#проискусство

Я рискну. В сердце нет листопада, Сплошная хвоя. Но подписываю письма,что все еще «Твоя». Роем мысли, Я ем жизнь свою. Южный ветер в спину,в мае моем. Ноет город еще. Мм. Моет землю вода. Аа На любые вопросы ответы. Да,да,конечно, да,да. Даже, если небо залито ярко синим, Мы как мимы немеем И опять на мели. И опять… Хочу солнечных зайцев на стену. Кстати,мое сердце не подлежит ремонту или обмену. Вот проблема. И если вдруг в толпе разгляжу твои глаза, Я пройду мимо специально их не разузнав. Всегда важно то,что после многоточия – ничья. То что между строчек и. Ничего личного. Женя Ефимова.

Сон похож на полет. Иногда он выливается в целостную картинку, состоящую из моментов, которые нам запомнились в течение дня. Иногда это нереализованные мечты или желания. А если...это прошлое, от которого ты сбегала в реальности, но оно все равно нашло тебя здесь? В моем случае сны могут материализоваться и я опять в заложниках. В худшем кошмаре. - Скажи мне это еще раз... - Я – твоя... - Громче! - Я – твоя! – голос сорвался и как-будто повис безвольно на последнем звуке, отдаваясь в перепонках. Ничего не могу. Не бежать, не ответить себе не в ущерб. Даже на страдание уже сил не хватает. На этот раз все произошло быстро. Перед трансфигурацией, на которую я уже опоздала. Но Макгонагал меня не накажет, нет. Мой черный ангел всегда так надежно закрывает своими плотными крыльями, спасает от всего внешнего мира. А от фразы «минут пятьдесят очков Гриффиндору и подавно». Только...как-то я маловато стою. - Больше не приду. Хватит. Не могу, – лбом уперлась ему в плечо и слышала как мы в унисон дышим. Даже здесь все так отчетливо совпадает. За что? Почему так часто играю себе в минус? - Гермиона... – Фенрир облизнул губы от недавнего поцелуя и аккуратно собрал мои волосы в воображаемый хвост, – Ты даже представить себе не можешь насколько пропиталась мной. Я уже внутри, и меня не вытащить. Тебе элементарно нужна будет доза адреналина, той грани, которой в обычной жизни тебе никто не даст, не осмелится. Не потянет. Послушай... – он берет мое запястье и медленно, заглядывая в глаза, тянет к губам и касается, – Чувствуешь? Это – мы. И мы – вместе. Не отнять, не разорвать. Никогда. Хочу, чтобы так было всегда. И ты тоже хочешь этого, правда никак не признаешься себе. Я в клетке со зверем. Еще один ядовитый укус, и я поверю, что скоро стану такой же.

***

Его правая рука как бы заботливо расположилась на талии, обвила и прижала к себе. Тишина, никто не нарушает молчание. И я уже не считаю разы. Их слишком много, он – мое постоянство. С которым я смирилась, свыклась, сроднилась. Мол, так должно быть, не жалуйся. Пока все хорошо вокруг тебя – все и в целом неплохо. Но что ты чувствуешь? Не со своей стороны, а непосредственно от него? После. Фенрир тяжело дышит и сжимает крепче, словно боится потерять или поделиться мною с кем-то. Бегает глазами по потолку, выискивая что-то неизвестное, тайное. И почему-то в эту секунду я захотела напомнить о себе, хотя он и не забывал: - Твои мысли...о чем они? Вздрогнул, будто только проснулся, посмотрев страшный сон. Взгляд покосился в стену напротив, где висели зеркала. Много зеркал, ведь сейчас мы находились в танцевальном классе. Всегда угадывал мои слабости на раз-два. Чертово отродье. Побыстрее бы узнать твое слабое место и вонзить туда кол. - Не могу. Тебе – нет. - Почему? Я слишком много прошу? Всего один вопрос. Пожалуйста. - Я сказал...нет. - Это ведь не преступление. Всего лишь попытка понять. Все затянулось, я...итак...принадлежу тебе, – как это сейчас скребануло слух, но, возможно поможет ему смягчиться и выдать реальную причину. Почему всегда «нет»? - Ты же умная. Всегда такой являлась. Гермиона. Знаешь, что означает твое имя? - Нет. - «Опора», с греческого. Не думал, что когда-то скажу это, но только ты...да. Только ты. А дальше молчание и легкое касание моих пальцев. И тут, я удивилась самой себе – сама приняла встречный порыв, сплела их в единую связку. Намертво. Будто поняла, что дело не в подавлении, дело в боли. А поддержать кроме меня – некому. Даже пусть и так изощренно и дико. Даже такого, как он – больного сознанием, потерянного и загнанного. - Только я... - Возможно...любишь? Хотел бы когда-нибудь почувствовать что-то подобное от другого человека. Порез, достаточно одного. Чтобы перекрыть кислород на десять гребаных секунд. Когда я все решила для себя. Не войной я займусь, а любовью, моё последнее слово. Пальцы крепко обхватывают балетный станок, когда он оказывается сзади и оставляет след своих губ на шее. Смотрю прямо, не моргая, на наше общее отражение. Спускается ниже, а я не останавливаю. Юбка приподнимается сзади и голая кожа ощущает грубую ткань его оттопыренных брюк в районе паха. Это точно твой окончательный выбор, Гермиона?

