Полюби мои грехи и полюби меня

Было уже так привычно ловить вертолёты, что это даже бесило. Этого было мало, алкоголь и в самом деле не давал нужного эффекта, потому что Андрей был ещё здесь, в этой же вселенной, где он одинок и жалок. Открыть червоточину в другую вселенную очень легко — нужно было только распечатать пакетик. Князев хмыкал сам себе: «Синюю или красную, Нео?» и вертел в пальцах маленькую таблетку в виде мишки тедди, пытаясь вспомнить, как же её лучше поделить. Это всегда делал Горшок, Андрей же про дозировки ни черта не знал вообще, да он как-то и не злоупотреблял обычно. Хотя, почему это его сейчас так волновало? Горш же предложил обдолбаться, а для этого можно было и целую сожрать. Или целый пакетик, чтоб наверняка улететь и не проснуться. Только вот Князев в этом плане был немножечко ссыклом, он однажды в одном из таких клубов видел, как выглядит смерть от подобного отравления, и ни капельки она не была романтичной. Он раскрошил свой будущий «телепорт» на сколько получилось, нахмурив брови от сосредоточения. Туалетные раковины шатались перед его глазами, пол и потолок тоже иногда смешивались, только стена под его спиной держалась молодцом. Андрей как раз проводил мысленные чёрточки между крошками на его ладони, когда в этот же туалет ввалился Балунов. - Ты чё делаешь?! - заорал Санёк, и Князь, понимая, что сейчас последуют нотации, спешно собрал языком порцию крупинок с ладони прямо за секунду до того, как его рука отлетела в сторону со всем её содержимым. Пока Андрей сглатывал с языка горечь и силился остановить плывущее пространство на Балу, тот выдрал и остальное из его вялых пальцев и утащил в одну из кабинок, сбрасывая в унитаз, видимо. Как жаль, Миха же доставал. - А чё, - с вызовом, но с огромным трудом складывая слоги в слова, ответил Князев, - Всем можно, а мне нет что ли? - Да ты и так уже ужрался в говнину, еблан, - откуда-то издалека, словно он был в вакууме, услышал Андрей, - Езжай домой. Ха, домой было бы слишком просто. Душа металась от злости и жаждала мести. Злости на свою собственную никчёмность и мести тоже самому себе. Поэтому Андрей свалил по-быстрому от бдительного Балунова и затерялся в беснующейся толпе, странных ритмах и беспорядочных движениях, не желая никакого покоя. Ему нравились внезапные прикосновения тел, мажущие взгляды и божественное чувство невесомости, ему казалось, что только тяжёлые кроссовки удерживают его сейчас от полёта. Больше не существовало никаких проблем, потому что просто больше не существовало его самого, он расщепился на атомы и устремился в загадочную мигающую над его головой высь. В кармане вдруг противно завибрировало, и Андрей успел удивиться, что он ещё не проебал здесь свой телефон. Звонил, конечно же, не Миха. - Алло? - Князев ответил на вызов и не смог сдержать рвущегося наружу дебильного смешка - «алло» казалось таким угарным словом, следом должно было идти «ты щас умрёшь». - Ты где? - сразу же наехал Гордеев, ведь наезжать у него получалось лучше всего. - Не помню, - честно выдал Андрей, - Поищи, - и сбросил звонок. Было так весело, и бросать судьбе вызовы было тоже весело, и бесить Гордея было весело, и вообще риск сейчас казался такой веселой затеей, что Князь купался в текущих со всех сторон полуголых блестящих торсах с невменяемой улыбкой на лице. Ему было хорошо. Ему было похуй, где сегодня окажется его тело и что ещё принесёт ему эта ночь, потому что было совершенно очевидно, что никаким течением его не прибьёт к Мишке. Жизнь превратилась в случайные вспышки: вот он парил посреди клубных огней, и вдруг резко висел на чьих-то руках у проезжей части. Казалось, ещё секунду назад он запрокидывал наверх голову в укачивающем такси, а сейчас уже сползал по стене в лифте. Одно движение ресниц — и чьи-то руки блуждают по его обнажённой коже, один вздох — и в паху разливается мучительно сладкая нега, а перед глазами взмывающие бесконечно вверх деревья с нежными листочками и два чарующих клыка на лице улыбающегося мальчишки. Новый день встретил Андрея следующим уровнем безысходности. Сначала, конечно же, очнулась стучащая