Полюби мои грехи и полюби меня

Тряслись пальцы рук, тряслись поджилки, тряслись ключицы, да вообще всё тряслось. И когда только он успел превратиться в желе, чтобы его так легко со всего колыхало. До прибытия такси оставалось две минуты, и Андрей с трудом поборол желание ткнуть на отмену, чтобы просто остаться дома, просто забраться под одеялко в любимой кроватке и не вылезать до конца своих дней. Это было бы, конечно, слишком роскошно для такого неудачника, как он. Такие, как он, принимают душ, укладывают волосы, стараясь не задерживаться на глазах в собственном отражении, натягивают первую попавшуюся толстовку, на автомате бросают вещи в чемодан, вызывают машину, зная, что она повезёт их куда-то туда, где будет больно. Шипят на слишком сильно разодранную по задумчивости губу и прикладывают пальцы к ранке, чтобы остановить кровь. Нервно стучат пяткой не в такт музыке, раздражая водителя. Рассматривают бездумно мелькающие картинки в окне и продолжают терзать свои губы. Князев мчал в аэропорт, ведь забить на тур также как на репы он не мог, как минимум по контракту точно не мог. Мысль о том, что он уже был готов бросить всю свою жизнь из-за того, что его запугали как малолетку, и бесила, и одновременно вгоняла в ещё большее уныние. Успокаивало то, что осталось, по факту, пережить только сегодня, а дальше он улетит в закат, да ещё и на одном рейсе вместе с Горшенёвым, прям почти на крыльях любви. Дальше будет долгий тур и много, реально много времени в безопасности. Сегодня ему удалось извернуться и избежать всяких «приезжай», Князев просто включил дурачка и не реагировал на угрозы, потому что, блин, ну это было очевидно, что пока что никуда это видео не пойдёт. Это, конечно, вовсе не означало, что он не взбесил Гордеева. И это, конечно, означало, что Гордеев приедет в аэропорт, как и пообещал, от чего Андрея трусило как щенка. От общей зоны как всегда веяло каким-то серым металлическим спокойствием — проходишь рамки, оглядываешь огромные залитые слишком белым электрическим светом залы, палишь экраны с расписанием. Вообще у Андрея были такие коварные мысли, чтобы просто приехать сюда прям чётенько за час до вылета, чтобы без всяких задержек просочиться в зону ожидания и всё, остаться недосягаемым, но именно сегодня, как назло, барахлила онлайн-регистрация. В итоге получилось приехать даже раньше, чем надо было. Как же ему хотелось ускорить все процессы не только в этом аэропорту, а вообще на всей планете. Князев чувствовал себя застрявшим в болотной жиже — тщетно трепыхающимся посреди варёных мух. Почти сразу же его выцепила их «походный» менеджер Машка, она всегда старалась собрать их всех как котят в одну корзинку, ведь так легче отследить, кто чего налакался и куда пополз. Девушка заволновалась насчёт его, как она подумала, разбитой губы, забегала глазами по бесконечному пространству в поисках аптеки, и Князев обнял её ласково, приговаривая, что всё в порядке и что ему ничего не нужно. В этот момент он стыдливо прогонял из головы мысль, что объятия сейчас были нужны не Маше, а ему самому на самом деле. Остальные тоже подтягивались, и они тухли уже все вместе, развалившись на не вот прям удобных креслах и тупо уткнувшись в телефоны. Горшок явился, как всегда, самым последним, но тоже рано, потому что регистрацию, сука, задерживали. Он кивнул всем угрюмо, сходу обозначая, что не в духе и лезть к нему не надо, упал рядом с Балуновым, сразу же увлекая его в какой-то дико важный, судя по всему, вопрос, лишь бы не замечать притихшего напротив Князева. «Вот ведь сука ты, Миха» - пронеслось у Андрея в гудящей из-за бессонной ночи голове. Живот неприятно скручивало от вида такого равнодушного Горшенёва, да даже не равнодушного, а будто слепого, потому что Князь сейчас реально чувствовал себя невидимкой, букашкой, никем. Горш ведь ни на секунду вообще не задумывался о его, андреевых, чувствах, как будто существует только Миха и его ранимая гетеросексуальная душа, а остальные — так, массовка, о которую можно потереться при желании, а потом послать нахуй. Как будто его лучший друг чем-то заслужил такое. Как будто для Князя это, блять, обычное дело — лобызаться со всеми своими друзьями. Андрей снова непроизвольно задрыгал ногой