***

Очнулась я в своей кровати, теплой, уже на следующий день. И хорошо, что он наступил. А это всего лишь воспоминания, которые нарушили равновесие. Не помню, как оказалась дома, в своей комнате. Может, к лучшему. Одни провалы в памяти, но отчетливо запечалилось, как чужие губы яростно пытались перебить холодный привычный привкус своим горячим. Оживить, заставить двигаться дальше. Они реабилитировали, высосали этот яд, терзающий меня ежедневно. И что-то изменили. Тихий шорох и кто-то опустился рядом. Сначала силуэт тонкой фигуры, а затем и четкое изображение женской фигуры перед глазами. Рози. - Наконец-то. Уже воскресение, детка. Я испугалась, что ты уже не проснешься, – в начале увидела пелену, а затем и медленно сползавшую по щеке слезу. - Ты плачешь. Что-то случилось? - Эта маленькая зараза еще и спрашивает, посмотрите на нее? Я не спала вообще-то почти сутки. Неужели ничего не помнишь? Ладно, не говори. Главное – ты дома. В безопасности. - Нет. Пусто как-то. Ничего не хочется. - Молчи, молчи, тссс - вот кто на самом деле всегда рядом, в горе и радости. Кто бережет каждую клетку оставшегося терпения, заводит механизм и двигает болтики. Лучшая, во всех смыслах. Подруга с большой буквы, – Я кстати...видела его. И могу сказать...если у вас не будет в конечно счете все серьезно, а убью голыми руками сначала этого наикрасивейшего мужчину, а следом и тебя пришибу чем-нибудь тяжелым, – смешок, который током прошибает и заставляет даже глаза распахнуть. - Стой...он был здесь? - А ты думаешь, сама дошла? Или у тебя были силы на телепортацию? Не смеши давай. Сидел тут долго, не отходил часов шесть. После уснул, а потом, я его все же убедила отправиться к себе, отдохнуть по-нормальному. О, Мерлин. И как быть? Когда снится кошмар, который преследует даже не два года подряд, а в настоящем существует счастье, что каждый день становится все ближе и ближе. Один – забирает и лечит, другой – разбивает и держит. Рози ведь не догадывается даже, что теперь их двое. И что один, что второй невыносимо глубоко засели внутри, пожирают остатки, еще и дерутся между собой за право обладать единственной частичкой души. Моей частью. Последней, что осталась целой. Прошу, помоги, Мерлин. Одна я не выстою.

***

- Мракоборцы прочесали все закоулки города – его нигде нет...Министр связался с магловскими властями – после восьми вечера будет введен обязательный комендантский час...Том, ты меня слушаешь? Оказывается, все три ребенка были из одной многодетной семьи. Я не мог ни о чем думать, кроме как о том, что сказала Гермиона. Она связана с ним. Связана...по рукам и ногам, душой, телом – можно называть по-разному. Кровь начинает медленно закипать, когда в голове вырисовываются их сплетенные силуэты. Стой. Она – жертва, марионетка в чужих руках. Сейчас не время для ревности, надо подумать как найти этого ублюдка. Но ведь...ты уже знаешь как? Единственный способ, неяркий блеклый свет в конце тоннеля. Нельзя так жертвовать, нельзя. Нужно придумать что-то еще! А что придумаешь? Фенрир ни на что больше не клюнет. Даже не повернется. А она...Только скажи – и сразу согласится, ведь это поможет все разрешить, уберечь от опасности маленькие сердца, еще не познавшие боли и страданий. Выхода...нет? - Мы...можем попробовать, но этот вариант – последнее, на что бы я сам согласился, Деннис. Но если других нет...Знай, что я заранее против.

