится мне начальником. Сейчас он был даже больше, чем друг, потому что не все смогут понять и проникнуться чужой проблемой так, как это сделал Том. Это было заметно невооруженным глазом. А его слова лишний раз подтвердили мои домыслы. - Теперь ты не одна, слышишь? Ты…со мной. И впоследствии всхлипы стали тише.

***

Новый уровень. Думал ли ты, что она окажется настолько близко, да еще так скоро? Мозг плавится от обстоятельств, от осознания, что кто-то мог своими грубыми действиями пошатнуть ее Мир, разрушить и растоптать. Обязательно отомщу, из-под земли достану это чудовище, а пока… - Теперь ты не одна, слышишь? Ты…со мной. Я что, сказал это вслух? Гермиона все еще вжималась мне в грудь, но больше не плакала. Какое-то время совсем не двигалась, просто дышала, согревая горячим воздухом. - Знаешь…сейчас ты другой. Позволил себе проникнуть пальцами сквозь кудрявые пряди ее волос, медленно приглаживая их. Никаких резких движений, иначе спугнешь. - Какой же? - С тобой спокойно. Здесь…спокойно. Если бы ты знала, что меня прошибает насквозь иголками, стоит твоим губам случайно задеть мою кожу, даже сквозь тонкую ткань я их чувствую. Это лучше, чем поцелуй, не запланировано, спонтанно. Я должен быть серьезнее, но когда собственными отпечатками пальцев касаюсь своей же рубашки, надетой на твое голое тело…Кажется, безумие одерживает верх над самообладанием. Ведь после таких мыслей, кто я? Не лучше, чем Фенрир. Пусть это и всего лишь фантазия. Девушка слегка отталкивается от меня, и нерешительно заглядывает в глаза. Лицо мокрое, макияж смазался в некоторых местах, но от этого она не утратила свою красоту. Пожалуйста, скажи что-нибудь, иначе мне конец. И она говорит, но своей фразой не спасает, а добивает. Уничтожает. - Поцелуй меня. Вот так, прозвучало просто, если бы не было так сложно. Получается, что она смелее меня в миллион раз, и с бала начинаю убеждаться в этом с каждой секундой все сильнее. Пошла ва-банк, обезоруживая окончательно. Что же ты делаешь?

***

Два варианта – либо оттолкнет навсегда, либо никуда не отпустит. Назад пути нет, да и не хочется. Там одиночество, страх и много ненужных мыслей. А здесь он – как смотрит, как держит, как…переживает? Да, волнуется, но объятия все еще стальные и напряженные. Тяжело дышит, но глубоко и медленно, то опускает глаза в район губ, то возвращает обратно на глаза. Кажется, это финиш. - Нет. Никогда не думала, что всего три буквы могут ранить сильнее настоящего ножа, загнанного под ребра. Ведь его можно хотя бы вытащить, а это слово…Оно останется навсегда со мной. Теперь я понимаю, Рози, что значит выражение «лихорадит душу». Тебя больше нет, ты перестаешь существовать. - Прости…не могу. Не потому что не хочу…черт, - выпускает мои плечи, встает и отходит на безопасное расстояние. - Это потому что всему виной долбанная субординация? Рабочий этикет? - уже до смешного доходит, честно. - Не в этом дело. - А в чем, Том? Ты думаешь, я это сказала под впечатлением от недавней ситуации? Мне не нужна защита, я всегда со всем справлялась самостоятельно! В голове постоянно множество вопросов, которые остаются без ответа, я устала. Освободиться – вот единственное желание. И это произошло наконец. Долго думала, взвешивала, извини, что это так не к месту переплелось с моей личной трагедией. Я на эмоциях, да, но их дал мне не тот человек, кто превратил мою жизнь в ад, а тот кто…понял, - мысленно готовлюсь произнести «Обливиэйт», - но спрошу последний раз: если мне просто показалось – оттолкни, а если я хотя бы немного права, то… Закончить мне не дали. Ладонь грубо сжала подбородок и потянула на себя, впечатывая в губы напротив.