и завертел в руке бутылку воды. Непонятно было, хотел он пить или нет, потому что всё, чего он сейчас хотел — это скорее сесть в самолёт. Он всё-таки открутил крышку, поднёс горлышко к губам и только начал делать глоток, как на сиденье рядом шмякнулось тело, а плечи обхватила слишком крепкая рука. - Ну что, все свои ноты выучили? - звонко засмеялся Гордей, привлекая к себе внимание. Оно само как-то фыркнулось и дёрнулось так, что в следующую секунду Князев был весь в воде. Очень, блять, вовремя, как раз все взгляды были прикованы к ним двоим, и михин — надо же — в том числе, пока Андрей нервно вытирал рукавом свой подбородок. Они наконец-то, хоть и коротко, встретились глазами, и Князь невольно поёжился и сглотнул от того, каким презрительным стал взгляд Горшенёва, когда скользнул по руке, вцепившейся в андрюхино плечо. Остальные, особенно Машулька — угождать же надо директору — заржали на весь зал, заставляя окружающих поворачивать к ним свои головы, от чего Князев во всю проклинал себя, свою дёрганную натуру, свою криворукость и мерзкую промокшую толстовку. Терпелки сегодня ни на что не хватало, поэтому Андрей раздражённо скинул с себя чужую руку, вскочил со своего места, бросил всем «Я в туалет» и направился куда глаза глядят, делая вид, что именно туда он и хотел. Пусть думают, что он — истеричка, что он разобиделся на их приколы, да что угодно. Он бежал, он мечтал сбежать. Гордеев, правда, был не из наивных, и Князю пришлось охренеть второй раз за день, потому что просто так укрыться в туалете ему не дали. Поскольку Андрей вообще не следил за тем, что кто-то попёрся прямо за ним — он и подумать не мог, чтобы до него доебались вот так, в общественном месте — Александру ничего не стоило в нужный момент ухватиться за его капюшон, дёрнуть парня на себя и втолкнуть его в соседнюю дверь с надписью «Только для персонала». Пробежав вперёд по инерции, Андрей затормозил о какие-то металлические полки, заставленные хозяйственным барахлом, пока Гордей злостно закручивал замок изнутри. Князев развернулся лицом к пиздецу максимально быстро, потому что, блять, он помнил, что спиной к нему лучше не оставаться. И первое, о чём он сейчас подумал, была снова его непрошибаемая непредусмотрительность — не надо было, ни в коем случае не надо было уходить из толпы. Наверное, Гордею доставил отдельное удовольствие тот факт, что он ещё почти даже не двигался, а Князь уже вжимался в уголок и таращился на него во все глазищи, не мигая. Андрей просто ничего не мог с собой поделать, его одолевало поганое оцепенение, поскольку память сразу выудила из своих архивов оба раза с удушением, и неконтролируемый страх уже заводил его сердечный моторчик. Александр даже не торопился никуда. Склонил голову на бок, улыбаясь как будто бы ласково и проезжаясь оценивающим взглядом по заходившейся в лёгком ознобе фигуре. Он привалился плечом к стене, расслабленно так, но Князев, конечно, знал, чем эта расслабленность может обернуться буквально за долю секунды, поэтому как-то там извернуться и пробежаться по узкой каморке до двери, а потом ещё эту дверь успеть открыть — всё это оставалось только в мечтах. - Ну что же ты, Андрюша, - проворковал Гордей, неспешно облизывая свои губы, словно он сейчас смаковал картинку, - так холодно меня встречаешь? Ответа не последовало. У Князя сейчас в голове во всю орал сигнал тревоги, и всё, что он мог — это следить и ждать, чтобы быть готовым к любому рывку. Он дышал часто и как можно тише, хотя эти дёрганные движения грудной клетки наверняка были заметны. Да, точно были заметны, потому что в следующую минуту Александр усмехнулся, в открытую глумясь над разлитой в воздухе паникой, и добавил: - Условия сотрудничества обсуждать будем? Андрей сглотнул, через силу заставляя разжаться будто уже заранее придушенное горло, хотел на автомате облизать пересохшие губы, но осёкся, понимая, что нельзя осуществлять никаких таких привлекательных телодвижений. