#проискусство

Ты снова пришёл, чтобы снова обжечь Меня о свои глаза. Ты снова меня одел в кандалы. Я горю как сухая трава. Ты снова пришёл, чтобы снова сказать, Что тебе я нужна. Но быть может и нет… Ты снова пришёл, чтобы снова уйти… А после вернуться назад. Я стёрла страницы, раздавила слова, Чтобы вновь не проснуться в оковах Я тебя позабыла. Раз. Навсегда. Но ты снова нашёл страницы. Ты громко пришёл, чтобы молча кричать О своей душевной тревоге. Я робко кладу тебе на уста Свои уцелевшие ноты… Анна Егоян

Я не видела его два дня. И признаюсь честно – это было ужасно. Моим гостем был только Ретч, который периодически приносил и уносил подносы с горячей едой, чтобы я не забывала о том, что все-таки являюсь живым существом. А таким надо питаться для нормальной жизни. Нормальная жизнь...что это? То, что сейчас со мной происходит? Кто я? Заложница обстоятельств или...может я подсознательно все-таки искала встречи со своим страхом? Прошло не так много времени, но ведь я быстро привыкла к существованию без его присутствия. Сбежала, освободилась. А потом этот бал...и снова лицом к лицу, как по-старинке? Столько захотелось сразу сказать, столько ответов получить...но слова застряли где-то в горле. А теперь я здесь. Снова в «золотой» клетке. Правда, на меня даже посмотреть не приходят. Ради чего все это? А где-то там есть Том. Скучаю. Представляю, что он сейчас чувствует, как волнуется. Нас так несправедливо оторвали друг от друга, когда только все начало налаживаться. Появилось понимание кто он для меня...Все бы отдала, чтобы перенестись в прошлое...и все исправить. Предотвратить случившееся... Мысли неожиданно сбиваются, ребят, как сломанный телевизор. А меня…любила? Всегда хотелось ранить сильнее и смотреть на твои страдания. Как корчишься на полу возле моих ног, мучаешься, умоляешь прекратить. Не отвечать на твои поцелуи, а больно кусать губы до крови, чувствовать ее металл своим языком. Да, мне бы это понравилось. Сопротивляться каждому накрывающему с головой оргазму, не прижиматься сильнее, а наоборот – быть как можно дальше. Хотелось все это, разом. Но...от себя не убежать. Верно, Гермиона? Вряд ли это была любовь. Спасла его, сохранила тайну и скрывала так долго ото всех. Помнишь каждую нить ужаса в его глазах. Каким он мог быть беззащитным на момент превращения...А себя рядом помнишь? Свои чувства, эмоции? Неужели в них содержалась лишь одна просьба «не подходи, не тронь»?.. Два долгих дня. Сначала злилась, переворачивая вверх дном все что попадалось под руку. Затем пришло осознание, что лучше не станет. «Репаро» все починило, даже не подкопаешься. С домовиком мы не разговаривали, но краем глаза замечала, что он смотрит с сочувствием. А меня жалеть не надо. У меня все хо-ро-шо. Да кого я обманываю? Пойми уже наконец – не ты виновата. Он же сам, впервые, отказал, как отрезал. Прогнал. Но почему-то именно в тот раз, также впервые, мне захотелось остаться и упасть в его глубину, она была такой настоящей...Разобраться бы в себе. Надо что-то делать, иначе сойду с ума. Шорох у входной двери оповестил о том, что настало время очередного ужина. - Ретч...я не голодна, – Заходящее солнце ярко освещало комнату оранжевым светом и немного слепило, и я прищурилась. - Красиво...ты...как искусство, Гермиона. Этот голос. Низкий бархатистый тембр, растекающийся плавно и тягуче, будто шоколад. Резко оборачиваюсь на голос и замираю. Белая рубашка закатана в рукавах по локти, расстегнутые четыре верхних пуговицы обнажают острые ключицы и грудь. Брюки из легкой ткани, не похожие на привычные плотные. Босиком. Прислонившись к дверному косяку, изучает мое лицо, очень подробно. Хочу подняться, но силы будто выкачали. - Я бы...нарисовал тебя. В таком свете... – говорит легко, словно пару дней назад между нами не летали молнии, не закипала от злости кровь, не билась посуда. Он медленно делает шаги в мою сторону, не разрывая зрительного контакта. Мурашки разбежались по телу в разные стороны – всему виной глупый организм. Лишь он... - Пришел, чтобы в итоге снова сбежать? - Нет. Потому, что мысленно...