молоточком по вискам боль, а потом уже он сам. Он замычал, зажмурился от пробивающегося сквозь веки света, услышал знакомый, но нихуя не родной голос и почувствовал накатывающий приступ тошноты. Разлепив на пару миллиметров веки, Князев ещё раз удостоверился в том, что он — долбоёб, и в одном порыве огибая угорающего над ним Гордея, промчался в туалет, чудом успев. Это какое-то проклятие, это просто не могло быть правдой. Почему он снова здесь. Почему его снова выворачивало воспоминаниями от прошедшей ночи, почему он не послушал Балу, почему он не рассказал Михе всё, как есть? Просто сказочный кретинизм. Просто максимально ненавистный сам себе Андрей. После таких приключений никакое пойло больше не лезло, поэтому Князь, можно сказать, остепенился. Заперся безвылазно на неделю у себя на квартире, старательно игнорируя вообще все звонки и сообщения. Нет, ну он, конечно, всё палил на экране блокировки, но специально не читал и не отвечал. Заебало его как-то всё, Гордей ещё строчил что-то каждый день. Хотелось сидеть вот так сутками напролёт в своей пижаме посреди тёмной занавешенной гардинами комнаты и тупо гамать с перерывами на доставку еды. Хотелось доказать себе, что жизнь — она вот здесь, спокойная и тихая, а не там, снаружи, с нескончаемыми ошибками и последующими сожалениями. Телефон в очередной раз завибрировал — сегодня что-то прям особенно заколебало — и Князь мельком глянул на текст. «Ты не можешь вот так просто не приходить на репы» - было крайнее сообщение от Горшка. О, ещё как может. Он же не играет. А слова своих же песен, в отличии от некоторых, не забывает никогда. «Хули гасишься» - снова прилетело от Михи, - «Отвечай за свои поступки». Даже странно, что не «Отвечай за свои поступки, пидор», а то как-то ну, не в стиле Горшенёва прямо было. Ранило, конечно, всё равно, каждое михино сообщение прилетало словно дротик прямиком в межреберье, как напоминание о том, как же низко он пал. Но ни за что и ни на что отвечать не было ни малейшего желания, и к огромному облегчению, дорога в тур предстояла только завтра, и можно было ещё немного спокойно пожить в своём панцире. Андрей перевернул телефон экраном вниз, надел на голову огромные наушники и залип обратно в монитор. Он не знал, сколько прошло часов, но когда настало время освободить уши и вылезти из-за стола, Князев испуганно шлёпнулся обратно, потому что входная дверь его квартиры едва выдерживала чьи-то настойчивые удары. Сердце заколотилось как бешеное — Князь сразу подумал, что это Гордеев по нему соскучился и чего-нибудь резко захотел, а уж ему открывать он точно бы не стал. Мужчина, конечно, не должен был знать его текущий адрес, но страшно было всё равно, в клубе же он его как-то разыскал. Хотя, это Балу сдал, как пить дать. Андрей как в замедленной плёнке опустил на стол наушники и просто сидел на месте, вцепившись побелевшими пальцами в компьютерное кресло. Через несколько минут шум на лестничной клетке постепенно стих, и после «точки» в виде глухого пинка, из-за двери послышалось пьяное и очень жалобное: ⁃ Ну выйди, Андрюх, ну сколько можно уже, ё-моё. Андрей рванул к двери и, наверное, слишком спешно защёлкал всеми имевшимися замками. Непослушные от волнения пальцы соскальзывали, и Князев шипел недовольно — боже, он чуть всё не профукал. Он распахнул дверь, и Миха, уже собиравшийся уходить, тяжело развернулся на месте, но устоял, успев упереться одной рукой в дверной косяк. Глаза его были мутными стёклышками, но сложенные будто в извинениях брови говорили о том, что он втупляет, что делает. В одной руке Горшок держал не тронутую бутылку вискаря, и сразу было понятно, что он купил её только для Князя, потому что сам он обычно предпочитал водяру. ⁃ Дюша, - выдохнул Горшенёв, устремив на Андрея бесконечно сожалеющий взгляд, - Прости меня, Дюш, ну чё я в самом деле, ну члены и члены, ё-моё. Ебись ты с кем хочешь! Михин голос разлетелся на весь подъезд, звонко отскакивая от стен, и Андрей, пересравшись за соседей и «члены», за грудки втащил Горшка внутрь и поскорее захлопнул дверь. С ума сойти, Горшенёв пришёл извиняться, да это