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и произнёс фразу, которую всё это время, весь этот день, боялся даже в уме у себя произносить: - Что ты хочешь за видео? - Отличный вопрос, - обрадовался Гордей, оживлённо сверкнув глазами и сорвавшись с места, от чего Князев простонал словно от пытки, правда беззвучно, внутрь себя, невольно сдавливая свою израненную нижнюю губу и чувствуя, как во рту снова появляется металлический привкус. - Какие красивые губки, - жарко выдохнул Гордей, в тот же миг подскочив ближе и уперев руки по обеим сторонам от князевских плеч, - Вот их и хочу. Для начала. Как же они будут хорошо смотреться на мне. Александр прочертил жестковатым языком прямо по кровоточащей ссадине на губе, на что у Князя вырвалось болезненное мычание, и он увернулся от тошнотворного поцелуя и процедил сквозь зубы: - Я. Не буду. Тебе. Сосать. Его придавило пылающим телом, и Андрей зажмурился и задержал дыхание, чтобы, блять, ни капли этого запаха в себя не вобрать случайно. Чужие руки юркнули под его толстовку, и Князев почему-то уже не думал, что перетерпит — вроде бы не в первый же раз это всё, но его тело в буквальном смысле отторгало эти прикосновения, как будто это не ладони были, а мерзкие паучьи лапы, и Князя ещё сильнее залихорадило от отвращения. Он инстинктивно вцепился в предплечья Гордеева, притормаживая его любовные поползновения, но тот — как репейник, спутавшийся в волосах — сделал только ещё больнее. Мужчина зарычал озлобленно прямо в искривлённое гневом лицо Андрея и со всей дури сдавил руками его рёбра, загоняя поглубже в кожу свои пальцы. Пронзившая будто иглами боль не принесла ничего, кроме следующего приступа бешенства, и Князев тоже оскалился, напрочь теряя инстинкт самосохранения. Их странная возня быстро переросла в самое настоящее противостояние, несмотря на то, что Андрей больше ударов пропускал, чем наносил — вот уж когда точно не скажешь родителям спасибо за секцию по футболу вместо бокса. У него всё равно перед глазами стояла белая пелена ярости, и он совершенно не церемонился и не сомневался на счёт своих действий сейчас — пусть ему прилетит в живот, но он успеет врезать Гордееву в висок, пусть его зверски схватят за волосы, главное, что он сможет пройтись ногами по чужим ногам, может быть, даже задевая пах. У Князя в этот момент вылетели из головы абсолютно все переживания за то, что с ним будет после, ему хотелось оторваться на этом уроде по полной, он просто не мог давать себе отчёт о происходящем, всё было неважно — насколько его самого уже замотали, насколько слабыми уже были его собственные ноги, насколько быстро он сам упадёт — лишь бы слить сейчас свою ненависть. Он, конечно, всё-таки начал заваливаться, рано или поздно это должно было случиться. Гордеев, хоть и тоже пошатывающийся, но всё ещё удерживающий Андрея за волосы, мстительно пнул его пару раз под коленями, заставляя их согнуться, и Князев оказался перед ним как раз в такой желанной для мужчины позе. - Сука, - злобно выругался Гордей и, посильнее дёрнув Андрея на себя за светлые прядки, проревел, склонившись прямо к его лицу, ещё раз: - Сука! Князь глупо улыбался, посмеиваясь, сплёвывая вперёд кровь с окончательно разбитой нижней губы. Он даже прикрыл глаза от того, насколько хорошо ему стало, ведь он подпортил Гордееву идеальную зарисовочку по подчинению запуганных мальчиков. Он всем своим существом чувствовал наэлектризованное поле, в которое его втягивал взбесившийся Гордей, он понимал, что ему пизда окончательная и бесповоротная, но было уже так откровенно похуй. - Я бы тебе сейчас всё личико зачистил бы, ты, - зашипел Александр, запрокидывая назад голову Князева и направляя на себя его мутный взгляд из-под светлых ресниц, - Только тебе же ещё на сцене скакать, денежки для меня зарабатывать. Андрей рассмеялся ещё громче — это, может быть, были запаздывающие нервишки, но было и вправду весело осознавать, что нет, Гордей не так всесилен, как он о себе уже успел надумать. Гордеев резко оттолкнул от себя его голову, выпуская волосы, и Князев пошатнулся на коленях, успев только упереться руками в кафель. Вот сейчас уже стали возвращаться к работе его болевые рецепторы, и всё тело загорело будто в огне, отправляя в мозг маячки о каждом пропущенном гордеевском кулаке. Андрей простонал невольно, и улыбка начала сползать с его лица, так же как и руки начали дрожать под весом собственного тела. - Кажется, ты не совсем правильно меня понял, Андрюша, - раздавался откуда-то сверху заведённый