***

Теперь ты довольна? Дала мне зеленый свет на все и сразу, на то, что я сдерживал каждый день, гасил в виски по вечерам, лишь бы не слететь с катушек. Что-бы. Не сорваться к тебе посреди ночи, не стеречь твой сон под окнами. Не выливать все свои чувства на листы бумаги чаще, чем бы позволило приличие. К черту все. Уже не важно. Важно то, что сейчас у нас на двоих один воздух и одна жизнь в пределах этой комнаты. Она ложится на спину, тянет за собой, не разрывая объятий. Цепляется за футболку, пытаясь коснуться голой кожи там, где достает. А может, сразу проникнуть под нее? Она уже там. Там, где проходят ее пальцы, начинает приятно жечь. Огонь, не оставляющий ожогов, будто заживляющий. Моя рука ложится ей на бедро и плавно ползет вверх. Тело Гермионы невообразимо быстро покрывается мурашками – значит нравится, значит все правильно. В какой-то момент поцелуй разрывается, но только чтобы схватить губами как можно больше кислорода, и снова слиться воедино. Хорошо, что рубашка, а не длинное порванное платье, хотя даже оно вряд ли бы стало помехой сейчас. Та слегка задралась наверх, оголяя впалый живот, все еще прикрывала грудь, но отчетливо демонстрировала выступающие соски. Небрежно захватываю один из них пальцами, и Гермиона дергается, приоткрывая рот. Теперь он больше к ней и пальцем не прикоснется. Не будет трогать так, как могу сейчас я. Я срываю ее первый стон, затем еще один. В помещение становится душно, а на нас слишком много одежды. Она выгибается подо мной, прижимая плотнее бедра к моим, хочет быть еще ближе. Влажные губы следуют дорожкой по ее шее, оставляя следы, а язык нежно проходится по впадинке, вызывая новую порцию дрожи у обоих. Хватается за бок кровати, но рука оказывается в плену моей, и я переплетаю пальцы, сдерживаю. Сама попросила, поборола страх, от которого убегала все это время. А может поняла, что я могу показать, как бывает по-другому. Идиллию нарушает негромкое пиликанье мобильного. Пошли нахер, никого нет – не озвучиваю, но эта мысль промелькнула моментально. Чей-то входящий продолжает настойчиво бесить, вклиниваясь в личное пространство. Придется ответить, иначе они не успокоятся. Неохотно отрываюсь от Гермионы со словами «прости», поднимаюсь и не глядя хватаю телефон. - Да? – не то вопрос, не то крик. - Том, сожалею, что так поздно, не нашел тебя в зале, поэтому звоню. - В чем дело, Деннис? Это не может подождать до утра? - Нет, не может. Мракоборцы пытались найти Сивого, а в итоге, обнаружили три свежих трупа в городе. Все младше тринадцати. Взгляд метнулся к девушке, которая сразу заметила смену моего настроения. Аккуратно встав на чистую от осколков поверхность пола, она, не моргая, пыталась отыскать в моих глазах причину внезапной тревожности. Вешаю трубку, предварительно договариваюсь, что перенаберу. - Что случилось? - Кажется, Фенрир дает понять, что остался искренне недоволен тем, что его грандиозные планы прервали. А вдобавок, еще и отобрали то, что принадлежит ему, как он думает. Снова дети...трое. Ее ладони автоматически закрывают рот, а зрачки расширяются в ужасе. Состояние ступора, когда все действия бессильны. - Что я натворила…

***

- Ну вот Гермиона…ты и правда, хорошая девочка, - заплаканные глаза зло сверкают по его ухмыляющемуся лицу, а подбородок резко дергается в сторону, стоит ему коснуться и ласково провести по нему пальцем. Он проходит мимо меня огромной возвышающейся тенью к дальним стеллажам Запретной Секции. И пусть, подальше, лишь бы не снова. А ведь это уже был второй раз. Я, как проклятая, все время возвращаюсь. А он ждет. Место встречи изменить нельзя. - Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе? Твоя реальная неподдельная покорность. Это даже забавно. Ты настолько переживаешь, что не сможешь спасти близких, готова на все и сразу. Поразительно, - Фенрир возвращается и присаживается передо мной на корточки, продолжая шепотом, - А еще…твой рот. Такой чувственный, как будто тебя этому учили. Словно с самого первого раза уже знала как надо, - рука цепляется за разодранную жилетку и притягивает ближе, настолько, что я уже не различаю черт его лица. Что, еще хочешь? Мне уже все равно. - Ты только моя, Грейнджер, и если когда-нибудь ты посмеешь это забыть, то я напомню. Буду напоминать столько раз, пока в твоей ясной голове не отпечатается мое имя, которое станет твоей молитвой на утро…и на ночь. А пока, у нас куча времени…и я хочу еще. И я опять закрываю глаза. Чтобы хотя бы не видеть.