понял, что ты просишь остаться. Почему я не знаю, что сказать? Почему руки дрожат от его таких откровенных слов. Оказывается, он умеет по-другому. Не грубо, а мягко, не быть жестким. И вроде вот, изменился…за пару дней раскрыл все свои самые укромные места, куда никого до этого не пускал. Но стоит ли верить? Обжечься же можно легко, столько раз было уже. Вернись в реальность, опустись с небес. Перед тобой Человек – цель, Гермиона. Любыми средствами, идущий до конца, сбивающий все препятствия на своем пути, а иногда и тебя заодно. Может говорить что угодно…любит вроде говорил. С таким надо держать голову холодной, чтобы не дай Бог не отдать свое последнее, важное, – душу. Смотри, как рад стараться. Ради тебя, ведь. Да нет – мимо. Все ложь. Не верю. Не хочу доверять! Попыталась обойти его, но его руки оказались быстрее. - Теперь ты бежишь… - Пусти! С чего я должна тебе верить? Всегда знаешь, что сказать, чтобы взять свое – на этом все. - А так? – шепот вдруг оказался слишком близко и перешел в поцелуй. Он отличался от всех его собственнических, был неспешным, неторопливым. Мои руки попытались его оттолкнуть, колотили по плечам, но Фенрир мгновенно перехватил запястья и крепко окольцевал их пальцами. Рот сдался, приоткрываясь и впуская глубже его язык, который начал активно исследовать каждый миллиметр. Даже здесь соврал. Сказал, что не тронет…Но это просто поцелуй, бояться нечего...Все равно, лучше прекратить прямо сейчас, покажи ему, что тебе не нравится, что ты против. А мне не нравится?.. Мужчина легонько подтолкнул меня вперед, облокотив о стену рядом с окном. Голая спина выгнулась стоило ей почувствовать холод. Через платье проступили острые горошины сосков, коснулись его груди. Моментальный эффект - тяжелый выдох сквозь влажные губы и мои руки оказываются поднятыми над головой и тело напротив прижимается сильнее. Сдается, не выдерживает. Стоит ждать беды. Скажи «хватит», пока не стало поздно. Пока границы сохраняют хотя бы прерывистые линии. Но нет…хочется продолжать, будто не с мучителем целуюсь, а с любимым. Он никогда им не станет. Точно уверена… - Остановись… - Тогда…прикажи мне, - начинает продвигаться ниже, к шее и меня ведет еще сильнее. Почему так всегда? Когда я умоляла его прекратить – никогда не срабатывало. Становилось только хуже, напористее. А сейчас…так все просто. Скажи ему. Скажи. Не могу. Слишком сладко. После всего что было раньше, даже подозрительно приторно, ну и пусть. Не показывай, что тебе приятно. Еще немного и мы пересечем границу, когда с моих губ свободно начнут срываться стоны. Это как полететь в космос без скафандра – знаешь, что задохнешься, но все равно рвешься в первых рядах. Добровольный конец. Таким поражающим он еще не был – обновленная версия. Нежный, приятный. Первый. Хлопок. В комнате появляется Ретч, который застывает в центре с очередным подносом в руках – как же, время ужина. Теперь действительно он. Хвала тебе, Мерлин. Фенрир неохотно открывается от меня, поворачивает голову и зло смотрит на домовика. Ничего не говорит – один взгляд, по которому тот понимает, что сейчас лучше исчезнуть. Щелчок пальцев – и мы снова одни. Пользуясь ситуацией, выныриваю из-под Фенрира и отхожу на безопасное расстояние. Надеюсь, он не успел заметить, что мои щеки стали пунцовыми. Чувствую спиной, что он пристально наблюдает. Повернуться лицом сил не хватает. Соберись. Соберись. Соберись. - Больше…так не делай, - Ну не дура, а? Вроде умная была всю дорогу, а как дело касается отношений – несешь отборную детскую чушь. Возьмет - и не спросит. Равняемся плечами и ударяемся пристальными взглядами. Ну вот опять цепануть пытается, как раньше говорил «чтобы запомнила». - Приятного…аппетита – ядовито ухмыляется и медленно идет к двери. Щелчок от нажатия на ручку. Все звуки уходят с ним. Вроде должна успокоиться уже, а внутри разыгралась настоящая буря, не утихает. Том…у тебя есть Том. Он всегда желал добра, не пытался стереть с лица Земли, наоборот – спасал. Лечил своей любовью, верно? Верно. Тогда почему пару минут назад твое тело чуть не расплавилось в чужих руках? Подумай, не спеши. И главное, себе не ври. Ты ведь это почувствовала. Влечение. Теперь не отвертишься.