голос, - Мне ведь реально ничего не стоит слить твоё видео, я тебя, сука, жалеть не собираюсь. «О, а до этого как уж ты меня дохуя жалел» - хмыкнул сам себе Князь и, всё ещё не поднимая своего взгляда с серого замызганного пола, бросил в ответ: - Сливай, мне похуй. Ещё несколько часов назад Андрей и не думал о том, как же легко будет произнесена эта фраза. Похуй на самом деле, может, ещё пока не было, но пускать в свой рот чужие вонючие члены ради сомнительной уверенности в будущем дне уже совершенно точно не было никакого желания. Окей, весь мир увидит его обнажёнку. Окей, весь мир узнает, что он пидор. Можно будет как-нибудь пережить. Ответ Гордеева, естественно, не удовлетворил, и он поймал едва шевелящегося Князя за шею, безжалостно впиваясь пальцами в кожу, как он умеет. - Ты всё ещё не понимаешь нихуя, сучёныш, - словно в горячке быстро заговорил прямо в князевское ухо Гордей, - Группа-то ваша, этот скандал, конечно, переживёт, ей даже и на пользу, может, подобная реклама будет, но тебе… Тебе, мой хороший, придётся максимально хуёво, потому что ты сразу же пойдёшь нахуй, и какими бы пиздатыми не были твои тексты, группа найдёт себе другого автора, поверь. Андрей из последних сил и всё ещё не утихающей злости сжал челюсти, честно попытавшись рыпнуться из унизительной хватки за шкирку, и выпалил: - Я уйду из группы, только отъебись. - О, ты не просто уйдёшь из группы, - прогудел Гордеев, - Никто, поверь мне, никто не захочет иметь с тобой дело, хоть ты тысячами свои сказочки пиши, все будут смотреть на тебя, как на того самого объёбыша, все будут помнить твой позор, уж я об этом позабочусь. Никто больше не купит ни одной твоей песенки, ни одной твоей картинки. Я превращу твою жизнь в ад, слышишь? Я сделаю так, что эту историю будут мусолить в каждом дворе на каждой лавочке, в каждом чатике во всех соцсетях. Тебе понадобится лет десять, чтобы отмыться от этого дерьма, десять лет забвения, затворничества и безденежья, и ты сам будешь хвататься за любой предложенный хуй, чтобы остаться на плаву. Что ты ещё-то по жизни умеешь, а? В том то и дело, что нихуя. И после, Князев, после десяти лет отсутствия ты уже и нужен никому нахуй не будешь, разве что потрахаться, ведь это твоё умение все будут помнить до конца твоей жизни. Последние слова Гордеев уже прорычал и всё-таки отпустил Андрея, и тот повалился на бок, совсем уже укладываясь на полу. Сил больше не оставалось. В ушах, словно после оглушающей хлопушки, жужжало «Что ты ещё-то умеешь?» и «До конца твоей жизни», и Князев боролся, отчаянно боролся с этими мыслями, но они уже просочились в его голову — он в самом деле нихуя, кроме как писать стихи, рисовать и гамать, не умеет. В этой стране с ним и правда больше не захотят сотрудничать. А если вдруг и захотят, то да, все будут тыкать пальцем в то, что «не насосал, а подарили». Князев закрыл глаза, выдыхая устало. Вот бы откинуться прямо сейчас. Вот бы закрыть глаза и открыть их уже не здесь. Вот бы перемотать часы на две недели назад и ещё тогда удалить ебучий Тиндер. Вот бы вообще не рождаться на этот свет. Он услышал, как Гордей опустился рядом с ним на корточки. Почувствовал лёгкое прикосновение к своей щеке, и было уже как будто бы даже всё равно, что его трогали. Вот бы это был Миха. Гладил ласково, как он делал совсем недавно, а кажется, что уже так давно, так давно, что и неправда вовсе. Почему Миха так поступает. Почему Миха сейчас не с ним, сидел бы рядом и никуда не отпускал, Гордей бы и не подвалил тогда. Сука, мозг, зачем ты снова про Миху? Закрытые веки обожгло и по щекам прокатились первые слезинки. Гордеев подумал, что это всё ещё из-за него и издал какой-то звук, похожий на умильное причмокивание. Принялся размазывать влагу по разрумянившейся от недавней драки коже, а мокрые дорожки всё прибывали, и прибывали. Князев плакал тихо, одной душой, не открывая глаз, не позволяя губам трястись. - Ох, ну до чего трогательным ты бываешь, конечно, - проговорил Александр, и в его голосе чётко считывались нотки удовлетворения, - Давай так. Едешь в тур, обдумываешь своё поведение. Я тебя, котёнок, буду очень ждать. Тогда и вернёмся к нашему разговору, идёт? Андрей закивал. Ему очень хотелось покончить с этим, очень