***

Спать больше не хотелось – в памяти всплыли последние слова Тома о трех невинных детях, которые случайно попались Фенриру на глаза. Еще три души в коллекцию, а сколько их уже там? Мурашки ужаса пробежали по телу, заставляя поежиться. Всегда те, кто еще слишком мал, чтобы постоять за себя и ответить на силу силой. А все началось с тебя. Потому что не отказала. А что я могла сделать в том возрасте, да еще и без палочки? Да, что в первую, что в последующие встречи она надежно пряталась. - Почему ты просто не сотрешься мне память? – руки были скрещены на груди, а глаза внимательно изучали напряженное лицо напротив. - Зачем? Мне важно, чтобы ты помнила. Все, – последнее слово тяжело надавило своей интонацией и внутри что-то дрогнуло. Стоит спиной – и передо мной точно гора возвышается. Но за ней не спрячешься. Всегда знает как надо, где болит сильнее и какой эффект оказывают его действия. Больше полугода прошло, за окном опять весна, а у меня внутри все та же пропасть, дна которой не увидеть. Если только совсем, до конца. И желательно, чтобы сзади подтолкнули. - Эй...не бойся. Мы уже через столько прошли. Вместе. А ты никак не привыкнешь, – его тень мгновенно оказалась рядом. Пытается раздразнить, действует аккуратно. Берет мои ладони в свои, поднимаясь выше по рукам, кладет на плечи, – Знаешь...никогда раньше не представлял, что смогу остановиться на...одном единственном человеке. Забыться в нем настолько...что больше не хочется бежать. Я ведь в вечных бегах, Гермиона. От власти, от смерти, от любви...от самого себя, – отстраняется и снова отходит, приглаживая волосы, и больше не смотрит, - А сейчас...я даже...жить хочу, что ли. Дышать учусь по-другому. Спокойно. С тобой рядом все другое. Одушевленное. И я тоже. Как это выходит? - Тебе кажется. - Нет. Точно, я уверен. Меня...никто не любил. Никогда. В детстве хотели избавиться сразу же, как появился на свет – мой старший брат всегда забавлялся надо мной, апеллируя этим фактом. Мама хотела одного ребенка, а получилось два. Убить пыталась даже, но не вышло...Наверное, недостаточно смелая была. А брат...он и стал первой жертвой – нечего было дразнить. С каждым днем я ясно видел, что жестокость – единственная вещь, которая меня успокаивала и защищала от регулярных насмешек, шуток...меня считали уродом. Нет, не по внешним признакам – там как раз все наоборот. Негодяем, которому нет места среди...обычных людей. - Обычных...о чем ты? - Как часто мы видимся, Гермиона? - Несколько раз...в месяц. - Поконкретнее. Фенрир начинает расхаживать из стороны в сторону, а я продолжаю молчать. К чему он клонит? Понимая, что ответ как-то затянулся, он продолжил сам: - Впервые я обнаружил в себе эти изменения, когда мне стукнуло шестнадцать. И очень испугался. Особенно, когда понял, что на рассвете лежу в луже крови, а вокруг меня около двадцати...трупов. Одна маленькая деревушка, благо не рядом с домом. А потом...Все случалось в один и тот же период, когда луна становилась целой, как головка сыра. Ярко желтой. И манила к себе. Прямо как ты. Непроизвольный шаг, еще один, но спина быстро уперлась в стену. Не может быть...это неправда. - Да, я – ликантроп, Гермиона. Но ты в безопасности, обещаю. Я не могу...сделать тебе больно. Тоесть...Не настолько. Оговорка по Фрейду, конечно. Наверное вспомнил, что насилие – та же боль, постоянное испытание. Да ты уже убил меня, Фенрир, все внутри уничтожил. Даже когтей не надо – разорвал в клочья голодными и жадными руками. Мне уже не излечиться, я заражена тобой до конца жизни и своих дней. - Значит...поэтому эти убийства...а дети, потому что... - Потому что надо мной все детство издевались маленькие монстры. Мстили, били...Это все, на что они были способны. Я же оказался более творческим... А ведь он был когда-то беззащитным мальчиком, который хотел мира и тепла. Хотя бы одного преданного верного человека рядом, способного пожалеть или посочувствовать. И не было бы этого кошмара. Все могло быть по-другому. Мужчина склонился над столом, оперевшись на него руками. Голова понуро опущена вниз, глаза прикрыты. Никогда не видела его таким. Почему он ничего не рассказывал так долго? Столько встреч, столько слез, а откровение вошло в нашу комнату только сегодня? Буквально нарушило свои привычные границы, вышло из берегов и сразу сокрушило наводнением из печали, сожалений и какой-то тоски. Можно ли понять такого монстра? Конечно, нет. Но мне больше ничего не остается. Три шага и я уже позади Неизбежности. Теперь не испугалась, уже можно. Голова все еще пытается переварить неусваиваемый кусок недодиалога. Ладонь слишком легко ложится на его широкую, едва вздымающуюся спину. Не шевелится – возможно часть плана, а может это откровение действительно далось ему тяжело. Ты действительно спятила, Гермиона. Этому отродию нет оправдания, он убивал людей, детей...Но...возможно это происходило неосознанно. И он уже ненавидит себя за это. Отсюда любовь к насилию и жестокости. Нет, ты все же сошла с ума. - Ты не трогал меня...в плане... - Никогда не кусал, да... – нехотя разворачивается лицом, пронизывая насквозь тяжелым взглядом, – и никогда бы не посмел. Я не могу потерять ту, что стала мне ближе всех. Теперь я точно знаю. При полной луне он никогда не придет.