***

- Может уже сядешь, наконец? – Деннис кажется был самым адекватным человеком в этой комнате. Наблюдая как я меряю ее шагами туда-сюда, а Розмари напряженно пытается найти хотя бы какую-то зацепку в телефоне Гермионы, он молча прикидывал возможные мотивы похитителя. - Я точно уверен, что это Сивый, других вариантов даже не рассматриваю. - В телефоне только переписки по работе...ничего...Да...всегда думала, что она живет скучно, а тут такое выясняется, – отложив аппарат на стол, девушка скрестила руки на груди, – Тот, про кого ты говоришь, маньяк какой-то? - Лучше бы это был он...но этого подонка у меня не поворачивается язык назвать даже этим словом. Когда-то может Сивый и был человеком, но сейчас это машина, без чувств и эмоций, которая вернулась, чтобы отомстить. - Ты действительно так уверен, что у него не осталось чувств, Том? – Деннис слегка склонил голову набок, заинтересованно поглядывая на напарника, – С твоих слов, они с Гермионой знакомы с момента ее обучения в школе Хогвартс, тоесть давно. Может она ему...нравилась? А вот тут, дорогой друг, в точку. Только вот не могу я рассказать всю историю полностью. Обещал, а значит сдержу слово. Она просила. - Что-то не сходится, согласна. Даже, допустим, что она ему просто нужна в качестве заложника...но, опять – почему именно она? И правда, срок их знакомства достаточно большой...Был вхож в преподавательский состав...Кажется... – Рози на секунду затормозила с рассуждениями и задумалась, – Я помню, что Гермиона рассказывала мне как-то одну любопытную вещь, когда мы вспоминали школьные годы: у них была какая-то девочка на факультете, которая несколько раз, вроде как, флиртовала с преподавателем. Он был молод, красив... – она вдруг замолкает, когда мы встречаемся глазами. Мы молчим, но я сразу понял, что Рози "сложила пазл". Ее рот слегка приоткрывается, а в глазах, кажется, начинает скапливаться влага. - Нет...нет! Том, скажи, что это неправда! – она буквально вскакивает на ноги и подлетает ко мне, – Это не про нее...она бы такое не скрывала! - Мне...жаль. Наступает молчание. Деннис даже не встревает в наш диалог. Конечно же, до него сразу дошло, как только Розмари начала рассуждать вслух, но сейчас лучше не лезть с доводами, которые и так понятны. Всегда поражался его пунктуальности. Девушка отпрянула от меня, отойдя к окну. Вытащив пачку сигарет и зажигалку дрожащими руками из переднего кармана джинс, она нервно прикурила. Постояв так некоторое время, развернулась в полуоборота, и с серьезным выражением лица прошептала, смотря прямо мне в глаза: - Если ты не найдешь ее в ближайшее время, Том, я лично тебя убью.

***

Вечер плавно перетек в ночь, но спать не хотелось. Ретч принес к ужину бутылку прекрасного рислинга. На донышке еще оставалось примерно на один бокал. Мельком посмотрев на этикетку я только сейчас обратила внимание на название: «Egon Muller Scharzhofberger Riesling Trockenbeerenauslese». В трезвом состоянии и в другой обстановке, я бы пищала от восторга, так как примерно представляю, что данный напиток стоит около тридцати пяти тысяч долларов за бутылку – одно из самых дорогих вин в мире. И мне посчастливилось его попробовать, еще и одной. Захотелось немного пройтись, риск на кого-то наткнуться был минимален. И я вышла из своего кокона. Замок действительно был огромным. Этаж за этажом, зал за залом, и все такие разные, особенно в полумраке. Прислуга давно спит, хозяин...надеюсь, что тоже. Проходя мимо своего же портрета, останавливаюсь. Четкие линии, каждая прорисованная эмоция и морщинка – все настоящее. Даже взгляд - добрый какой-то – откуда он знает, ведь я никогда так не смотрела на него...