хотелось, чтобы его оставили уже в одиночестве протирать собой пол в этой комнатушке. - Только есть одно обязательное условие, Андрюш. Телефон свой давай сюда. Князю пришлось распахнуть мокрые глаза, ощупать растерянно карманы, вытащить смартфон, разблокировать. Всё, что угодно, лишь бы Гордей наконец-то свалил отсюда. - Ты должен всегда отвечать на мои звонки и сообщения. И выполнять мои просьбы, если они будут. Несложные требования, я считаю. Отправляю себе твою геопозицию, малыш, так не потеряемся. Ну вот и всё. Андрей почувствовал тяжесть телефона в своей расслабленной ладони, мысленно — лишь мысленно — вздрогнул из-за лёгкой трёпки по волосам и проследил размытым взглядом за удаляющимися шагами. По сути всё, он это пережил. Дальше тур. Время словно застыло вместе с ним, возможно, он даже уснул с открытыми глазами, или просто замедитировал на серую стену напротив, но в какой-то момент телефон в руке омерзительно завибрировал, заставляя Князя захлопать уже высохшими веками в попытках понять, где он вообще. Он мазнул пальцем по экрану, принимая вызов, и прохрипел сдавленно: - Да. - Фух, Андрей, ну наконец-то, ты где? - полился из динамиков взволнованный женский голос, - Регистрация через двадцать минут заканчивается, все уже прошли, давай резче! - Да-да, сейчас. Резче, конечно, у него не получилось. Получилось только в самую последнюю минуту, и то, ему не отказали, наверное, только из-за напирающей на сотрудников Машки и жалости, ведь это именно то чувство, которое он сейчас у всех вызывал. Он успел заглянуть в туалет, умыться прохладной водой, которая не исправила, конечно, опухшее лицо и красные глаза, но принесла какое-то отрезвление. Машка бежала, неслась вперёд, желая поскорее усадить Князева в какую-то кафешку к остальным, тянула его под руку, не понимая, что каждый шаг и каждый вдох сейчас отзывался пронзительными болевыми волнами по торсу. - Что с тобой такое? Выглядишь паршиво, - поинтересовалась менеджер, не слишком долго задерживаясь взглядом на его лице. - Траванулся, походу, - единственное, что смог придумать Князев, но это прокатило. Машка ещё побегала вокруг него, то прикладывая ладонь к его лбу — мерила температуру, наверное — то предлагая попить водички, то заставляя намазать губу раздобытой-таки в аптеке заживляющей мазью. Князь, не задумываясь вообще, выполнял всё необходимое и сразу же закрывал глаза обратно, изо всех сил стараясь отчалить отсюда, чтобы не видеть больше перед собой обозлённое лицо Горшенёва. - Чё, не выдержала такого напора? - язвительно ухмыльнулся Миха, имея в виду его лопнувшую по новой ранку, конечно. Не совсем было ясно, что именно он хотел этим сказать, но Андрей предпочёл не влезать в разговор. Андрей предпочёл поспать, а потом ещё поспать в самолёте, а потом ещё поспать, ожидая свой багаж обратно, а потом ещё поспать, упав куда попало в его номере. Какое счастье, что в ближайшие пару суток никаких концертов не предстояло. Первой, конечно же, была Москва, куда без неё. Выступления здесь и в парочке близлежащих городов предстояли прямо друг за другом, поэтому Машка организовала им перед началом целых два «отсыпных» дня — и на подготовку к первому, открывающему тур, концерту, и на погулять, насладиться немножко жизнью, как она сама сказала. Князев, честно, думал только о том, как бы поспать побольше, вот эти вот все ваши наслаждения его сейчас не особо волновали. Он даже Гордееву отписался — тот же потребовал отвечать на все звонки — что будет спать и молчать. Вот он уже и принимал эти правила игры, походу. Игры в хозяина и его верную псину. На генеральную репу он, само собой, пошёл, а то Миха бы из него все остатки его порванной душонки вытряс. У Михи в принципе сейчас как будто бы именно такая цель и была — задеть за всё, что ещё внутри не померло, обчмырить всё, что попадалось под его бдительный взгляд. Горш зачем-то вспоминал все самые неудачные князевские стихи, не совсем успешно подбивая Пора, Яшку и Балу на поржать с ним за компанию, язвил по поводу андрюхиных водолазок, натянутых под самое горло прямо под оверсайз рубашками. Рубашки его Миха в принципе никогда не любил, не рок это нихуя и не панк, потому что. А на счёт водолазок Андрей совсем ничего сейчас поделать не