просто… Сдохшие, было, бабочки в животе мгновенно зашуршали крылышками, может, Андрей был всё ещё под таблетками? Но почему тогда всё ощущалось реальнее, чем комп и чипсики пару минут назад? ⁃ Дюш, - продолжал Горшок, пьяно наваливаясь на Князева и опаляя его своим спиртовым дыханием, - Прости, ну? Ох, и это фирменное «Дюш» ещё, как будто ласковая рука начала потихоньку вытаскивать те самые дротики и поглаживать истерзанные недавно бока. Князь никому не позволял так себя называть, кроме мамы, разумеется, но когда Горшенёв это от неё впервые услышал, то тут же подцепил и пользовался, зараза, всегда, когда подмазаться надо было. ⁃ Да прощаю я, прощаю, - пробормотал Андрей, невольно отступая назад под периодически давящей на него тушкой. Да какой там нахер «прощаю», Князев и сам бы сейчас упал на колени, простоял бы сутки — на что там ставят обычно? — на горохе, на гвоздях, на лаве, лишь бы Миха позволил ему и дальше просто быть рядом. ⁃ Ты ведь… мой лучший друг, - слова явно давались Михе с огромным трудом, но он старательно их выговаривал. Он, видимо, хотел донести до Князя как можно больше смысла, поэтому подходил всё ближе и ближе, пока спина Андрея не встретилась со стеной и отступать было больше некуда. Горшенёв вдавил в эту самую стену свою свободную от бутылок ладонь, чиркнув нечаянно — постоянно вот он так — по андрюхиному уху, и воткнулся лбом в лоб напротив, прибавляя: - Да и щербинку я твою люблю на самом деле. - Ладно, - только и смог выдавить из себя Андрей, растерянно бегая глазами по бесконечно грустному лицу Горшенёва, маячившего перед ним теперь ТАК близко, что лёгкие мгновенно сжались и разучились дышать. - Но знаешь, что блять бесит пиздец как? - Горшенёв перешёл на шёпот, а у Князя от этих низких вибраций предательски затряслись коленные чашечки, - Почему с тобой так можно? Почему ему с тобой так можно, а мне… Что? Андрей моргнул, но видение не исчезло. Это, ведь определённо галлюцинации, он, наверное, помер там, в вонючем туалете с горстью колёс, и сейчас его мозг генерирует последние сценки в предсмертной агонии. Миха запнулся, и Андрей отследил плавное движение его кадыка — это был тяжелый, как от безнадёжного сушняка глоток. Горшенёв дышал измученно и шумно, от него, естественно, дико несло алкоголем, но… Князеву всё равно было слишком охренительно ловить и впитывать эти пары каждой клеточкой своей кожи. Он уставился в будто протрезвевшие карие глаза напротив и задрожал как листочек от осознания, какой это был взгляд, взгляд человека, открывшего саму тайну мироздания. Андрей бегло скользнул кончиком языка по своим губам — он нервничал — и михины веки дрогнули, опускаясь вниз. Горшенёв смотрел, смотрел на его рот, приоткрытый в мелком дыхании. Князев судорожно схватил побольше воздуха, и в эту же секунду чужие губы осторожно и сухо скользнули по его губам, словно примеряясь, как оно. Сердце пропустило удар. Сердце замерло к хуям, посылая сигналы в мозг, что на этом его полномочия всё. Шесть лет снова и снова выдумывать это мгновение в своей голове, чтобы в итоге понять, что это невообразимо на самом деле. Если бы это была какая-нибудь дьявольская уловка, и сейчас Андрея кто-нибудь бы заставил выбирать — «спасение от сердечного приступа или Горшок продолжает тыкаться губами в твои губы» — то и так понятно, что бы он выбрал. Миха отстранился буквально на несколько сантиметров, но нет, он никуда не сбегал, как Князь уже успел подумать, он водрузил мешавшую ему бутылку виски на тумбочку, повернулся обратно, опустил освободившиеся пальцы на щёку Андрея, начав нежно и размеренно поглаживать затрепетавшую кожу, и заскользил безотрывным взглядом по андрюхиному лицу. - Я раньше почему-то и не думал, какой ты красивый, - прошептал Горшенёв, и Андрей больше не смог держаться. В одном порыве он обвил руками михину шею, притянул его к себе ещё ближе, подтолкнул за затылок и впечатал его в собственные губы, издав при этом протяжный страдальческий стон. Он так долго ждал, он ждал буквально несколько жизней, чтобы попасть в эту, так что дайте, дайте ему эти губы. Было странно, но глаза настойчиво