***

Телефонная трель насильно вытащила меня из прошлого. Уже два пропущенных, которых я абсолютно не слышала. Все от Гарри. - Прости, телефон был на беззвучном. Привет. - Как ты? Я сразу начал тебя искать, как только услышал, что Сивый объявился на торжестве, но ты как сквозь землю провалилась... – секундное молчание и более тревожный тон, – Только не говори мне, что... - Все хорошо. Точнее, обошлось. - Всмысле? Грейнджер, что произошло? Если ты прямо сейчас не расскажешь... - Гарри...пожалуйста. Он нашел меня, когда объявили вальс. Сказал следовать за ним, иначе случилось бы нечто плохое. Я не могла рисковать людьми. - Какими людьми? Ты же уже не та беззащитная девочка...как ты могла купиться на эту ересь в миллионный раз? - Я пошла за ним, потому что думала, что справлюсь. Именно потому что уже не маленькая девочка, Поттер! – Зря повысила голос, ой зря, – Прости...рядом с ним я и правда переоцениваю себя немного. - Я не сержусь, Мерлин...я переживаю за тебя. Ты один из немногих людей, которые остались в моей жизни после всего того бардака, что свалился мне на плечи. Такая сильная всегда была... - Гарри...я...теперь Том тоже знает. Но я сказала ему, что больше ни с кем не делилась. Возможно, я сглупила... В трубке раздался тяжелый вздох: - Может ты и сглупила, но точно не в этом. - О чем это ты? - В какой день было торжество, Гермиона? - Всмысле? Пятница же... - Тогда я не ошибся по поводу... - Стой, – озарение, точно молния, моментально возникло из неоткуда, – Нет. - Да. По моим подсчетам, ты исчезла примерно за пару часов до полнолуния. Телефон все еще находился в моей руке, но отдалился от уха. Повисло молчание, и я тоже не знала, что стоит говорить в такие моменты. Он все знал и все равно пришел. Он мог меня убить...но убил не меня. Он сдержал обещание...но какой ценой? - Гарри...можно я тебе перезвоню? - Конечно. Красная кнопка не избавит от бесконечно бегущих мыслей. Она лишь ненадолго дарует чувство безопасности от ответов, которые уже лежат на поверхности. Но трубка почему-то не оставляет в покое и снова звонит. - Гарри, я же сказала... - Гермиона... - Том?