мог, выбора не было, нужно было как-то прикрывать синяки на руках и шее. И да, на концерт он тоже напялит нечто подобное, прямо под подогнанную стилистом охуенную джинсовую жилетку с нашивками, предназначенную для голенького секси-торса. Не в этот раз. Зачем Андрею было тащиться после такой стрессовой репетиции, да ещё и накануне выступления, вместе со всеми в клубешник? Вообще незачем. И он так-то сначала собирался ехать в номер, спать по обыкновению. Но Миха, сука такая, доебался и до этого, заявляя, что личности княжеских кровей отбиваются от них, простолюдинов, что не желает Князь, видите ли, с коллективом поддерживать дружеские контакты. Ага, с коллективом, ага, дружеские. И Андрей, как всегда, поддался на эти его дешёвые провокации, потому что, видимо, такой вот он, Андрей, ведомый по жизни своей, на что хочешь его уломать можно, особенно, если ты — Горшок. В итоге их дружный коллектив быстренько накидался, и теперь они сидели за одним столиком будто через пылающую пропасть друг от друга. Ребята что-то перетирали по работе, их воодушевлённый под действием алкашки мозг не переставал генерировать новые идеи и шутки, а Князь обозлённо давил диван, то и дело глядя исподлобья на такого же пышущего бешенством Миху. Было вообще не ясно, из-за чего именно Горшенёв так разошёлся, в конце концов, Андрей ему не напоминал о той ночи ни словом, ни взглядом, не угрожал разболтать, не делал ровным счётом ничего такого, чтобы могла пострадать его репутация, ведь он, наверное, из-за неё и психовал, иначе из-за чего ещё? В какой-то момент Князева заколебала эта игра во враждебные гляделки, и он выудил телефон, отправляя Горшку сообщение: «Чё блять тебе от меня надо?» О, Миха будто ждал, он аж взвился весь на месте и застрочил, грозно пыхтя и раздувая крылья носа: «Чё можно было делать в туалете целых полчаса?» Андрей сначала не врубился, про какой туалет вообще идёт речь. Он нахмурился, вопросительно вскидывая наверх одну бровь, показывая Михе, что тот хуйню несёт пьяную, поэтому Горш пояснил: «Чё можно было делать в туалете, чтобы потом ещё и губы треснули блять» Ах, вон оно что. Про этот туалет. В груди как-то прям по-настоящему больно защемило. Андрей вообще-то всё это время старательно стирал из памяти эти воспоминания, «засыпал» их как можно чаще, чтобы они слиплись в один комок со всеми остальными его кошмарами и не маячили больше. Ну, Миха, правда, не отличался деликатностью в отношении того, что пиздел. Злость как-то обмякла, как и сам Князев. Он поднял уязвлённый взгляд на Горшенёва, и тот решил добить: «Сосёшь ему?» «Миша, блять» - только и промелькнуло у Андрея в тот же миг забродившей серой массе. Ну и нахуя ему это знать-то понадобилось? Решил ткнуть друга своего носом в его же дерьмо? Главное, губы он, блять заметил, а то, что Князь мечтал в тот момент сдохнуть — нет. «А чё, тоже хочется?» - зачем-то съязвил Князев. Ему бы заткнуться вовремя, уехать в отель, не выискивая новых приключений на пятую точку, но… заебало. Он тоже имеет право злиться. «Пиздец как» Ладони нечаянно дрогнули. Андрей сглотнул растерянно, заморгал часто и забегал глазами по последнему сообщению, словно его не должно быть там. Его и вправду не должно было там быть, Горшок должен был постебаться над Князем в ответ, ответить что-нибудь саркастическое и матерное, а он вместо этого как будто… как будто просил. Князь медленно поднял ресницы и встретился взглядом с прожигавшими его насквозь тёмными глазами Горшенёва. Миха смотрел безотрывно, нисколько не тушуясь и не скрывая своих желаний, будто проверял Андрея на прочность, будто заявлял на него свои права, заставляя Князя заёрзать на месте, но не из-за того, что ему неуютно под этим напором, а из-за того, что в паху разливалось ебаное пекло. Миха ухмыльнулся бесстыже, словно не сомневаясь даже, что Князева уже раскочегарило. Как же Андрею всегда башню сносило — срывал ветер нахрен его колпак — с такого Горшенёва, сколько раз он рисовал в своём воспалённом мозгу этот момент, что Горшок посмотрит на него так по-звериному голодно. Тут, определённо, не будет никаких положительных последствий. Но Князь уже дёрнулся с места и направился в сторону уборных, на ходу чиркнув кончиками пальцев по тёплой михиной