оставались распахнутыми, потому что Князев в принципе боялся их закрывать, вдруг всё исчезнет, вдруг это снова и не Миха вовсе, вдруг он просто свихнулся с концами и больше не различает, где реальность, а где привычный фантом? Андрей был готов. Готов к трёхэтажному мату, к удару по зубам или разбитому носу, к швырку на пол и пинку в живот, он в принципе много раз думал о том, что же случится, решись он когда-нибудь поцеловать Горшка. Андрей был готов, но не к тому, что Миха, подхватив его исступление, притянет его к себе за талию, обовьёт руками, вдавливая в себя так, чтоб дыхалка сбилась, и оближет, засосёт, размажет и снова сдавит его губы. Глаза сами собой захлопнулись в уносившем его блаженстве, Князь взволнованно заскулил в поцелуй, становившийся всё более откровенным, жарким и слюнявым, но это не раздражало, как с девчонками, а, наоборот, крышу срывало и сдувало бесследно в далёкие дали. Горшенёв с таким же нескрываемым голодом впивался в губы Князева, то с необъяснимой нежностью лаская их языком, то упоённо принимаясь их покусывать, на что Андрея залихорадило по полной и он буквально повис на чужих плечах, потому что ноги его уже подводили. Останавливаться вовремя было точно не михиной особенностью, уж если он куда-то разгонялся, то со всех катушек, поэтому упорно подталкиваемый Горшком, Андрей пятился в комнату до тех пор, пока не ударился о диван и не рухнул на него, роняя вместе с собой и Миху, не желавшего ни на секунду отпускать его натёртые припухшие губы. Горшенёв придавил Князя всем весом, даже и не думая слезать, от чего Князя окончательно вынесло, и он закинул на Миху свои ноги и рефлекторно подался бёдрами вверх, определённо точно чувствуя такое же, как и его, сумасбродное возбуждение в михиных штанах. Горшок впервые разорвал поцелуй, прижавшись просто мокрыми губами к чужой разгорячённой щеке и, сжав Князева ещё сильнее в своих руках, начал нетерпеливо тереться пахом о его пах, снова и снова намеренно проезжаясь своим стояком по его уже болезненно чувствительному члену. Андрей успел пожалеть только об одном — что всё сейчас происходило через чёртовы джинсы и его пижаму — но эта мысль упорхнула так же мгновенно, как прилетела. Всё было настолько сверхостро, будто и в самом деле под веществами. Михины губы постепенно сползли куда-то в область уха и шеи, и эти мимолётные скольжения по мочке с серёжкой и ритмичные притирания к его члену снова и снова пробивали всё тело сладкими спазмами, на что у Андрея непроизвольно вырывались громкие ахи вперемешку со стонами, и он цеплялся за спину Горшенёва, как за спасительную соломинку, терзая в ладонях его футболку. - Я не могу, Андрюш, - горячо зашептал Миха, опаляя кожу за ухом, - Не могу остановиться. - Не… не останавливайся, - искренне задыхаясь, ответил Князев и внезапно всхлипнул, - Пожалуйста. Это должно было показаться детским садом — обжиматься в одежде, ну что за бред — но Андрея трепало так, как никогда раньше. Он запустил ладонь в чужие взмокшие волосы, мягко сжимая прядки и подталкивая Горшка к своей шее, подставляясь и требуя горячих губ на усыпанной мурашками коже, и мычал, до боли закусывая собственные губы, не смея поверить в то, что вот так просто получал желаемое. Князев вбирал в лёгкие упоительный михин запах — ох, он был так близко и таким безграничным — и не выдыхал как можно дольше, мечтая пропитаться им насквозь. - Боже, Миш, - откровенно дрожащим голосом проговорил Андрей, - я сейчас… сейчас… Он зажмурился до красных пятен перед глазами и с силой вжался в чужой пах, накатывающими волнами кончая и чувствуя, как Миха тоже буквально в следующую секунду застонал низко и дёрнулся в райской судороге. Горшок растёкся по нему, ослабил хватку, уронил обессиленно свою голову и задышал тяжело и шумно всё также в шею, ещё продолжая касаться невесомыми поцелуями. Князева легонечко потряхивало, но как-то по-особенному, словно от эндорфинового прихода, на лице сама собой застыла расслабленная улыбка, а по груди разливалось тёплое молоко, ведь на ней — кто бы мог подумать — лежал только что кончивший вместе с ним Миха. Андрей осторожно