Но не сегодня, когда он целовал, как в последний раз, будто распробовал, смаковал каждую клеточку, каждый сантиметр кожи. И воровал душу, присваивал себе право на владение. Ставил жирную точку. Прочь! Дело не в нем, совершенно. А что главное? Сдавайся уже. На третьем этаже внимание привлекла единственная закрытая комната, не на замок, так что ручка легко поддалась. Темно так, что сразу не различишь, что ожидает внутри. Черные силуэты каких-то прямоугольников на стойках, несколько столов, на них что-то лежит в хаотичном порядке. - Люмос, – и все вокруг преображается. Передо мной множество мольбертов разных размеров. Где-то уже есть наброски, какие-то полностью чистые. Не так далеко от них лежат намешанные засохшие палитры, краски и мутные стаканы с водой. Глаза загорелись – ведь все это можно реанимировать, и если цвет подходящий, продолжать творить. Или начать заново – как угодно. Я выбрала абсолютно чистый лист и присела на длинную высокую скамейку перед мольбертом. Что же изобразить? На ум пришла едва читаемая улыбка, кучерявые волосы и пронзительный взгляд. Том. Нарисовать...и представить, что он здесь. Кисть легла в руку также легко, как-будто я делала это вчера, хотя в последний раз я рисовала лет в пятнадцать, мамин портрет на ее день рождения. Давно было...но пальцы помнят. Сначала нечеткий, требующий сплошных корректировок, и вот - через пару часов портрет был закончен. В один миг стало тяжелее, будто со всей силы ударили по самому болезненному месту. Сердцу. Том. Если бы ты знал...Как я хочу посмотреть в твои глаза и понять, что все закончилось. Что не надо больше бояться и ждать...А пока, я просто знаю, что ты есть. Где-то, но существуешь и с тобой все хорошо. По-прежнему. И когда я вернусь, между нами ничего не изменится. Ты всегда рядом. Ты... Рука тянется внести одну поправку, но происходит непредвиденное - скамейка слегка наклоняется вперед вместе со мной, и кисть случайно соскальзывает и смазывает прическу портрета. Раздраженно выдыхая, а затем внимательно всматриваюсь в изображение. А ведь цвет глаз можно поменять...как и сам взгляд. Сделать тяжелее. Если чуть четче прорисовать нижнее веко – будет в самый раз. Скулы. Коричневые линии, а снизу подчеркнуть белым – и о них можно порезаться. Пряди чуть менее кучерявые. Да, так подойдет. Легкие завитки волос на груди, да и намного массивнее. Сильные руки с выступившими венами и длинными пальцами. Вода помогает, она сильнее меня. Может все изменить. Размыть и переделать. Из одного образа создать другой. И когда последний штрих был нанесен, даже разум не поверил. Том превратился в Фенрира. Кисть упала на пол, испачкав резной паркет из красного дерева. А мне было все равно. В очередной раз я не заметила, что уже некоторое время нахожусь не одна. Но этот кто-то не вмешивается, не нарушает мое временное одиночество, идиллию. А если и хочет, то терпит. Вдруг – почувствую, что здесь. Наблюдает, любуется. - Черт... - У меня волосы немного темнее. Не поворачиваюсь. И даже не вздрагиваю, когда он осторожно садится позади меня. - Зато верно изобразила твои шрамы. Ведь только я знаю как они глубоки. - И только ты…можешь их исцелить, - чувствую его дыхание прямо у шеи, близко-близко. Странное ощущение – я должна презирать, всячески отвергать все, что связано с этим человеком, а получается наоборот. Может просто смирилась, устала бежать? Нет, есть что-то еще. Словно, я желаю, чтобы меня поймали. - Почему ты мне мешаешь…ненавидеть себя? – собственные руки опускаются на бедра, а пальцы крепко сжимают платье. Замечает, что я нервничаю, и кладет свои ладони поверх моих. - Потому, что я знаю, что это не так. Между нами давно нет зла, Гермиона. - Оно всегда будет, Фенрир. Что бы ты не делал… - Даже, когда я…трогаю тебя? Когда...ты этого хочешь? – невесомое касание медленно ползет четко по контуру силуэта, - Целую? М? Как ты хочешь... – моя спина встречается с его голой грудью – видимо, рубашка была расстегнута. Так нечестно – он нарушает разом все правила им же установленные. Хотя, почему я удивляюсь? Сам сказал, сам и забрал. Еще немного, и я начну открыто плавиться. Внизу живота все горит и приятно тянет. Я прикрываю глаза и запрокидываю голову наверх, сильнее вжимаясь в мужчину. - Я устала бороться с тобой…и с собой тоже. Все равно победишь и не отпустишь. - Даже, если бы отпустил…ты бы не ушла…надолго. И всегда возвращалась бы, искала встречи. Только я знаю…как тебя любить, каждый сантиметр твой знаю, - его рука плавно скользит вверх по моему бедру и пропадает под платьем, - Ты вся горишь… С меня хватит. С губ срывается стон, который уже нет сил держать в себе.