шее. Он прямо чувствовал затылком, что за ним следят, что за ним идут, как на привязи, и одно лишь осознание этого факта порождало сотни мурашек по всему телу. Он обернулся только однажды — когда зашёл в кабинку — и сразу же словил укол о щетину и нетерпеливые влажные губы на своих губах. Миха с размаху ёбнул дверцу на место, на ощупь повернув замок, а свободной рукой уже сгребал Андрея к себе поближе, цепляясь за ненавистную ему рубашку. Князев застонал тихонечко, всё ещё сомневаясь в происходящем, хотя глазами больше не таращился как в прошлый раз, а предпочёл сразу расплавиться, потому что это всё было выше его сил. Горшенёв ловил эти приглушённые стоны и продолжал впиваться в его рот, с особым отчаянием вылизывая его пострадавшую нижнюю губу, и непонятно, он хотел исцелить её или, наоборот, вскрыть зажившую было ранку. Поцелуй выходил каким-то ласковым и чувственным, поэтому Андрей решил, что всё-таки это был первый вариант, и опустил свои ладони на заросшие, слегка колючие михины щёки, нежно поглаживая пальцами торчащие во все стороны волоски. Как же он тащился от того, что наконец-то чувствовал эту щетинку, а не только любовался ей из самого далёкого далека. На Князе было слишком много одежды, он вообще частенько одевался как капуста, поэтому Миха просто держал его в своих руках, проезжаясь ладонями по бокам, спине и — о, боги — бёдрам, и Андрей уже дрожал, стараясь, правда, не дёргаться от слишком сильных объятий — у него так-то весь торс сейчас представлял из себя красно-фиолетовое месиво, но просить Горшка его не трогать было бы сродни предательству самого себя. Зато вот на Михе была только футболка, и Князь, решив, что жизнь одна и что он должен брать всё, что она ему может предложить хорошего, скользнул руками вниз и приподнял на пробу края чёрной ткани. Торопиться тут было страшновато, всё-таки Горшка он ещё ни разу не раздевал. Горшенёв отреагировал резко положительно и, подавшись вперёд и начав притираться пахом к андрюхиному бедру, шумно выдохнул прямо в поцелуй. Андрей жарко засосал михины губы, игнорируя нытьё старой ранки, углубляясь, обвивая языком чужой язык, и с упоением, с особым восторгом запустил наконец свои ладони к Горшку под футболку. Он оглаживал крепкий — походу, Миха опять начал ходить на бокс — торс, стараясь записать к себе на подкорку как оно, как ощущается каждый миллиметр этого горячего тела, как сминается под его чуткими пальцами упругая кожа, как мелко подрагивает пресс из-за нарастающего возбуждения. Князь забирался руками всё выше, всё больше задирая вверх эту мешавшуюся тряпку, и в какой-то момент Горшок с недовольным стоном оторвался, торопливо стащил с себя футболку, бросив её на пол, и прильнул обратно к Андрею, снова утопая и теряясь в их проникновенном поцелуе. Андрея так уносила эта внезапная искренность, что он совсем осмелел и подтолкнул Горшка к стенке, а тот сразу послушно привалился спиной. Князев медленно разорвал поцелуй, заглядывая в завороженные глаза напротив и понимая — Миху кроет. Миха был похож на одурманенного, он просто смотрел, просто дышал тяжело, просто позволял делать с собой вообще всё. И осознавать это Князю было неописуемо охуенно. Едва контролируя собственный трепет, Андрей мазнул губами по михиному подбородку, желая спуститься ниже, и Горшенёв понял его намёки, с коротким вздохом откидывая назад голову и подставляя заветную шею. Князева будто всей силой притяжения приложило к Михе, и он припал губами к нежной коже, вылизывая и зацеловывая каждую её точечку и опуская ладони на михины джинсы, осторожно расстёгивая ремень и молнию. Он всё ещё боялся того, что Миха внезапно вынырнет из его опьянения, поэтому подождал немного, задержав ладони на ширинке Горшенёва, но тот застонал протяжно, толкаясь вперёд, желая, выпрашивая продолжения, на что Андрей огладил выпирающий бугорок через боксеры. Князев прочертил языком по дрогнувшей ключице, зацепил легонько губами затвердевший сосок и заскользил губами вниз по михиному торсу, плавно опускаясь перед парнем на колени. Смотреть наверх было почему-то дико страшно и неловко, поэтому Андрей просто уткнулся носом в чужой пах, стягивая с Горшка непослушными от волнения пальцами нижнее бельё. Князя и самого пробило