гладил тёмные прядки волос, успокаивая и Горшенёва, и себя самого, дышал глубоко, не смея пошевелиться и нарушить молчание, потому что было и так просто запредельно хорошо. Миха вытащил из-под Князя одну руку, опустил ладонь на его щёку, пошуршав большим пальцем по коже, поёрзал на нём ещё немного, укладываясь поудобнее и через минуту засопел смешно, и Андрей понял, что мыться ему придётся утром, отдирая от кожи «последствия» сегодняшней страсти. Ну и ладно. Пусть это будет доказательством новой реальности. Сон, конечно, вообще не спешил приходить. Не то чтобы Андрей ударился в анализирование сложившейся ситуации, ему лично тут нечего было анализировать — это было охуенно, это было с Михой, а остальное не важно. Но тревога всё равно мелкими жучками уже забиралась под кожу, и так сильно Князю хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась, что он тупо не закрывал глаза, снова и снова разглядывая михин силуэт под падающим из прихожей светом, пока усталость всё-таки не взяла над ним верх, и глаза сами собой не сомкнулись, утаскивая его в чёрный, пустой от картинок сон. Горшок проснулся необычайно рано — так-то его вплоть до обеда хрен добудишься — он завозился от того, что онемел по рукам и ногам из-за неудобной позы, и Андрей тоже вынырнул из дремоты, медленно хлопая тяжелыми веками и соображая, что здесь за копошение происходило. Приподнявшись на руках, Миха завис над ним на несколько секунд, и Князеву пришлось наблюдать за тем, как тупое и совершенно невменяемое выражение на михином лице по нарастающей сменяется осознанием-испугом-ужасом. С нарушенной от похмелья координацией движений Горшенёв сорвался с места, скатился буквально с дивана на пол, и с трудом поднявшись с карачек — пьяный ещё — стремительно помчался в прихожую, едва не падая на ходу. Двинув вслед за ним, Андрей хриплым ото сна голосом крикнул первое, что пришло в сонную голову: ⁃ Да всё нормально, Миш, куда ты? Из прихожей доносился отборный мат, злобное шипение и копошение с одеждой, и, когда Князев дотуда добрёл устало, Горшенёв уже взбудоражено возился с шнуровкой на кроссовках — видимо, так влезть не вышло. Андрей мысленно хмыкнул сам себе — надо же, он даже не заметил, когда Миха вообще успел разуться. Ну, блять, естественно. Князев честно и не надеялся на какие-нибудь утренние поцелуйчики и завтраки в постель, но чтобы так откровенно спасались бегством — это даже для него было слишком больно. Стало сразу так зябко — конечно, ещё минуту назад на него всем своим весом давила печка в виде Горшка — и Андрей обхватил себя руками, неловко переминаясь со ступни на ступню из-за гуляющего по полу сквозняка. Горло неприятно сжималось, он понимал, что нужно что-то сказать, но что, как подобрать слова, когда от тебя так шарахаются? ⁃ Останься, - получилось слишком, пожалуй, жалко. Глупо так, ну чем это сейчас поможет. ⁃ Я не гей, - нервно выпалил Горшенёв, выставив вперёд ладонь в защитном жесте, - Понял, да? Я не гей. Сам делай, что хочешь, но меня не надо в это всё втягивать. Миха закончил наконец обуваться, распрямился, подтягивая на место джинсы, и Князев подумал, и как этот долбоёб, интересно, себя сейчас чувствует с засохшей-то спермой в штанах, достаточно гетеросексуально, чтобы прямо так ехать до дома? Андрея одолел неконтролируемый — истеричный, наверное — смех, и он не хотел на самом деле, но изо рта само вылетело: ⁃ Это кто кого ещё втягивал. Грозно сверкнув глазами, Горшок в то же мгновение подскочил к Князеву, тыкая со всей силы указательным пальцем куда-то под ключицу и злобно фыркая. Наверное, хотел сказать «Ты, это ты во всём виноват» и прочую чушь, которую обычно несут вот в таких вот случаях. Но говорить он уже ничего не стал, предпочитая толкнуть бешено входную дверь и вывалиться поскорее вон. Как в лучших драматических фильмах Андрея окатила волна подъездного воздуха от захлопнувшейся двери. Его ключица ныла притуплённо, и он опустил ладонь на это место, слегка массируя пальцами и задумчиво уставившись перед собой в одну точку. Ну, у него хотя бы теперь будут воспоминания о самой лучшей в жизни ночи. Князь