ознобом — всё казалось чем-то запредельным, чем-то таким, до чего он, может быть, и в фантазиях своих не особо доходил. Он и в реальности до таких ласк доходил всего несколько раз, и как бы профессионализмом похвастаться точно не мог, поэтому помолился в уме на всё просмотренное им бесчисленное количество раз порно. За то, что он в открытую вдыхал сейчас Горшенёва и это даже было разрешено, Андрею резко стало стыдно, ведь ему нравилось, ему так сильно это нравилось, что собственный член сдавило в натянувшихся джинсах. Князя всего словно ошпарило, он буквально чувствовал, как загорелись его уши и щёки, туалетная кабинка показалась безумно тесной, душной и жаркой, но Андрей всё равно обхватил ладонью обнажённую возбуждённую плоть и коснулся губами яичек, невольно вздрагивая от одной только мысли, что он всё-таки делает это и тает, тает в маленькую лужицу. Одобрительный рваный вздох сверху отрезвил немного, и Князь прочертил кончиком языка по всей длине колом стоявшего перед ним немаленького так-то члена. Сомневаться, получится у него или не получится, было уже пиздецки поздно, поэтому Князев облизался получше — а рот прям как по заказу налился слюной, — обхватил губами мягкую головку и благодарно прикрыл глаза, когда на его макушку опустилась тяжёлая ладонь. Поначалу он помогал себе пальцами, сжимая член у основания и лаская его губами и языком только наполовину, и выходило, судя по всему, тоже отлично, потому что Миха то и дело срывался на ахи и матерный шёпот, но когда Андрей вообще убрал руку и заскользил мокрым ртом до основания, Горшенёв застонал так низко, что за эти стоны Князь был готов и давиться, и задыхаться, и всё на свете делать, лишь бы они не прекращались. Он упёрся ладонями в михины бёдра, только чтобы удерживать равновесие, потому что ему бы и в голову сейчас не пришло сопротивляться чему бы то ни было, его Мише — его Мише — он позволит всё. Словно прочитав его такие откровенные мысли, Горшок мягко сгрёб пальцами волосы Андрея и стал подталкивать его голову, требуя более резких и активных движений, и Князев сосредоточенно расслаблял глотку, игнорируя до краёв забившийся слюной рот, через раз дышащий нос и сами собой бесконечно слезящиеся глаза. Он жмурился, стараясь не издавать пошлых придушенных вздохов, хотя они всё равно прорывались, и Михе они как будто бы даже особенно нравились, на них он порыкивал утробно и властно удерживал андрюхину голову на месте, вколачиваясь в его рот так жёстко, как ему того хотелось. В какой-то момент помутнённый разум Князя переключился на размеренную вибрацию на его раздражённых губах, и его прошибло неконтролируемой волной удовольствия, запуская мурашки повсюду, от схваченных в чужой ладони волос до инстинктивно поджатых пальцев на ногах. Поддавшись этому безумству, Андрей опустил ладонь на свой стояк, сдавливая его посильнее сквозь джинсы, и мгновенно кончил, задрожав и заскулив прямо на таранящем его рот члене. Он ошарашенно распахнул глаза, впервые поднимая слезливый взгляд на Горшенёва. Так-то он сначала не собирался на Миху из такой позы смотреть — слишком стрёмно — но сейчас, сейчас как будто бы смертельно необходимой была его похвала. Горшок впился тяжёлым, буквально придавливающим к земле взглядом в глаза Князя, стал толкаться быстро, жёстко и сбивчиво и через несколько секунд излился глубоко, не оставляя Андрею выбора, и Андрей замер весь и сглотнул рефлекторно, сам искренне охуевая от того, что смог. - Блять, ты… ты просто… - рвано выдохнул Горшенёв, выскользнув наконец-то из князевского рта. Миха отпустил его волосы, и Андрей осел обессиленно на пол, загнанно стараясь отдышаться, откашляться и утереть измазанный рот и заплывшие глаза. Его колбасила крупная лихорадка, потому что, во-первых, кажется, это был его первый отсос по серьёзке — вот те пару раз, которые он вспоминал, и рядом не валялись — а во-вторых, как-то жестковато чё-то это прошло, а он ещё и на всё соглашался, и ему ещё и понравилось. Да он же, блять, кончил, кончил пока вытрахивали его рот, ну что за ёбаная хуйня. Князев покосился с опаской на Горшка, зависающего где-то в своих мыслях и всё ещё пришпиливающего его почерневшими глазами, и Горшок выдал зачем-то: - Пиздец, Князев, просто пиздец.