завалился обратно на одинокий диван, выуживая из-под подушек скомканный плед. Было всего шесть утра, по-хорошему он не спал всю ночь и чувствовал себя измождённым, но уснуть всё равно не получалось. Интересно, что Горшок думал теперь насчёт него? Андрей так легко на всё согласился, да он по факту и секунды не потратил на раздумья или сопротивления — ну не должны же люди вот так бросаться в чужие объятия. А он сразу бросился, как в омут с головой, сразу позволил трогать себя везде, и если бы Миха только захотел большего, он бы дал всё, просто всё. Мозг заботливо подбросил михино «Мой лучший друг — ебаная давалка», и Князь застонал тошно, залезая под плед с головой. По-любому Горшок теперь думал, что это вот всё — эти пидорские штуки — типа, если тебе нравятся парни, то ты сто процентов готов со всеми. Позже Андрей, конечно, порадовался, что так рано проснулся, поскольку дел на этот день было запланировано немерено. Начинался новый тур, вылет вечером, а у него нихрена вообще не собрано было, в том числе и концертные образы, которые ещё нужно было с их стилистом обсуждать. Поэтому Князев уткнулся в телефон, разгребая бездумно тонну пропущенных за неделю звонков и сообщений, стараясь, изо всех сил стараясь игнорировать чат с Гордеем. Последним от него висело какое-то видео, и вроде бы да и хрен с ним, но ведь раздражает, что не прочитано, и он тыкнул на автомате, открывая файл, и… охуел. Его бросило в холодный пот, и он рывком сел на диване, выпутываясь из пледа. Руки затряслись бешено, как на отходняках, и он положил телефон рядом с собой, чтобы картинка перед глазами не мелькала из стороны в сторону. Или чтобы просто отодвинуть от себя это, отсесть подальше, как будто это поможет почувствовать себя не таким грязным. Андрей задышал судорожно, собираясь с силами, и опустил взгляд на происходящее на экране. Там был он, абсолютно голый, с разведёнными в сторону ногами, с явным стояком и беспредельно кайфующим выражением лица, пока его задницу пробивал чей-то хуй. Ну как, чей-то, понятно, чей. «Смотри, как тебе нравится» «Мой хороший» «Когда повторим?» Собственные восторженные вздохи из динамика его телефона проходились словно лезвием по ушам, и Князев вырубил поскорее видео и застрочил непослушными пальцами в чат: «Ты охуел? Удали». Семь утра, а его сообщение уже прочитано. Андрея залихорадило ещё сильнее, до стучащих друг о дружку зубов, и он сидел на месте, вжимал в себя плед и смотрел безотрывно в экран в ожидании ответа. «А ты мне что?» - прилетело от Гордея. Князь выругался, очень хотелось ответить «хуй в очко», да только положение дел не располагало к подобным приколам, потому что этот еблан мог и обрадоваться. «Пиздец-пиздец-пиздец» - пульсировало у него в висках. Князев уронил ладонь на свою голову, ожесточённо дёргая себя самого за волосы, заставляя себя не впадать в панику — а, может, и в паническую атаку, потому что сердце подпрыгивало уже до самого горла, в груди щемило, а вдохнуть получалось только через раз. Он уже представлял себе интервью, в котором поясняет за слитую в сеть порнушку: «О, это всё не считается, я просто был угашен». Или: «Девочки и мальчики, никогда не экспериментируйте с незнакомыми таблетками». Пока Андрей на нервяке пытался придумать подходящий ответ, Гордеев поспешил подтолкнуть его к принятию «верного» решения: «Приезжай, обсудим». Князя заштормило от «никаких приезжай, никогда, ни за что» до «надо ехать-надо ехать». Откровенных угроз так-то ещё не поступало, но они явно будут, иначе нахрена он это видео прислал, да и вообще сделал. Но, если так подумать, конкретно сейчас Гордей вряд ли это сольёт, потому что, во-первых, тур начинается, и он тоже не заинтересован в последующих скандалах и отмене концертов, денежки-то всем нужны. А во-вторых, по факту, это видео — его единственный рычаг давления, а значит, быстро он с ним не расстанется. «Я не успею. У меня сборы, вылет в 5» - мда, Андрей и сам понимал, что выглядело его сообщение, как жалкий слив, но хрен со всем, главное, что он придумал хоть что-то. «Ок, я пока подумаю, с кем ещё поделиться. Может, с Горшка и начнём?»